Любовь, закон, корона

В Одессе было скучно. Особенно после однообразного и долгого, но все-таки путешествия по Малороссии. Александра пыталась не утонуть в тоске и печали, поэтому не спешила нанести визит княгине Воронцовой. Еще успеется. Любуясь на бесконечные степи, она писала стихи и наслаждалась жизнью, пока в один из таких бесцельных дней девушку не навестил посыльный с письмом от графа Бенкендорфа. - И опять слежка… - раздраженно выдохнула Саша, шурша бумагой. Письмо было кратким и сухим, но после прочтения ей не хотелось жить и дышать. Замерев, Александра швырнула бумагу на стол, потом издала короткий, яростный вопль. И снова перечитала текст. Госпожа Александра Сергеевна Пушкина! Прошу незамедлительно прибыть в Одессу, под покровительство княгини Е. К. Воронцовой. Ваше присутствие там – обязательное условие ссылки. Тот факт, что вы уже три года злостно уклоняетесь от этого обстоятельства, вызывает у меня беспокойство и подозрения. Вы вольны думать, будто ваши длительные странствия по югу страны являются единственным способом укрыться от наложенного наказания. Однако такое поведение свидетельствует лишь о вашем непонимании серьезности ситуации и пренебрежительного отношения к правилам. Я располагаю сведениями, что вы продолжаете вести светскую жизнь, занимаясь сочинениями стихов сомнительного содержания. Подобная деятельность противоречит ожиданиям общества и нормам приличия, что ставит под угрозу вашу репутацию и доброе имя вашей семьи. Поэтому настоятельно рекомендую немедленно прекратить любые попытки избежать покровительства княгини Воронцовой и прибыть в Одессу. Только таким образом вы сможете избежать ухудшение вашего положения ссыльной особы. С уважением,  Александр Христофорович Бенкендорф  Начальник Третьего отделения - Зануда! – пробормотала огорченная Александра, и тяжело вздохнула, сжимая письмо в руке. Придется отложить гордость на потом и ехать.

***

- Саранча летела, летела и села. Сидела, сидела… Все съела… И снова улетела… Александра перечитала свое скромное творение, написанное со скуки, откинулась на спинку стула и с улыбкой посмотрела на князя Воронцова, который пытался согнать со стола толстого, рыжего, довольного кота. Пригревшись на солнце, маленький зверь щурил глаза и совсем не собирался подчиняться. - Вот только поэтесс мне не хватало… - пренебрежительно буркнул Воронцов. – Еще хуже, чем поэты… Он ворчал таким образом каждый день, но Александра успешно игнорировала это. Все равно белобрысый ворчун ничего ей не сделает, пока она под протекцией Елизаветы. А этой милой рыжеволосой женщине наоборот нравились стихи Пушкиной. - Не сердитесь, мой милый Мишель, - нараспев сказала она на французский манер, выходя в залитую солнцем гостиную. – Прими с улыбкою, мой друг, свободной музы подношенье, - процитировала она стихи Пушкиной. Поэтесса просияла. Но ей совсем не хотелось ссорить супругов, поэтому она не докучала Елизавете стихами. К тому же, многие утверждали, будто они истинные, так пусть хоть Воронцовы останутся счастливы… - Мяу! Громкий кошачий вопль резко нарушил уютную тишину комнаты. Кот махнул лапой и ударил когтями по руке Воронцова, а потом зашипел и спрыгнул со стола, обиженно размахивая хвостом. Александра с удивлением посмотрела на белую ладонь молодой женщины. Ни единого повреждения. Выходит, не истинные? Но она ничего не сказала по этому поводу, хоть на язык и просились насмешливые слова. И пока княгиня не попросит о помощи, останется молчаливой… Однако сердце Елизаветы Воронцовой не знало покоя. Она чувствовала, что ее судьба связана с кем-то другим, не с мужем. Мысли о возможном истинном не давали ей уснуть ночами, заставляя вновь и вновь размышлять о любви и страсти. Елизавета знала, что Михаил – прекрасный муж, добрый человек и верный спутник жизни, но душа жаждала большего. Глубоко внутри ее души жила надежда, что где-то существует тот самый мужчина, которого она полюбит всей душой, для которого она станет всем. Решившись наконец довериться кому-то близкому, Елизавета обратилась к Александре Пушкиной. Девушка была одной из немногих женщин, лишенных лицемерия и фальши, способной понять чужие чувства и переживания. Однажды вечером, когда они сидели вместе в саду, окруженные ароматами цветов и свежестью соленого ветра, Елизавета тихо обратилась к ней: - Саша, моя дорогая подруга... Я должна рассказать вам нечто важное. Моя любовь к мужу искренняя, но кое-что. Тайна, которую я долго хранила в секрете даже от самой себя... Она рассказала Александре об истинном, который точно живет в Одессе. Не раз мужчина являлся к ней во сне, а это – верный признак близости истинного. И сейчас женщина смотрела на Сашу с жадной надеждой, стараясь сдержать дрожь голоса. - Помогите мне, Саша, - умоляюще прошептала Елизавета. – Найдите его для меня, расскажите обо мне. - Но помилуйте, Елизавета Ксавьеровна, я… не умею… - растерялась девушка. - Я знаю, что люди, у которых есть истинные, чувствуют это на расстоянии за других. - И как вы это себе представляете? – оторопела Пушкина. – Мы выйдем в центр города, вы порежете себе палец и будете подходить к каждому, кто схоже себя ведет? - Да… - мечтательно обронила Елизавета. – Хотя бы… Вы же прекрасная поэтесса, вам же не чужды порывы и чувства других людей… Саша кивнула, соглашаясь. Конечно, она была не против помочь подруге. Но что-то очень явно подсказывало девушке, что против окажется ее, Елизаветы муж. Только графиня Воронцова так умильно смотрела ей в глаза, задевая за живое, и так нежно держала за руку, что отказать было невозможно. Наконец Александра приняла окончательное решение и махнула рукой. - Хорошо, Елизавета, - решительно согласилась Александра, постаравшись отбросив мысли о том, что с ней сделает за это Воронцов. - Мы сделаем это осторожно, чтобы ваш супруг ничего не узнал. Но сначала расскажите об этом мужчине. Каким вы видели его во сне? Елизавета закусила губу, пытаясь собрать воспоминания в единое целое. - Имени я не знаю, - прошептала она. – У него темные волосы и зеленые глаза. Он музыкант – играет на скрипке. Голос ее прервался, на ресницах блестели слезы. Александра крепко сжала руку подруги, давая понять, что готова поддержать ее во всем.

