Любовь, закон, корона

Александра стояла посреди просторной комнаты, задумчиво перебирая стопку аккуратно сложенных платьев и юбок. Она долго смотрела на старинное зеркало, висевшее над комодом, пытаясь представить себя в новой обстановке – тихих просторах села Михайловского, окруженного бескрайними полями и зелеными лесами. Здесь она провела совсем немного времени, но успела привыкнуть к веселому южному городу и вечерним прогулкам с Елизаветой. Теперь, чтобы оправдаться перед мужем, графиня делала вид, что отказалась от их «порочной», как сказал губернатор, дружбы. Или была абсолютно серьезна. В любом случае пора уезжать. Пушкина начала собирать одежду медленно и осторожно, словно боясь упустить какую-то важную мелочь. Платья не понадобятся ей в Михайловском, она станет ходить в штанах и сюртуке, бросая вызов псковским надзирателям, но сейчас об этом совершенно не хотелось думать. В какой-то момент ей захотелось украдкой выбраться из дома и сбежать. Но судьба распорядилась иначе. Александр Христофорович не собирался упускать ее снова, и как только Александра быстро открыла дверь, оказался поблизости. Он ждал ее. - Вы готовы? – спросил он ровным голосом. - Да, - буркнула Александра, не желая подчиняться. - Отлично. Значит, сейчас вы сядете в мой экипаж, и отправимся к месту вашей ссылки. По приезду вам придется подписать некоторые бумаги о невыезде и о запрете определенных действий. - Это каких? – мрачно спросила девушка. Она не смирилась с тем, что ее обрекали на отшельничество и одиночество. Холодные стены поместья, молчаливые угодливые слуги, деревенские домики, куда ни бросить взгляд… Об этом ли она мечтала до того, как угодила в цепкие руки Бенкендорфа? - Вам нельзя писать стихи, изобличающие государя по надуманным причинам. Не стоит также общаться с радикально настроенными людьми. Что же, если вы готовы, то мы можем отправиться. Борясь с желанием заплакать, Пушкина медленно вышла из дома. В гостиной и в коридорах не оказалось ни графа-губернатора, ни его очаровательной жены. Вероятно, они успели разойтись по комнатам или выясняли отношения на балконе, но Александра уже не успеет это выяснить. Она с радостью пожертвовала своим и без того шатким положением, а Елизавета Ксавьеровна просто сделала вид, что ничего об этом не знает. И отказалась от своего истинного, от зеленоглазого скрипача… «Но я другому отдана, и буду век ему верна…» - родились в голове печальные, горькие строки. Вышли к дорожному экипажу, под стремительно темнеющее ночное небо. Александра хотела, было, уехать без оглядки, но тут заметила двух молодых красавцев. Двое братьев из дворянской одесской семьи. Она не помнила их имен и фамилий, но помнила, что недавно в литературном салоне один из них объяснялся ей в любви на французском. Александр Бенкендорф заметил ее взгляд, и ему это не понравилось. - Кто эти люди? – мрачно спросил мужчину, подталкивая в спину свою истинную. - У меня много поклонников, - отозвалась Саша, и тут же добавила: - Не спешите отправлять их в Сибирь, они просто любят мои стихи. - Если это действительно так, как вы говорите, - проскрежетал Бенкендорф, - я их не трону. - О, небеса не забудут вашей неслыханной щедрости. И, прежде чем он успел ответить нахалке, она изящно уселась на заднее сидение. Больше не о чем грустить и скорбеть. Катя с Иванкой в безопасности, другие лицейские друзья – тоже. А она, Александра Сергеевна Пушкина, еще повоюет за свою свободу. - Я вижу, ваша душа жаждет поэзии и приключений даже в ссылке! – хмыкнул Бенкендорф, поправляя аккуратные манжеты мундира. – Но предупреждаю заранее: никаких дерзких куплетов против власти! Александра фыркнула и прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Подняв голову, она язвительно произнесла: - Уж лучше бы вы запретили мне дышать воздухом Псковской губернии... Представляю, какой там затхлый дух чиновников. Просто невозможно жить свободному поэту! Офицеры охраны, сидевшие с ними в карете, замерли, ожидая реакции шефа тайной полиции. Однако тот лишь поднял бровь, будто давно привык к подобным выходкам молодой писательницы. - Ах, милая моя, - снисходительно проговорил Александр Христофорович, - там, где поселится ваш непокорный талант, уж точно воздух наполнится свежими стихами и остроумием. Только, ради Бога, выражайтесь изящнее... - Ну что ж, посмотрим, кто кого переиграет! – решительно заявила Александра, скрестив руки на груди. – Знайте наперед, дорогой генерал: Пушкина – птица вольная, и никакие ваши бумаги ее не удержат! Бенкендорф коротко усмехнулся. - Посмотрим-посмотрим... Ваш талант останется прекрасным развлечением для вас же в глуши Михайловского. Но цензура не пропустит лишнего. Трясясь в экипаже на дорожных кочках, Александра всматривалась в окно, стараясь разглядеть мелькавшие мимо живописные пейзажи. Ей казалось, что дорога тянется бесконечно долго, но мысли путались и кружились быстрее лошадиных копыт. Стихи рождались сами собой, легкими и живыми, утешая ее душу. «Ах, мой истинный Бенкендорф, насколько же тщетны ваши замыслы...» - мысленно повторяла она, ощущая гордость и прилив радости. Именно такие моменты делали жизнь особенно интересной и непредсказуемой. И пусть пока впереди поджидали неизвестность и неопределенность, Александра знала одно: каждый новый поворот судьбы сделает ее сильнее и свободнее.

