Красная нить судьбы. Часть 6. Учение - свет! А неучение - пустая голова...

                   Ревас к интересующей его теме подошёл со всей ответственностью!       — Тябака, ну ляг! — Ревас пальчиком указал волку на кровать, а тот забрался под неё, отчего снаружи осталась торчать только жопка с хвостом и задними лапами. — Ты зачем вредничаешь? Нам же нужно много фотографий наделать! У нас спецзадание! И твой хвост я уже сфотографировал. И лапки тоже. И подушки на лапках. И хвостик…       — Ма!       — Да не ты! — вздохнул Ревас, смотря на кота. — Красиво сидишь! — Он поднял телефон, делая несколько фотографий Хвостика, а тот, точно модель, поднялся, прошёлся из стороны в сторону. Поставил хвост трубой, щуря красивого глубокого синего цвета глаза. — Такой выброжуля, — рассмеялся Ревас: он успевал фотографировать.       Жируня тоже решил попозировать. Но как-то своеобразно так: лапками в комнату встал, а потом плюхнулся животиком кверху и расслабился, отчего лапы потешно разъехались в стороны. Потешный! Ну Ревас и отвлёкся на котов, фоткая то одного, то другого, попутно гладя и почёсывая их. Льду это не понравилось. Он вылез из-под дивана и ревниво зарычал. Ну а Ревас не будь дурак быстро среагировал и ну его фоткать. Лёд сначала не понял. Потом опять не понял. При этом он вертел головой, соображая, что же маленький хозяин от него хочет. А потом как понял! Как начал ругаться недовольно! Как давай прыгать вокруг. До того допрыгал, что свалил Реваса. Коты от греха подальше на кровать сели, чтобы их не зацепило. Ревас сам ругаться начал, а Лёд цап его за ногу и потащил в коридор. А там Лаимм с корзиной грязного белья.       — Вы чу делаити?       — Муй, Тябака вредничает и не хочет мне позировать, — заявил Ревас не поднимаясь.       — Дык иди да других фотай. Вон, Хвастатий какой, — Лаимм мотнул головой в сторону сидящего в дверном проёме Хвостика: сидит весь такой важный. Правда, вся его важность улетучилась, стоило Жируне попытаться сесть, привалившись к нему, и они оба шмякнулись.       Предложение Лаимма Льду не понравилось. Он снова начал орать-ворчать-рычать, да скакать вокруг, грозясь растоптать свернувшегося в калачик Реваса.       — Ну-ка цыц! — шикнул Лаимм, выхватывая полотенце из корзины и шлёпая им волка по морде. — Ты чу разошёлся? Слишком много за обедом сожрал? Больше куснях не хатишь?       Угроза Льду не понравилась. Он обиделся. Сильно обиделся. Как шлёпнется на Реваса с обиды! Тот аж вскрикнул. Такая тяжесть грохнулась! Грохнулась, тяжесть эта, и сопит обиженно-грустно. Морду слезливую сделала и всё. Хоть ложись и помирай. Всё-таки Лёд хорошо эмоции демонстрировал именно так, чтобы понятнее стало существам.       — Ни прибедняйся, — Лаимм снова шлёпнул волка, только уже по жопе. — И слезь с Риваськи, а то раздавишь. Чу патома делать буишь?       Лёд истерично заорал, оглушая всех своими стенаниями. Те, кто был дома, из комнат повыходили, чтобы понять, что происходит. А Лёд орёт, надрывается, жалуется, что его никто не любит.       — Что случилось? — спросил Кристан, подходя ближе.       — Лёдя фотаца ни хатит. Вон, бойкот устроил и Риваську в лепёшку превратил. Да слезь ты с него! — Лаимм сцапал волка за заднюю лапу, стаскивая с сына. — Мне сын-лепёшка не нать! Сахарну косточку не дам! — Пригрозил он.       Лёд та-а-ак тяжко вздохнул, что только пожалеть и оставалось.       — И не сдыхай мне така! — Лаимм, подхватив корзину, пошёл дальше. — А то ишь! Чёт больна се нежнавые стали! Я вам покажу!       — А как с тобой нежнавым не стать? — повздыхал Сяо. — Ты же и накормишь, и напоишь, жопки умоешь, спать уложишь, в лобик поцелуешь и сладких снов пожелаешь! У тебя вон муж как расслабился.       — Дык с вами хочется по-нормальному, а вы чёт начинаити мне здеся исполнять! — заворчал Лаимм. — Вон, кормишь Лёдю, кормишь. Балуишь, балуишь! А он вредничает. Ни хатит ничиво делать! А раз Лёдя ни хатит, то я тожи ни хачу иво баловать косточками! — И Лаимм скрылся в столовой.       Льду и это не понравилось: он со всех лап рванул за маленьким ворчунишкой, попутно высказывая все свои претензии по поводу его слов. Он тут, понимаете ли, дом охраняет, а его ругают! Беспочвенно! Это как так понимать?! Надо высказать всё! Каждую претензию! И главное за это не отхватить по морде или жопе. А то, если Пиражуньку довести, он же может не только полотенечком отвозить, но и взять что-то более увесистое. Однажды Лёд получил по башке тазиком. Правда, его никто не бил. Просто неудачно подлез, а тазик ему на голову шваркнулся. Ещё «углом» этим. Больно! И унизительно. И более унизительно, что Лаимм сначала поржал и только потом пожалел. Нисправидливая нисправидливась!       — Братишка, ты как? — спросил Кристан, нависая над всё так же лежащим на полу Ревасом.       — А тебя Тябака тоже не слушался?       — Ну, вообще слушался. До момента, когда он привязался к мапуличке, потому что тот его вкусняхами раскормил. Ну и всегда обнимал и гладил. А раз так, то со мной стало не так интересно. Агрессию ко мне никогда не проявлял, но иногда так смотрел… ну… — Кристан задумчиво причмокнул. — Типа как обвинял, что я с ним никогда себя так не вёл.       — А почему не вёл?       — Лёд — боевой варг. Он боевой напарник, помогающий мне в бою, — Кристан развёл руками. — Начнём хотя бы с того, что обычные волки размерами гораздо меньше, не такие выносливые и в животе у них не кислота практически и кости переваривать они не могут. А ты на Льда глянь: костями как сухариками хрустит и ему хорошо. Даже полезно!       — Я не просил мне лекцию читать! — надулся Ревас.       — Вредина! — Кристан залепил ему ладошкой в лоб. — И чего ты тут разлёгся? Поднимайся.       — У меня перелом всего тела, — с серьёзной миной заявил Ревас.       Повисла тишина. Кристан озадаченно выгнул брови, с недоверием глядя на брата. Особенно на то, как сначала одной ножкой подвигал, затем второй. Понятное дело, Кристан младшенькому не поверил. Но надо отдать ему должное: выражение лица что надо. Хороший актёр. Весь в мапку! Почти весь…       — Ты же понимаешь, что я не поверил? — кашлянув спросил Кристан.       — Почему?       — Потому что при переломах ведут себя не так и выглядят тоже не так.       — А я вот так выгляжу.       — Этого не может быть.       — Может!       — Будешь вредничать, я попрошу Абеласа мне помочь тебя поднять.       — Это нечестно! — Ревас в ту же секунду на ноги поднялся. — Ты МОЙ старший брат! И должен МЕНЯ защищать! А ты подвергаешь меня опасности!       — Какой ещё опасности я тебя подвергаю? — растерялся Кристан.       — Самой опасной на свете! — театрально испуганно выдохнул Ревас, а потом чуть реально «кирпичей» со страху не наложил.       — Сам ты такой, — надулся Абелас.       — Капытка, не принимай близко к сердцу, — попросил Кристан, обнимая того. — Мой братик просто не очень умный!       — Сам тупой! — огрызнулся Ревас. — Я пошёл от вас! Меня тут никто не любит!       — Мапе пойди это скажи, — вздохнул Кристан.       Бурча-ворча не хуже мапки родного, Ревас спустился вниз и сразу в прачечную. А там свои ворчания. Лёд пристал к Лаимму, пытаясь не то просто покусать тазик, не то стырить его и убежать. Лаимм на волка ручишками машет, а тот порычит, да снова стоящий на стиралке тазик цапнет. До греха доводит! А Лаимму же робить надобно! Он вещи по машинками распихивает, раскладывает, да перекладывает. Побыстрее надо, чтобы ещё на улицу выйти и птичкам уличным перекус кинуть, да пойти дальше дела дельные делать. А тут этот! Пушистый ворчун! Слямзил всё-таки таз… А таз железный, из пасти вывалился, да как по кафелю прачечной загрохотал! Лёд с испугу натурально кучу навалил и скуля так, будто его режут, со всех лап сорвался бежать. Ну и опять не вовремя появившегося на пути Реваса сшиб. Хорошо, что падая, головой не треснулся, а то так можно и черепушку разбить.       — Тябака, ты зачем на меня насрал?! — в ужасе на весь особняк завопил Ревас.       — Духи… — выдохнул Лаимм. У него там мясо уже разморозилось, ждёт, когда его нашинкуют и в большие мантики запихают вместе с картошкой, фарш отошёл и тоже ждёт, чтобы его на беляши да на пельмени пустили. А тут этот. Обосрун. Засрун! Лаимм на какашки посмотрел с практически несдерживаемым желанием снять с ножки тапку и отвозить ею и Льда, и Реваса, и Кристана. Всех причастных к волку. Где воспитание?! Это не он его хозяин! А эти двое! Он так просто! Покормить и хватит!       Сжав кулачки, Лаимм, переступая через следы преступления, пошёл устраивать разборки. Ор поднялся до потолка. Мэйлиан с испугу к мапе прижался, рыдая навзрыд. Дида в гневе! Страшно! Страшнее, чем твари за стенами Купола! Вот реально, чего Хестан воспротивился желанию своего любимки выйти за стены и помочь в рейде? Он бы так Великих Духов задобрил, что те бы ему силищи выдали за миллион существ стразу! Он бы как жахнул! Ревас с Льдом гоняли от мапы на скорости света. Кристан смиренно принял свою участь быть отшлёпанным тапкой. Похныкал, что это нечестно, но мапе не воспротивился. А мапа в гневе! Вышел на тропу воспитания! Там не то что дети, взрослые по комнатам спрятались, имитируя бурную деятельность, только чтобы им не прилетело. Вот забавно-то было, когда Лёд, в очередной раз пробегая по холлу, наступил в свою же какашулю, поскользнулся на ней, — соответственно, размазывая, — улетая мордой вперёд. А тут ещё кто-то пришёл: дверь открылась, и Лёд, вместе с сидящим на нём Ревасом, ласточкой вылетел на улицу.       — А что у вас тут происходит? — озадаченно спросил Маркус, предельно осторожно заглядывая в дом, точно опасаясь получить по голове.       — Мапа лютует, — вздохнул Ревас.       — Ты тут давай, на холоде-то не лежи так, — Маркус поднял малышика и занёс его в дом, оставив Льда лежать на пороге.       — Воспитательные меры! — грозно сказал Лаимм. — Это кто будет убирать?! — Он указал пальцем на кричащий след.       — Ты? — нервно рассмеялся Ревас, но тут же замолчал, стоило мапе страшно выпучить глаза. — Мне нужна помощь, — прохныкал он.       — А вон, Касатуничку возьми и айдате! — Лаимм обернулся, смотря наверх.       — Да я-то здесь при чём? — захныкал сидящий наверху лестницы Кристан.       — Чей сабакен? — Лаимм упёр кулачки в бока.       — Не мой! — надулся Кристан. — Он, так-то, изменщик! Сначала меня на тебя променял, а потом нас обоих на Реваса! Пусть он и убирает!       — Не буду я один убирать! — заверещал Ревас, оглушая стоящего рядом Маркуса: аж вздрогнул от неожиданности.       — Ну-ка тихо! — прикрикнул Лаимм. — Быстро, один какашки убирать, второй Лёдю мыть! А то он сраньё своё и по жопе размазал и вон, по лапе! Быстро, я сказал! И штобы без лишних споров! Я вон, у поней кажий день убираюся! Да не по одному разу!       — Так они-то твои, — набычился Ревас.       — А Лёдя твой! Как спать с ним, так твой. Как угощать, тожи твой! Как покататься, ваще без слов — твой! А как пакости его убирать, так не твой! — Лаимм погрозил пальцем. — Быстро! А то ишь! Всем питомцев надоть, а убираца ни хатит никто! Я вам покажу! — Он потряс кулачком. — Мне вот надоть, дык за сем слежу! Лёдя, ты мне тама не делай умирающий вид! Засранец! Взрослый мальчуган-то поди! А тако творит! Вот чиво тебе тазичек мой понадобился? Для чиво? Стираца собрался? У! Я вам устрою! — Не переставая ворчать, он ушёл обратно в прачечную, откуда завопил: — Живо за уборку! А то мухоубивалку возьму!       — Я Льда мыть, — проворчал Кристан, спускаясь. Тихо сетуя, что мапа слишком сердито-злой, он совершенно спокойно поднял нисколько не сопротивляющегося волка на руки, утаскивая в ванную, прекрасно осознавая, что ванну после таких купаний тоже надо будет мыть. Наделали дел, а он почему-то крайний!       — Не хочу я какашки отмывать, — заныл Ревас, однако выполнять пошёл.       Маркус и понял, и не понял. Понял, что Ревас с Льдом что-то наделали, и теперь Лаимм заставлял их убирать последствия. Не совсем понятно, при чём тут Кристан. Видимо, при том, что изначально он хозяин Льда. Ещё с учебки вместе ведь. Как жизнь интересно меняется!       Маркус прошёл в прачечную, где Лаимм продолжал распихивать вещи по стиралкам, периодически вытаскивая наружу либо кого-то из котов, либо кого-то из песочников. И ведь не боятся довести и без того сердитого хозяюшку до предела. Лаимм совершенно спокойно проделывал одно и то же раз за разом. Ещё и наглаживал и в носы целовал.       — Лаимм, я к тебе с деловым предложением, — объявил Маркус, с интересом глянув на разбросанные по прачечной какашки: некоторые из них прилипли к стенам и стиралкам. Надо признать, срал Лёд много. — Вернее даже: просьбой.       — Чу тако? — Лаимм с нескрываемым любопытством поглядел на пакет в руках парня: красивый такой, сине-зелёный, переливающийся.       — Помнишь, я тебе про парня с работы моей рассказывал?       — Дык, Манюничка, ты ж мне много про кого рассказывал.       — Ну да, — хмыкнул Маркус. — В общем, один паренёк, ввиду того, что живёт один и не умеет готовить, просит твоей милости, чтобы ты ему чего-нибудь вкусно приготовил. А за это шлёт тебе дары! — Тут Маркус начал выкладывать на стиральную машинку те самые дары, перечисляя: — Большой альбом для коллекционирования карточек. Пустой! Сорок пакетиков с карточками. Новыми! Те у тебя с настоящими лошадками, а тут рисованные. Новая коллекция, короче. Альбом для наклеек. Тоже новый! Тридцать упаковок с наклейками. Две тетрадки с лошадками, для записей. Ну или ты туда двойные наклейки наклеишь. В принципе, с дарами всё. Тут ещё упаковки с контейнерами. Ну, для еды. Подсобишь? — Он глянул на Лаимма, а тому не до просьб. Он как красоту увидел, дар речи потерял! Касата жи така! — А я от себя ещё пирожные обещаю!       — Дык… — Лаимм откровенно растерялся, смотря на коробки с пакетами с карточками и наклейками: а они яркие-яркие! Переливаются красиво! — Это чу хоть опять тако деица?!       — Ему вкусно и полезно, а тебе интересно, — улыбнулся Маркус.       — Духи! — Лаимм сделал охранный знак. — А чу, он прям себе не может плодоносяшеньку найти?       — Ой, он находил. И не один раз. Просто вместо романтики, о какой мечтал, получал только негатив. Вот и разочаровался в отношениях. Его последний раз очень сильно обманули, ещё и с деньгами там проблемы были. Поэтому он сказал, что пока с него отношений хватит. Он тоже недавно двух котов из приюта взял, чтобы не так пусто в квартире было и чтобы один не скучал. А котов пару, чтобы они тоже друг друга развлекали. Подсобишь?       — Дык чу я, изверг какой, что ли?! Ему када надоть-то? Ой, касаты скока надарил-то! Ой, те ещё не разобрал! Када занимаца-то?! Дел-то, дел! Робить, не переробить!       — Ну, если есть, чем сейчас поделиться, то заберу сейчас.       — Пойду накладывать тады! — Лаимм пакет хвать и на кухню посеменил. — Ты чу, ради ентого пипёрся?       — Нет, — рассмеялся Маркус. — Дела в городе делал. Заехал сюда. А то товарищ сразу не сказал, что ему надо. Прикинь, он неделю мялся ходил, стеснялся спросить, можно ли к нам на еду присоседиться. Дождался, когда я один останусь, и подошёл спросил.       — Дык ща накладу! За таки подарочки-то грех не уважить, — зацокал Лаимм, а потом как гаркнет: — Ревас, ты идёшь в прачечной убирать?!       На что тот отозвался зарёванным голосом:       — Я тут ещё убираюсь!!!