Глава 12
4 августа 2025 г., 05:31
— Тасчи! — составив пустые бутылки в коробки, Лаимм с важным видом кивнул.
Маркус, посмеиваясь, отдал честь и, составив ящики друг на друга — больше двух не получалось, ибо обзор перекрывался полностью, — не спеша потопал к особняку. А Лаимм, повздыхав, почти взялся дальше порядок наводить, но краем глаза заметил какое-то движение и обернулся. А та-а-ам!!! Оливий козликом скачет, а за ним зайчиком Мэйлиан. И оба уже умытые, нормально одетые, но ненакормленные! Потому что стоило мальчишкам к нему прискакать, он услышал сильное урчание в их животиках.
— Дида, кушать хочется! — шёпотом сообщил Оливий, заметно зардевшись от смущения, что живот такие звуки странные издаёт. Да ещё так громко!
— С добрым утром! — так же шепнул Мэйлиан, делаясь милым ангелочком.
— Утричка! — кивнул Лаимм, внимательно оглядывая малышей. И вот чего почти все взрослые говорят, что дети в таком возрасте ни на что не способны? Вон, сами помылись-умылись, одежду опрятно надели. Молодцы же!
— Кушать! — Оливий погладил животик.
— Дык там на кухне тарелища с крышкой стоит, ещё горячее. Да и поди сами в холодильнике-то найдёте, чиво хатите, — шмыгнул носом Лаимм. — Чу ваще так рано поднялися-то?
— Проснулись, вот и поднялись! — хихикнул Оливий. — Мы тогда кушенькать, а потом прибежим тебе помогать! Поскакали обратно!
Лаимм круглыми глазами вылупился на скачущих обратно к дому детей и только вздохнул: маханьки хитрожопковые памажатели! Самый главный Хитрожопичка спит ещё, в обнимку со своим Шепатулей. Немного постояв, Лаимм пошагал на месте, да дальше за уборку — сама себя не сделает!
— Тебе какую тарелочку? — спросил Оливий у Мэйлиана, вставая на задние ножки, передними упираясь в тумбу, заглядывая в ящик.
— В бантиках! — Мэйлиан, присев, высоко подпрыгнул, с восхищением смотря на ровные разноцветные ряды тарелок.
— Держи! — Оливий вытащил две глубокие тарелки одного набора, отличавшиеся только расцветкой: другу серая с яркими розовыми бантиками, а себе яркую зелёную с жёлтыми бантиками. Красивые такие! Из полупрозрачного стекла. Очередной подарок кого-то из друзей.
— А куда их? — Мэйлиан округлил большие круглые глаза.
— Ой! — в дверях появился сонный Лириан: он сначала потирал заспанные глазёнки кулачками, а как услышал разговор друзей, так сразу и встрепенулся. — А мне можно?
— Чего можно? — не понял Мэйлиан.
— Кушать! — хихикнул Лириан, похлопав свой животик.
— Тебе тарелочку такую же, как у нас? — спросил Оливий.
— Вообще без разницы! — Лириан подошёл поближе. — А чиво кушать будем? — полюбопытствовал он.
— Дида чего-то приготовил, то и будем! — отозвался Оливий, ставя все три тарелочки рядом с тарелкой с гущей от супа. — Как вкусно пахнет! — Оливий довольно поморщился: стоило открыть крышку, как в нос ударил вкусный запах готовой еды.
— А тут бульончик, — Лириан сунул любопытствующий нос в большущую кастрюлю.
— Это точно для взрослых, — вздохнул Оливий, раскладывая гущу по тарелочкам.
— Никогда не понимал, зачем пить то, что они пьют, раз потом болеют сильно, — пробормотал Мэйлиан, открывая дверцу холодильника, смотря, что можно ещё взять поесть. — А что ещё надо?
— Сырная лепёшечка! — Лириан обрадованно запрыгал на месте, навострившись, стоило Оливию поставить тарелки на стол. — А Лаимм ничего не скажет, что мы бульон взяли? — испуганно поёжился он.
— Я совсем понемножку налил! Так вкуснее.
— Обычно дида на нас не ругается, — задумался Мэйлиан.
— Только если хулиганим, — вздохнул Оливий.
— Мы с тобой вроде никогда не хулиганили, — Мэйлиан испуганно выпучил глазёнки.