***

Солнце опустилось за горизонт, вечерний пейзаж окрасился темным золотом. Александр Христофорович велел всем остановиться возле небольшого придорожного трактира и объявил о предстоящем ночлеге. - Отдохнем здесь, госпожа Пушкина, - сказал Бенкендорф, помогая Александре выйти из экипажа. – Надеюсь, вам понравится гостиница. Девушка взглянула на грубые стены здания, темнеющее небо и одинокого конюха, ведущего лошадей. Ее сердце забилось чаще от одной мысли о свободе, вновь овладевшей ею. Здесь тихо, спокойно, почти пустынно… идеальный шанс для бегства. Пока генерал распоряжался относительно размещения и ужина, Александра быстро огляделась вокруг. Конюшня находилась неподалеку, ворота были открыты, а солдаты разбрелись. Прекрасно. Уверенным шагом она направилась к конюшне, тихонько подошла к одному из коней, погладила его гриву и легко вскочила верхом. Сердце отчаянно билось, радости не было предела. Но тут она бросила взгляд назад и увидела фигуру генерала, стоявшего посреди двора. Скрестив на груди руки, он наблюдал за беглянкой. - Ну и куда же вы собрались? – спросил он, усмехнувшись. Ее охватило отчаяние, лицо вспыхнуло румянцем. Девушка резко натянула поводья, конь взвился на дыбы и заржал, привлекая внимание слуг и солдат. Теперь бежать стало бессмысленно. - Вы снова перехитрили меня, - пробормотала раздраженно Саша, слезая с коня. – Сама судьба держит меня в плену истинного… Бенкендорф мягко улыбнулся, цепко взял девушку под руку и повел в дом. - Моя задача – следить за вами, а не мучить, любезная. А теперь идемте ужинать, вы наверняка голодны после долгого пути.

***

Дорога в Михайловское оказалась долгой и скучной. Возможностей для побега больше не было – Александр Христофорович следил за всеми перемещениями Александры Пушкиной, а когда въехали в лесистую местность, наблюдать стали и жандармы. Это злило девушку, но поделать она ничего не могла. Окружающий пейзаж казался ей унылым и однообразным, лишь редкие солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, создавая причудливые узоры на земле. Александра мечтала вырваться из-под постоянного надзора, насладиться свободой и свежим воздухом, но пока эти мечты оставались лишь несбыточными грезами. Она смотрела в окно кареты, надеясь увидеть нечто интересное, но вокруг царили тишина и спокойствие провинциальной жизни, чуждые ей и утомляющие своей монотонностью. Однако постепенно Саша начала замечать красоту осеннего леса. Листья меняли свою окраску от зеленого к жёлтому и багряному оттенкам, наполняя воздух ароматом увядания природы. Деревья прощались с летом, готовясь встретить зиму. Каждый поворот дороги открывал новые виды: тут протянулась широкая река, там показалась деревенька с дымком над крышами избушек. Постепенно чувство скуки сменилось легким волнением перед предстоящей жизнью вдали от столицы. Но вот однажды утром девушка проснулась от ощущения необычной свежести воздуха. За окном кареты виднелись снежинки, кружащие в золотых лучах утреннего солнца. Дорога покрылась тонким слоем снега. Теперь каждый новый день приносил радость наблюдения за преображающейся природой. Карета мягко двигалась вперед, преодолевая зимние просторы. Бенкендорф мягко коснулся ее плеча, и ей уже не хотелось вздрагивать или закатывать недовольно глаза. - Да? – спросила она хрипловатым голосом. – Вам что-нибудь угодно? - Скоро мы прибудем в село Михайловское, - сказал он негромко. – Вообще сначала полагается заехать к псковскому губернатору, но это необязательно. По этой дороге тяжело… Одним словом, необходимые бумаги вы подпишете уже в поместье. - Что за бумаги? - Ваш отец, Сергей Львович получил право надзора за вами. Но изволил заявить, что не желает вас видеть, пока вы не исправите свое поведение настолько, что будете помилованы, - сказал Александр Христофорович ровно, однако все-таки наблюдая за своей пленницей. – Это право переходит ко мне. И вы должны подписать согласие. - Как будто у меня есть выбор… - отмахнулась Александра. – Подпишу, стало быть. А теперь извольте не мешать… Бенкендорф чуть нахмурился, недовольный такой дерзостью. Но увидев, как она склонилась над записной книжкой с чернильным карандашом, не стал ничего говорить.

