Глава 13
7 августа 2025 г., 05:22
Лаимм косился на сидящего рядом Льда, а тот, с вселенским подозрением на морде, тянулся понюхать чуть вспотевшего от работы Пиражуню. На лице Лаимма так и читалось: я несъедобный! А Лёд носом водит, глаза мегаподозрительные сделал и нюхает, будто маленький эльфёнок где-то под одеждой спрятал самую вкусную в мире сахарную косточку. Спрятал и не даёт! Жадничает! Но скорее всего у Льда такая морда не потому, что Пиражуня чутка вспотел, а потому что, поторопившись, переставляя тазики с мясом, перевернул один тазик на себя, ничего не уронил, но на фартуке остались следы с запахом. Вкусно пахнет! Пахнет! А не даёт!
— Муй, я проснулся! — завопил Ревас, заходя на кухню. — Чего делаете? — и у него моська сделалась мегаподозрительной. Лёд же его питомец-любимец. А тут муй его чего-то соблазняет чем-то.
— Дык вот, пистаёт чиво-та! — Лаимм надавил на морду волка с боку, сдвигая её в сторону, а тот нос наверх и снова его к лицу эльфёнка тянет. — Лёдя! — сердитой мышью пискнул Лаимм, а потом такой резко переменился: — Айда косточек дам!
Лёд тут же сделался весь такой довольный и погарцевал за хозяином к холодильнику. А Лаимм оттуда кулёк достал с куриными костями, что остались после того, как поели Оливий, Мэйлиан и Лириан. Не выкидывать же косточки! Есть кому сожрать. Вот, уже голодно причмокивает. А Лаимм отошёл к дальним от входа тумбам, кулёчек положил и нагнулся за миской. Волк тут же навострился на несчастный кулёк и как давай его пытаться сцапать! А не получалось, потому что страшно! И хочется и колется. Лаимм, разогнувшись, уставился на Льда, а тот сидит с невинным видом, смотрит и хвостом по полу лупит. Типа и не делал он ничего такого! А Лаимма фиг проведёшь — Духи-помощники сдали. Поэтому Лаимм Льду кулачок показал, и тот начал обиженно пыхтеть.
— А чего пожрать можно?! — завопил Ревас: ишь, не обращает муй на него внимания!
— Чу блажишь-то? — Лаимм с круглыми глазами уставился на сына.
— Есть хочу! — напомнил Ревас, косясь на подошедшего волка. — Тябака, тебе чего? — а Лёд своего маленького хозяина обнюхивает, пытаясь понять, кто его так пнул, что орать на весь дом начал. Ничего не обнаружив, Лёд с осуждением глянул на Реваса, а тот в ответ: те чё нада?
— Дык возьми да паклади себе! Руки-ноги есть, вот и позаботься о себе! — припечатал Лаимм, наконец-то скинув кости в миску, сразу ставя её на пол: Лёд в мгновение ока оказался рядом с ней, смотря на содержимое с лёгким недоверием. А чего он хотел? Дети же ели, а не взрослые! Да и всего трое. Так что косточек там не так много, как ему бы хотелось. Тяжко вздохнув, Лёд принялся хрустеть угощением. Мало!
— Лень мне, — проворчал Ревас, болтая ножкой.
— Весь в отца пошёл, — крякнул Лаимм.
— И ничего не весь! — не согласился Ревас. — Кушать хочется, — погрустнел он.
Тихо ворча, что рОдил себе ленивую жопку, Лаимм налил ему супа, подогрел бутерброды и, поставив рядом с сыном, заявил:
— Кушайти, Ваш Высочество!
— Ну ладно тебе, муй!
— Ишь! — Лаимм погрозил сыну кулачком. — Ооо… — протянул он, смотря в кухонный проём, где замер муж.
— Подыхаю, — прохрипел Хестан, отсаживаясь от сына подальше, при этом таращась на супруга с вселенским осуждением.