***

Получив письмо от графа Воронцова, Бенкендорф некоторое время был в недоумении. Покрутил в руках конверт, надорвал верхний край, покачал головой, глядя на широкие, написанные с явной злостью строки. В некоторых местах бумагу проткнули острием пера. Губернатор Одессы был вне себя от ярости, когда писал это послание. Содержание оказалось… интересным. Девица Пушкина, давно махнувшая рукой на собственную репутацию, эта насмешливая чертовка, просаживающая деньги в игорных заведениях и беззастенчиво знакомилась с мужчинами. К счастью, ее стихи пока не отличались особой крамолой. Но хуже всего то, что она взялась портить репутацию и графине Воронцовой. Хмыкнув, Александр Христофорович нацепил на нос очки. «Интрижки за спиной губернатора», «помощь в тайных свиданиях графини с неким франтом», «вопиющие легкомыслие и дерзость»… А он-то по доброте душевной надеялся, что девица Пушкина прочтет его последнее письмо и возьмется за ум. -Значит, соскучилась! – пробормотал Бенкендорф, стряхивая с колен перья гусиного пера. – Надо поехать в Одессу и нанести негоднице визит. Показать ей, кто тут хозяин положения! И, усмехнувшись, генерал снова погрузился в чтение письма, мысленно представляя себе встречу с непокорной поэтессой.

***

Одесса встретила генерала жаркими объятиями южного лета. Город шумел, кипел жизнью, улицы были полны людей. А впереди ждал интересный разговор с Александрой Пушкиной. Разместившись и отдохнув в лучшей гостинице города, Бенкендорф приказал подать экипаж и отправился прямо к дому графини Воронцовой. Узнав о прибытии высокопоставленного гостя, хозяйка дома поспешила встретить его лично. - Господин Бенкендорф! – удивилась графиня, принимая гостя в доме. – Михаил будет… рад вашему визиту. Ее взгляд искрился любопытством и скрытой тревогой. Однако встреча с графиней лишь усилила подозрения Бенкендорфа относительно причастности Александры ко всей истории. Письмо, полученное от мужа графини, содержало столько обвинений и намеков, что генерал решил действовать решительно. - К сожалению, - проговорила Елизавета с легкой печалью, - госпожа Пушкина вынуждена была уехать от нас. Вздохнув, Бенкендоф услышал между строк: девчонка что-то натворила. За окном вдруг мелькнул смутно знакомый женский силуэт. Взгляд мужчины скользнул по нему, задержавшись чуть дольше обычного. Это она. Его истинная. Александра Пушкина, выступившая то ли разлучницей, то ли сводней. Не теряя даром времени, он быстро вышел из дома – этого оказалось достаточно, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу. Кудрявая чертовка не оценила его усилий, и… просто сорвалась с места, помчалась вперед, перелезла через забор. Главе жандармов не пристало носиться за ней по всему городу. Дав короткий знак своим людям, он вернулся в дорожный экипаж и неторопливо поехал в том направлении, куда помчалась Пушкина. Охота началась.