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя.

***

В Михайловском было холодно. Ветер неистово гулял по всему селу, и когда экипаж остановился возле ворот поместья, даже сам закаленный Александр Христофорович чувствовал легкий озноб. Александра Пушкина тряслась и стучала зубами, но никак не собиралась это признавать. - Послушайте, я могу зайти в дом за теплыми вещами, - решительно сказал цензор, собираясь вылезти из кареты. – Мы подпишем бумаги, и сможем идти в дом. - Как вам угодно, - Пушкина шмыгнула носом, не поднимая на него глаз. Подписать бумаги можно и в доме, но, зная характер Пушкиной, Бенкендорф не хотел, чтобы она читала все от и до, придираясь к каждому пункту условий своей ссылки. Это лишь займет время и отсрочит его возвращение в Петербург. А ему хотелось уехать, чтобы не пожалеть о своем решении привезти ее сюда. Сходив в дом, он велел служанкам принести меховую шаль и платок. Если Александра захворает, он сляжет вместе с ней, и они проваляются довольно долго в этой глуши. Скрипя тяжелыми сапогами по снегу, он вернулся и открыл дверцу кареты. Александры Сергеевны Пушкиной там не оказалось. Замерев на месте, Бенкендорф осознавал, что произошло. Между светлыми бровями залегла глубокая складка, взгляд метался между пустым сидением и дорогой позади. Все лошади были на месте, солдаты и жандармы ушли в тепло, беглянку никто не видел. - Только этого мне и не хватало! – раздраженно проговорил он. Все мысли были заняты вопросом, куда могла исчезнуть эта нахальная девица. Ситуация была комичной: замерзший генерал-лейтенант стоял посреди заснеженной деревни, пытаясь разглядеть следы беглянки. А вот ему совсем невесело. И взгляд мужчины заметался между сугробами и ближайшими деревьями, словно он ожидал, что ссыльная Пушкина выскочит оттуда с криком: «Попался!». Однако ее нигде не было. Лишь свистел ветер, а под ногами скрипел снег. - Черт возьми… - выдохнул он, готовый схватиться за голову. – Вот это побег… Если он упустит свою истинную и с ней что-нибудь случится, умирать долго и страшно будут оба. Только в этот момент Александр Христофорович впервые боялся не за себя, а за нее. Через минуту уже весь двор был наполнен шумом поисков. Жандармы бегали туда-сюда, хлопали дверями конюшни, искали улики. Наконец один из них заметил едва приметную цепочку следов, ведущих в сторону леса. - Господин генерал, она побежала вон туда! – доложил он, указывая куда-то вглубь темных сосен. Бенкендорф тяжело вздохнул, поправил мундир и решительно направился в этом направлении. - Давайте же, Александра Сергеевна, покажитесь!  Ваш талант прятаться нам уже известен! – пробормотал он, входя в лес. Время неумолимо летело прочь. Следы вели все дальше, петляли среди кустов, скрывались под глубокими сугробами. Сзади раздавалось эхо шагов, голоса затихали вдали – жандармы заметно отставали. Настроение у Бенкендорфа становилось все мрачнее. Наконец, выйдя на небольшую полянку, он увидел ее. Кудрявая бестия стояла посреди заснеженной поляны, опершись спиной о ствол огромной сосны, улыбалась загадочно и хитро. - Здравствуйте, господин Бенкендорф! Вы пошли за мной и заблудились? – весело поинтересовалась она. - Александра Сергеевна… - Знаю, знаю, это недопустимо и все такое. Но зато вы увидели местные зимние пейзажи, - она задумчиво посмотрела на серый горизонт. – А мне весело было. - Вы теперь точно не заскучаете, - проворчал Бенкендорф. – Простудитесь ведь. - Вашу бы заботу, да во благо моей свободе, - театрально вздохнула она, отходя от дерева. - Пойдемте, - он без особых церемоний сжал узкое девичье плечо, подтолкнул ее в обратную сторону. – Глаз с вас не спущу. Вернувшись обратно в усадьбу, они были уставшими, но впервые за долгое время не пререкались, не спорили, не обсуждали стихи. Александр Христофорович закутал Пушкину в шубу, препроводил в карету и подал ей бумаги на подпись. - Не останетесь на ночь? – спросила она, прежде чем выйти из кареты. Все вещи девушки были выгружены, и Бенкендорфа здесь ничего не держало. Он отчаянно не желал уезжать так далеко от своей истинной, но и оставаться в этой глуши, ведомому слепым ядовитым чувством невозможно. - Не могу, любезная, - коротко ответил он, и отвернулся. – Не тревожьтесь, я еще не раз приеду, чтобы вас навестить. Александра хмыкнула. - Звучит, как предзнаменование судного дня. Но ее голосе отразилась хрипотцой досада – от того, что истинный смеет запереть ее в снежной глуши и надолго уехать.