— А чу встал? — вздохнул Лаимм, доставая очередную таблетку, скидывая её в стакан с водой, после чего поставил поближе к мужу и почапал наливать бульончик, подумав, что его надо бы подогреть. Поэтому, прежде чем наливать, включил плиту, а то мужу-то надо погорячее.
— А ты отгадай с трёх раз, чего я встал! — огрызнулся Хестан.
— Вредина, — со знанием дела протянул Лаимм.
— Зачем вы это пьёте, если постоянно плохо потом? — спросил Ревас.
— Маленький ещё такое знать, — шикнул Хестан.
— Интернет всему голова! — сказал Ревас и сунул ложку супа в рот.
— Панял? — гоготнул Лаимм.
— Слышь ты! — зарычал Хестан на супружика, а тот в ответ большие невинные полные любви и обожания глаза сделал.
— Сышу! — кивнул Лаимм.
— Да ну тебя, — тяжко вздохнул Хестан. Тяжко и обиженно! А любимка этот! Опять хихикает над своим мужем. Вот Хестан как не любил просыпаться от того, что бок не греет кое-кто конкретный, так и не любит. Сейчас дольше просыпался, потому что алкоголь натурально вёдрами пил. Выжрал столько, что хоть и не отравился, не мутило и не хотелось в туалет, зато голова разрывалась адчайшей болью. Плюс во рту сохло. Ну и запашище пёр тот ещё. И это несмотря на то, что он принял душ и капитально почистил зубы, несколько раз ополоснув рот, пользуясь специальными ополаскивателями. Непонятно, чего намешал, что даже такой подход не согнал запах. Видимо, чего-то намешал, раз даже у него, демона, голова так разрывается. Настолько сильная боль, что даже перед глазами искры пролетали и периодами темнело. Уж лучше бы стошнило!
А Лаимм, пока муж размышлял на тему любить любимку или не любить любимку, наливал в самую большую кружку разогретый бульон. Поставив бульончик рядом с мужем, Лаимм послал ему воздушный тьмок. А Хестан… стоило потрясающему запаху ударить в нос, как живот разразился настолько громкой голодной тирадой, что испугавшийся Лёд начал на него рычать и скалить клыки.
— Кисяндрий, ты чу эт? — Лаимм с круглыми глазами так и замер: как будто муж вчера не сожрал всё то, что сожрал!
— Капец, пуй, ты же вчера тазики мяса съел, — опешил Ревас.
— Я просто проголодался, вам жалко, что ли? — с невозмутимым лицом спросил Хестан, беря стакан с растворившейся таблеткой, буквально за секунды три его выпивая.
— Дык ни фига се, — охренел Лаимм. — Чу голодный такой? Тебе, наверное, не бульон надо, а прям тарелищу супа.
— Давай не будем рисковать, и я пока так, — Хестан сцапал бульон и сделал небольшой глоток, точно проверяя, вкусно ли супружик приготовил или нет. Вкусно! Аж застонал от удовольствия.
— Ня лепёшеньку, — Лаимм положил рядом с мужем лепёшку с сыром. — Ты себе-то взял? — он глянул на сына, и тот продемонстрировал половинку лепёшки. — Чут, смотрю, понравилися всем лепёшки сырны, — Лаимм задумчиво причмокнул. — Надо ещё напечь, што ли. Кисяндрий, чу думаишь?
— Думаю, ща вот это съем и обратно спать ляжу! — заявил Хестан.
— Ваще не в тему, — гоготнул Лаимм.
— Муй, а чего ты у меня про лепёшки не спрашиваешь? — обиделся Ревас.
— Риваська, ты мне таво ни таво! — Лаимм строго погрозил пальчиком. — Я у тебя ужо спрашивал, и ты казал, што тебе по фигу! Што, мне у тебя опять спрашивать, если так же ответишь! — он сердито топнул ножкой, на что Ревас поджал губы. — Ишь! Вреднась кака маханька!
— Весь в тебя, — гоготнул Хестан.