— Бывает иногда! — не согласился Оливий. — Так чего ничего не достаёте? — спросил он, подходя ближе к холодильнику.
— А чиво надо? — растерялся Лириан.
— Что хочешь, то и надо! — важно сказал Оливий.
— Сырная лепёшечка! — Лириан опять запрыгал на месте.
— Так надо её тогда доставать? — Мэйлиан покосился на Алиффку, а тот, повздыхав, что друзья такие нерешительные, сам достал пакетик с лепёшками, баночку сметаны, ещё пакетик с нарезанным хлебом. Так как в руки больше ничего не поместилось, он сначала всё отнёс на стол, а потом, вернувшись, достал тарелки с мясной и сырной нарезками. На бутербродики! Ну и так как дида приучил, что надо есть овощи, то не обошлось и без них.
— Сами резать будем? — испуганно прошептал Лириан.
— Каво вы тама резать собрались? — на кухню со стопкой тарелок причапал Лаимм.
— Салатик овощной! — Оливий тут же поставил ушки торчком и хвостик колышком.
— Садитеся супик хлебайте, ща вам бутики в микроволновку сделаю! Бульона налили? — Лаимм заглянул каждому в тарелку и, довольно кивнув, сначала распихал посуду по посудомойке, быстро её заполнив, да так, что даже ещё посуда осталась: её он составил в раковину, а машинку запустил. Потом помыл овощи, быстренько их нарезал чисто кусками, а не салатом, разложил по отдельным тарелками и поставил поближе к мальчишкам, кои, уже рассевшись, с радостью на моськах жевали вкусный супик вприкуску с приготовленными дидой маленькими сырными лепёшками, периодами хрустя то огурцом, то морковкой, то чавкая помидоркой или листиком салатика.
Так как хлебушек уже резаный, Лаимм раскидал его по двум большим плоским тарелкам, быстро соорудил соус из майонеза, кетчупа, сметаны и заранее мелко нашинкованной зелени, чтобы придать бутикам лучший вкус! Ещё и чесночка добавил, но буквально пару долек, чтобы не было термоядерно, как любили взрослые. Намазал хлеб, раскидал мясной нарезки, быстро нарезал кольцами помидор, но подумав, сунул между ним и мясом листики салата, а потом раскидал сыр и сунул первую тарелку в микроволновку. Пока грелось, достал фруктов и перемыл все, оставив обтекать на полотенце — к этому моменту как раз приготовилась первая партия бутербродов.
— Ток аккуратно, горячие! — Лаимм погрозил посмеивающейся малышне пальчиком. — О, — протянул он, глядя, как на кухню заползает бледный как мел Тыблачко. — Исчё один болезный, — повздыхав, Лаимм помог другу сесть за стол подальше от детей. Достал ему таблетку, кинул в воду и поставил перед самым носом, а потом сходил за бульоном.
— Что так плохо-то, — прохныкал Олимп.
— Мапа, ты как всегда, — проворчал Оливий: недоволен поведением мапы! — Сначала сделаешь, а потом вот так страдаешь.
— Ну лана вам, не ругайтеся! — пошикал Лаимм. — Бываит такое в жисти! Давно не расслаблялися!
— Опять это ваше «подрастёшь, поймёшь»! — Оливий надулся недовольным колобочком.
— Ты кушенькай давай! — хихикнул Лаимм, возвращаясь к нарезанию фруктов для детей.
— Лаимм, а… О-о-о… — Маркус пришёл, чтобы отпроситься пожрать, а тут вон чего.
— Чу тако? — тот вопросительно изогнул брови.
— Жрать охота! — рассмеялся Маркус, подсаживаясь к осторожно пьющему лекарство Олимпу: то, что парня потряхивает, он заметил сразу. — Ты чего встал? — шёпотом спросил он.
— Не к столу будет сказано, — одними губами отозвался Олимп, — в туалет приспичило! Мне кажется, я сейчас выпью, чё дали, и пойду обратно спать.
— Ток сначала выпей, — Лаимм не поскупился и налил и Маркусу, и Тыблачку своего волшебного витаминного варева. А после навалил Маркусу супа, стыбзив у жующих детей пару лепёшек. — Ты ток смотри, плоханька станет, не пихай в себя силой! — наказал он Манюне, и тот согласно кивнул.