***

Александра бежала, сердце бешено колотилось, легкие горели огнем. Она знала – уйти от преследователей непросто, особенно когда глава Третьего отделения сам возглавил погоню. Тяжелое платье мешалось, волосы растрепались, взгляд лихорадочно метался по сторонам – она искала спасения. - Стойте, сударыня! – голос Бенкендорфа звучал холодно и властно. Но Александра продолжала бежать, свернула в узкий переулок, прыгнула через низкую ограду сада, пересекла дворик, едва не сбив старушку с ведром воды. Бегство было отчаянным, безнадежным, но свободолюбивая душа отказывался сдаваться. Наконец, силы покинули девушку. Запыхавшаяся, вспотевшая, она прислонилась к стене чужого дома, пытаясь восстановить дыхание. За углом послышался топот копыт экипажа, приближающегося к месту ее укрытия. Сердце сжалось, страх охватил все тело. Отступать было поздно, оставалось лишь ждать неизбежного конца игры. Тем временем Бенкендорф вышел из экипажа, подошел к ней вплотную вплотную. Очки блестели на солнце, придавая взгляду особую строгость. - Вот мы и встретились снова, - произнес он низким голосом, спрятав довольную улыбку. – Теперь потрудитесь рассказать мне, что произошло. Крепко взяв Александру под руку, он повлек ее к экипажу, но она ожидаемо не испугалась. Возвела к ясному небу глаза, спокойно шла с ним, словно на променад, а не на расправу. И молчала с загадочным видом, пока ее не усадили в карету и лошади не пошли вперед. Только тогда Пушкина соизволила заговорить. - Я всего лишь хотела счастья для графини. Вот и свела ее с истинным. Со скрипачом. - И окончательно нарушили условия ссылки, - подвел итоги Бенкендорф. Она поджала губы, не желая соглашаться. Когда вернулись в дом Воронцовых, Александр цепко держал пленницу за запястье, но она уже успела расхрабриться и вела себя, как ни в чем не бывало. Графиня Елизавета стояла посреди гостиной, ожидая неизбежной развязки. Услышав шаги и голоса, подняла взор навстречу вошедшим. Ее муж, граф Михаил Семенович, выглядел рассерженным и растерянным. - Что произошло? Почему эта женщина опять здесь? - Мне пришлось привезти ее сюда, - уклончиво ответил Бенкендорф. – Исходя из вашего письма налицо нарушение госпожой Пушкиной всех условий ссылки. Но если вам не хочется выставлять вашу… семейную неприятность на всеобщее обозрение, предлагаю решить все в этой комнате. - И что же вы предлагаете? Александр притянул девушку к себе, несмотря на ее слабые трепыхания, крепко обнял за плечи. Решение пришло само собой. Если его озвучить, нельзя пойти на попятный. - Госпожа Пушкина лишается права на покровительницу, - сказал он негромко и веско, отчего виновница побледнела и изменилась в лице. – Теперь ее покровителем по закону буду я. Любое отклонение от правил повлечет на себя более тяжелые последствия. В глубине души она надеялся, что нахалка попросит пощады, но она лишь ехидно усмехнулась. - Будете покровительствовать надо мной из Петербурга? Писать страшные письма? - Нет, любезная. Просто отвезу вас в имение вашей матери, где вы точно не натворите опасных дел. Александра звонко расхохоталась. - Из ссылки в ссылку? Вы, конечно, педантичны до безобразия, но и меру надо знать… - Более того, - мужчина крепче сжал ее руку, призывая к молчанию, - с сегодняшнего дня я беру вас под личный контроль. Каждый ваш шаг будет находиться под пристальным наблюдением. Любые попытки нарушить правила приведут к серьезным последствиям. Надеюсь, вы поняли меня. Бунтарка сначала отмахнулась с улыбкой и задором в глазах, а потом замерла и нахмурилась, осознавая. Тонкие губы цензора тронула довольная улыбка.