— Ента он в тебя такой! Ты тожи вреднась! У вас чу ни спроси, вечно вредничаити! — разворчался Лаимм. — У вас спашиваишь-спашиваишь, а вы же не можете прямо сказать, чиво хотите! Вам надо как-то пошутить или ваще никак не реагируете! Это што тако?! — он сердито топнул ножкой. — Васпитывашь вас, васпитывашь! Никак не васпитываитеся!
— Лаимм, у меня вопрос! — на кухню зашёл Маркус со стопкой целой одноразовой посуды. — О, доброе утро! — он оглядел Реваса и Хестана.
— Утра! — отозвался Ревас.
— Ты-то чё подорвался? — Хестан на парня глянул с подозрением.
— Не пойму, к чему вопрос, — протянул Маркус.
— Пую, как всегда, отчёт нужен, — отозвался Ревас, с довольной моськой принимая от мапы чашку вкусного ароматного чая и кусочек шоколадного торта. — Спасибо, муй! Тортик выглядит аппетитно очень!
— От сердешка отрываю, — грустненько вздохнул Лаимм. — Ты чу спросить-то хотел? — собравшись, он посмотрел на Манюню.
— На самом деле вопросов несколько, — кашлянул Маркус. — Но начнём сначала: вот с этими тарелками и стаканами что делать? Они одноразовые, но ещё целые. Выкидывать?
— Дык чу выкидывать-то? — Лаимм забрал стопку тарелок и башню стаканчиков. — Ща ополосну, да ещё можа использовать! Целые жи.
— У нас был полный стол всяких тарелок, на фига мы ещё одноразовые доставали-то? — спросил Хестан, дотягиваясь до пакета и доставая из него последнюю сырную лепёшку: с бульоном только так елось! Да и живот перестал сжиматься болезненными голодными спазмами. Казалось, голова перестала болеть только благодаря приготовленной любимкой вкусности, а вовсе не от таблетки. Еда, приготовленная с душенькой и любовью, проникает в каждую клеточку тела, воодушевляя и придавая сил! А ещё она расслабляла приятной сытостью, отчего хотелось спать.
— Дык када чистые тарелки закончились, чу первое нашли, то и использовали, — хихикнул Лаимм. — Киськ, быра доедай и иди сопи! Глаза вон слипаюца!
— Ничего не слипаются, — не согласился Хестан.
— Киськ, ты чу мне врёшь-то? Я же вижу сё! Ой, — пока мужа отчитывал, отвлёкся и досеменил до раковины, а там все коты спят, причём Хвостик полусидел, положив голову на край. — Да што вам по лежанкам-то своим не спица? Чу всё в раковину тянет? Ща как водой полью! — Лаимм поставил посуду с краю, не зная, что делать с котами. Ситуацию спас Лёд: сунул к ним нос, растолкав всех котов, что с недовольными мордами вытекли с раковины на пол, уходя в столовую в поисках более уютного укромного уголка для поспать.
— Ну ладно! — сдался Хестан. — Не буду я спорить. Реально спать пойду! Утомили вы меня вчера!
— Чем? — полюбопытствовал Маркус.
— Своим наличием, — вытянулся лицом Хестан.
В кухне ненадолго повисла тишина. Лаимм, Маркус, Ревас и Лёд смотрели на Хестана как на… Немножко не умного. Хестану в целом на это плевать, но надо же себя в руках держать и не ругаться, если он хотел спать рядом с супругом, а не на полу близ кровати. Лаимм периодами грозится, что если муж его доведёт, он его отправит спать на коврик возле порога. Возле какого конкретно порога, он не говорил, но проверять не хотелось.
— Муй, можно я в компьютер поиграю? — прервал тишину Ревас.
— Иди сначала пирамиды за Льдом на заднем дворе убери, — сказал Лаимм таким тоном, что ясно дал понять, что пока дело не будет сделано, никаких игр.
— Да почему я-то?! — возмутился Ревас.
— Кампуктер хатишь? — осведомился Лаимм, упирая кулачки в бока.