— Я там все холодильники прибрал, по полкам расставил, какие надо было, протёр. Еду переложил по большим морозилкам. Мусор не весь стаскал, что-то реально жрать захотелось, — отрапортовал Маркус.
— Ой, — прохныкал Олимп, осилив стакан с таблеткой: взрослые подумали, что из-за того, что в него ничего не лезет, но нет, дело оказалось в другом. — Там же такой бардак остался! — только от одной мысли о том, что надо идти и наводить порядок, и без того отсутствующие силы резко исчезли, отчего Олимп растёкся ленивой лужей по столу. У него никак в голове не укладывалось, что Лаимм уже на ногах и столько всего переделал! И Маркус вон тоже. Чего ржёт? Сидит ржёт и ест! А у Олимпа от вида еды начинало неприятно в желудках крутить. Или это из-за таблетки? Но! Стоило Олимпу собраться с мыслями и сделать пару глотков бульона, как жизнь заиграла новыми яркими красками. Неприятные ощущения в животах отступили, по венам как будто растеклось тепло, что придало сил. Бледность, и та отступила, как и мелкая тряска. А сделав глоток побольше, Олимп не сдержал довольного стона от приятного ощущения, как по пищеводам растёкся вкусный горячий бульон.
— Чу с тобой, болезный? — не удержался от вопроса Лаимм, смотря на друга с растерянностью.
— Это так вкусно! — прорыдал Олимп, озадачивая всех без исключения: дети даже жевать перестали, повернувшись в его сторону.
— Великие Духи, — Лаимм даже охранный знак сделал. Махнув рукой, он подумал, да тоже сел лопать. Ну а что? Все едят, и он захотел! Может, как раз и посудомойка работать закончит, и он успеет разложить посуду. И новую партию закинуть! Работы что робить не переробить! Лаимм и себе супа наложил, чутка бульона добавил, слямзил лепёшку и, присев примерно посередине, между взрослыми и детьми, начал вкусно кушать и чавкать. Как у него так получалось, так никто и не разгадал. Лаимм и сам не понимал, чего в этом такого. Ест и ест! Ну причмокивает иногда, чавкает иногда. Что такого-то?! А у всех с того, как он ест, аппетит разгорается! Ишь! Нашли крайнего!
Какое-то время на кухне царила относительная тишина: когда я ем, я глух и нем! Брякали ложки о тарелки, кто-то чавкал чуть громче, чем остальные. А кто-то хрустел морковкой. Особенно оба тушканчика, у которых оказалась большая тяга к морковке. Не тушканчики, а кролики какие-то. Но это ладно, главное кушают, а остальное неважно. Лаимм ещё поглядывал в сторону Олимпа, который с таким удовольствием потихоньку прихлёбывал бульоном, — не торопился, опасаясь реакции желудков, — как будто у него не простой куриный бульон, а какая-то амброзия. Писча Богов! Лаимм порывался предложить ему что-то посущественнее поесть, но так и не предложил: другу виднее его состояние, так что, если решит поесть поплотнее — поест. Хотя реально, судя по состоянию Тыблачка, он уже сейчас готов лечь спать обратно. Но! Лаимм его не отпустит, пока тот не выпьет всё, что надо!
Детям к бутикам потребовался чаёк! Лаимм сам себе удивился: как он о чае мог забыть?! Даже чайник не поставил!
— Я поставлю! — Маркус как раз к этому времени доел своё, поэтому посчитал, что будет справедливо дать Лаимму доесть, а не заставлять его подрываться и что-то делать. Лаимм благодарно кивнул и сунул в рот лепёшку. А Маркус, как чайник поставил, сразу достал кружки, чайные пакетики, разложил сахар — при этом он не забыл ни о себе, ни о Лаимме. Потом принёс остатки уже порезанного торта, и ребятня вместе с дидой воодушевились. Конечно! Сладкое дают. Как не порадоваться-то? Со сладким чавкаться стало радостнее и громче. Олимп поглядел, как радостно кушает сыночек, порадовался за него, при этом мечтая пойти и лечь спать. Если бы не туалет! Муж там вовсю храпел, лёжа на спинах ногами кверху. К нему бы под бочок сейчас!