— Хочу, — насупился Ревас.
— Тады тарелку с кружкой за собой в посудомойку, и иди убирай за Льдом, раз уж ты заявил, что это твой волк, — строго сказал Лаимм.
— Да блин, — заныл Ревас, сползая со стула и нехотя убирая за собой посуду.
— Риваська, вот ты страннючий! Пожрямкать и поиграть так вне очереди! А как за собой убрать, так это кто-то другой! — покачал головой Лаимм. — Что я тебе говорил?
— За мной никто не обязан убирать, — проворчал Ревас.
— Вот именно! Сам насвинячкал, сам, будь любезен, и убирай! — важно кивнул Лаимм. — Во всём должон быть порядок!
— Можно я уже пойду? — насупился Ревас.
— Пакетишку для какашуль не забудь, — напомнил Лаимм. — Да только бумажный, чтобы выкинуть можа было.
— Да понял я, понял! — из столовой выкрикнул Ревас.
— Ой как мы с ним ругаца за порядок в комнате будем, — протянул Лаимм.
— А он из вредности не будет его соблюдать, — задумался Маркус.
— Буду лупасить мухоубивалкой! — Лаимм воинственно сжал кулачки. — Я не позволю из-за чьей-то лени наводить в домишке хаос! В домишке должон быть порядок! Делайти чу хотите, как хотите, с кем хотите, но штобы за собой всё было убрано и прибрано! А если таркашки заведуца?! — ужаснулся он, сжимая ладошками щёчки. — Не бывать такому! Не сметь мне домишку портить! Я сю душеньку в ниво вложил! — Лаимм топнул ножкой.
— Говорят, подростковый возраст самый сложный и тут нужно быть осторожнее, — протянул Маркус.
— Во! — Лаимм продемонстрировал кулачок. — Я такой сложный возраст покажу, что на века запомнят, как мне перечить! Я очень многое позволяю и терплю! Но беспорядка в доме не потерплю! Я не собираюсь жить, погребённым под мусором, и задыхаться от слоёв пыли! Я ясно выражаюсь?!
— Нам это объяснять не обязательно, — поморщился Хестан.
— Кисяндрий, — Лаимм погрозил ему кулачком.
— Мы-то понимаем, а вот с детьми гораздо сложнее, — Маркус развёл руками.
Лаимм обвёл доминантов суровым взглядом, как бы говоря: будете поткать в этом детям, получите вместе с ними! Потакать в плане наведения беспорядка. Но доминанты же не идиоты, они же понимают, что связываться с домохозяюшкой в лице Лаимма крайне опасно. Это он с детьми себя сдержит и, что бы ни говорил, начнёт он как раз с разговоров, а уже потом мухоубивалка и всё остальное, а вот со взрослыми ни фига сдерживаться не будет! Потому что детей ещё есть шанс перевоспитать, а взрослые уже всё, сформированные личности и всякое-такое. А потом Лаимм уставился на Льда.
— Лёдя, а ты чу здеся сидишь? Иди памажай Риваське твои пирамиды искать! Со вчера не убирали жи. Айда-айда, — Лаимм замахал на волка руками, и тот, тихо чего-то себе под нос поворчав, побежал выполнять поручение. — Ишь! Наследить все горазды, а убрать за собой шиш! — он повернулся к молчавшим доминантам. — Чу вы на миня вылупилися? Идите и делайте што-нибудь!
— Я пошёл спать! — заявил Хестан, поднимаясь, и, чтобы ему не всыпали по первое число, убрал кружку вместе со стаканом в посудомойку. При этом Пиражуничка за ним та-а-ак пристально следил, что даже немного страшненько стало.
— Айда-айда, — покивал Лаимм. — А ты чу? — он вылупился на Манюню.
Маркус только рот открыл, что там на улице совсем немного убрать осталось и он поможет доделать, раз уж там и детишки помогают, как на всю округу раздался слезливо недовольный вопль Реваса:
— Я в Тябакину какашку наступил!!!