— Лана! — доев, Лаимм ловко спрыгнул со стула. — Посидели, надо дальше робить!
— Хоть бы немного передохнул, поел же только, — вздохнул Олимп.
— Ты сам сопеть иди! — скомандовал Лаимм. — А мне там надо ещё еду разложить, — повздыхал он. — Вообще надо было с неё начать! Эх, — он тяжко-тяжко вздохнул: сглупил! Но он всё сложил по тазикам и тарелкам, накрыл их и оставил на веранде, хотя логичнее было бы убрать в холодильник. Но отвлёкся уборкой непосредственно в самом холодильнике и о той еде забыл. Сейчас с неё и начнёт. Надо бы перетаскать, раз народ постепенно начинает подниматься.
— А вообще, какие на сегодня планы? — спросил Маркус, смачно хрустя сочным красным яблоком: стащил дольку с тарелки детей, кои вылупились сначала на Манюню, а потом на диду, в ожидании ответа.
— Отоспаться! — гоготнул Лаимм, составляя посуду в раковину и берясь разгружать посудомойку.
— Хороший план! — сонно пробормотал Олимп.
— Ой, тащи ентава к себе! — Лаимм указал на Тыблачко: подперев кулаком голову, он начал сладко посапывать. — Выпил, что надо, и будет с него! — топнул он ножкой.
— Приказ принят! — Маркус подошёл к Олимпу и, осторожно подхватив на руки, понёс обратно спать.
— Так стыдно за него, — насупился Оливий.
— Не серчай на мапку, Алиффка, ну немножко не сдержался! Ничиво сташнава! — махнул лапкой Лаимм. — Айдати лучше памажать, — он отошёл от посудомойки, давая детворе расставить ненужную посуду. Такие при этом все гордые! Таку работу доверили!
— А запускать? — спросил Оливий. — Она ещё не вся полная.
— Ни надо пока, вы если хотите, с веранды еду всю сюда стащите, а я пока кастрюльки сполосну, — Лаимм оглядел стол. — Ну и тут приберу, — потому что оставшаяся еда всё ещё стояла на столе.
— Сейчас принесём! — Оливий торпедой понёсся на улицу, а тушканчики, спохватившись, побежали следом.
— Тапки надёвывайти! — крикнул им вслед Лаимм. — Дети! — вздохнул он. — Чу тама хоть Риваска-то мой? — Лаимм поднял глаза к потолку, как будто может смотреть сквозь предметы. Но к младшему сыну не пошёл. Чего его тревожить? Набегался с друзьями так!
Сложив овощи на одну тарелочку, Лаимм убрал лишние в посудомойку. С фруктами поступил так же. Недоеденные бутеры остались неприкрытыми — ровно до момента, когда остынут, чтобы можно было спрятать в холодильник, а то под крышкой спреть могут и размякнуть. Не очень! Пока расставлял, прибежали дети с первой порцией несъеденной еды. Лаимм сначала подумал, как быть, а потом вынул из тумбы пару тарелок с делениями, накрывающиеся «родными» крышками, и разложил сначала мясо с мясной нарезкой, чтобы ничего не перемешивалось, а то ведь одним одно, другим другое, третьим пятое и так далее. Соответственно, раз переложил почти всё в одну миску, освободились ещё несколько тарелок — так и посудомойка набралась и снова загудела.
— Дида, там еды больше не осталось, — Оливий поставил поднос с парой тазиков на стол, когда как тушканчики притащили кружки и стаканы, само собой не все, а что в ручки влезло.
— Тады потихоничку пока посуду стаскивайти. Да не торопитеся!
— Боишься, что разобьём? — спросил Мэйлиан.
— Разобьёте это пол бяды! А вот если на стекло упадёте, совсем другое! Нечего! — Лаимм строго-строго погрозил ангельской троице пальчиком. — Паняли? Аль нипаняли?
— Паняли! — в голос отозвались мальчишки и опять понеслись на улицу. Тут питомцы чего-то проснулись и потянулись за малышнёй.
— Всё, Олимп возвращён в кровать! — отрапортовал вернувшийся Маркус. — Что дальше делать?
— Иди мангалы чисти. А я пока тут, — Лаимм поглядел на тазики на столе. — Робить не переробить!
