Красная нить судьбы. Часть 6. Учение - свет! А неучение - пустая голова...

                   — Без Пиражунькиного кофе день дерьмо! — пробормотал Хестан, смотря на огромную кружку крепкого кофе с добавлением чего-то там и чего-то там, что придавало ему более насыщенный вкус и более яркий аромат.       Хестан отклонился назад, выглядывая из своего кабинета на шебуршащегося в комнате супружика. После обеда Лаимм скомандовал, что надо прибрать со стола — это во-первых, а во-вторых, выдать ему или загрузить грязным бельём стиральные машинки самостоятельно. Кто-то с этим справился достаточно быстро, кто-то ковырялся до сих пор — больше потому, что задержались из-за уборки на кухне и столовой. Потому что элементарно собрать все тарелки, сунуть их в посудомойку, разложить оставшуюся еду по контейнерам и пакетикам, да холодильнику, тоже занимает время. Ну и под… точно не давлением, но точно заразившись азартом и желанием заняться чем-то полезным, народ начал уборку в своих комнатах. Хотя бы так! Потому что полы помой, подмети, пыль протри. Ну и никуда без помывки ванны и унитаза. Ну и всего остального. Там вон дети орут, чтобы от них отстали, потому что не хотят уборкой заниматься. Ревас так громче всех. Потому что к нему Кристан и Иллиан пристали. Слышно, и как Хэльмир иногда порыкивает, потому что Стив сделал, но сделал не так! А Стив орёт! Покраснел весь уже, но орёт и ругается на папу. Агел даже не вмешивался — пусть отношения выясняют, если хотят. Но терпение не безграничное — какого хрена он уборку делает, а они стоят и просто орут?!       — Не заглянет! — всё так же тихо пробормотал Хестан, опять покачнувшись на стуле и смотря на своего ненаглядного Пиражуничку.       А Лаимму чего заглядывать? Он же делом занят! Шухер в шкафах и комодах наводит. Везде со своими салфетками носится, ибо шкафы с одеждой тоже надо протирать. Дыа! Лаимм все вещи вытаскивал, проверял на чистоту и надо ли подшить и, если не надо, то убирал обратно, а если его что-то не устраивало, либо скидывал на пол — грязные вещи, — а что-то складывал на кровать — что нужно починить. Постельное бельё он уже сменил и кровать как надо заправил. Сейчас с вещами разберётся, загрузит стиралки и тоже возьмётся за пылесос и швабру.       Лаимм как раз возле кровати топтался, когда поймал на себе недовольно-сердито-обиженный взгляд мужа.       — Кисяндрий, ты чу?       — Чё?       — Зыришь така!       — Как? — Хестан нахмурился сильнее.       — Недовольно! — Лаимм подсеменил поближе к кабинету и, остановившись на пороге, нагнулся, заглядывая внутрь.       — Не зайдёт, говорю!       — Хто?       — Ты! И нечего так глаза пучить! Зашёл бы, да поцеловал!       — Духи, — Лаимм сделал охранный знак. — Кисяндрий, ты чу как Риваська? Такой же вреднусчий! — Он зашёл, заглядывая в кружку. — Кофа жи есть исчё! Чу варчунишкаишь?       — Поцелуй меня, говорю! — возмутился Хестан. — Прямым текстом сказал! А он чего?!       — Чаво? — Лаимм озадаченно округлил глаза.       — Не идёшь и не целуешь! — рыкнул Хестан.       — Да вот жеж, — Лаимм чмокнул мужа в губы. — Довольный?       — Да! — важно кивнул Хестан.       — Я ща пойду стиралки грузить, тебе што-нибудь принести?       — Сделай мне пару бутеров.       — Тока шо жи ел!       — И чё? Ты спросил, я ответил!       — Ишь, кичит! Ты мне того не того! — шикнул Лаимм. — Я ща тут закончу и к тебе в кабинетишку приду порядок наводить!       — Опять заначку искать собрался? — Хестан подозрительно прищурился.       — В первую очередь! — кивнул Лаимм и вышел. Подхватив корзину с грязным бельём, он пошлёпал вниз.       Хестан задумчиво задумался. Если любимочка сейчас притопает в кабинет, то он точно найдёт все заначки. Надо куда-то перепрятать! Но куда? Везде найдёт же, маленький вреднючка этот. Нос его любопытный! Не нос, а радар на подарочки. Хестан поднялся, достал с верхней полки шкафа коробку и все подарочки перекидал в неё, а её саму на самый верх, на шкаф. Коробка обычная, невзрачная — из-под бумаги. Лаимм знал, что муж в неё презентики прячет, но нос обычно не совал в неё. Она не красивая! Не интересная! Вся такая отталкивающая! Ни лашатка… А Хестан это как узнал, так делать и стал. А то любимка он же такой! Любимый!       — Не кичите! — завопил Лаимм, легко перекрикивая вопли остальных, затыкая всех без исключения. — Убораньку делайти! А то ишь! Без сладкава оставлю сех! Ишь! И без беляшей! И без салатиков! И без мантиков!       — Ох уж эти Лаиммкины угрозы лишения еды, — не сдержал смешка Кентрис.       — На самом деле это страшно, — отозвался Оливий. — Я не представляю, каково это: без дидиной еды! Он же столько всего готовит. И это всегда очень вкусно! А эти его пироги? Это же такая вкуснота… — Он замолчал и перестал гладить. Да, именно глажкой ребёнок и занимался. Под присмотром Олимпа, конечно же. Просто Алиффка вызвался, ему интересно стало, а мапа не смог сыночку отказать. Нельзя мешать ребёнку в таких делах, если он очень просит. Гарантированно придётся переделывать, но такие стремления надо поощрять.       — Мы часто заказывали, — задумался Кентрис.       — Ну да, когда вдвоём жили, — покивал Олимп.       — Вы без диды так страдали! — ужаснулся Оливий. Что занимательно, но утюг от попоны он отнял. Сообразительный!       — Я б не сказал, — несколько растерянно отозвался Кентрис, вылупившись на посмеивающегося супруга. — Что? Почему смеёшься?       — Знаешь, муж, надо признать, в какой-то степени Алиффка прав, — хихикнул Олимп.       — Не совсем понял, — честно сознался Кентрис. Так как первое, с чего начали тавры, стала стирка и глажка некоторых вещей, а так же вытирание пыли, чем и занимался Кентрис, то каждый вооружился соответствующим инвентарём. Ну и Кентрис почти закончил и подумывал браться за пылесос. Ну и, скорее всего, там где-то вот-вот стиралка закончит стирать. То есть надо будет доставать и развешивать бельё.       — Ну, тут банально! Наверное, — Олимп задумался. — Просто сложно не согласиться с тем, что в дорогом ресторане готовят невкусно. Но благодаря Лаимму и его некоторым блюдам присутствует невероятный уют. Домашняя атмосфера! Прям хочется сидеть и кушать. И болтать с друзьями. При этом становится неважно, красивым получилось то, что стоит на столе, или нет. В любом случае это всегда вкусно. Но у Лаимма свой особый вкус!       — Ты что, диду пробовал? Ты от него кусочек откусил?! — ужаснулся Оливий.       — Чего? — не понял Олимп. — Нет! — Воскликнул он, когда до него дошёл смысл вопроса. — Я имел в виду, что у блюд Лаимма свой особый вкус!       — Не ругай диду! — Оливий сердито нахмурился и топнул ножкой. — Он хороший! Так заботится о нас!       — Да я его и не ругал! — возмутился Олимп. — И вообще-то ты мой сын! Ты меня защищать должен!       — Если дида тебя ругает, я за тебя заступаюсь! — Оливий потешно подпрыгнул передними ножками.       — Родные, не ссорьтесь, — Кентрис поднял руки в примирительном жесте.       — А зачем мапа такое говорит?! — надулся Оливий. — Я за справедливость! Я даже диду иногда ругаю! А он всегда слушает! И не ворчит в ответ! А ты так не можешь! Сразу начинаешь препираться! Папа, скажи же, что так и есть! — Оливий, уставившись на отца, ткнул пальцем в сторону вытянувшегося по струнке мапы. — Папа! Быстро говори!       — Давайте мы просто вернёмся к уборке! — прохныкал Кентрис.       — Что, это тебе не смешные ситуации, где посмеялся и всё? — посмеиваясь спросил Олимп.       — Точно! — встрепенулся Оливий. — Робить надобно! А то дида будет ругаться! И будет прав!       Олимп покосился на Кентриса, а тот в ответ важно кивнул и… пошёл дальше пыль вытирать.       — Чу вы тут никак не поделите? — со вздохом спросил Лаимм: он уже скидал вещи по стиралкам и запустил их. Поднимаясь же на второй этаж, он не мог пройти мимо комнаты Риваськи, который до усёру ругался с Иллианом и Кристаном. На самом деле там уже непонятно, кто с кем из-за чего ругается.       — Мапуличка, он отказывается наводить порядок! — недовольно прорычал Кристан.       Ну, если по правде, то порядок комнате бы не помешал: игрушки валялись по полу, там же книжки и раскраски. Не обошлось и без карточек с животными, которые вроде Ревасу сначала понравились, а потом он заявил, что это не Тябака, и вот так их раскидал, да оставил лежать. Ну и одежда — штаны, кофты, носки, конечно же. И никуда без школьных принадлежностей — как он под кровать пытался и портфель, и школьную сумку для сменной обуви спрятать, одна отдельная большая история. Лаимм в шоке был!       — Мне и без порядка в комнате хорошо живётся! — надрывая связки и прыгая по кровати, заорал Ревас.       — Ты же как свинья! — возмутился Иллиан. — Хоть какой-то порядок в комнате должен быть! Как тебе самому приятно-то жить в таком беспорядке?       — Это моя комната! Я тут главный! — прорычал Ревас. Правда его рыки это такое себе. Как будто букву «Р» он выговаривает с трудом, хотя на самом деле это не так, и весь рычащий звук ушёл в «Ы». Получилось крайне странно. И забавно. Забавнее стало, когда молчащий Лёд начал подвывать маленькому хозяину, будто поддерживал его.       — Великие Духи, — сдержанно выдохнул Лаимм и… Сдёрнув висящее на кармашке передничка полотенышко, отвозил им всех. И Иллиана, и Кристана, и Реваса, и Льда. Всю шайку-лейку! — Ну-ка прекратили! — Ругался Лаимм на сидящих перед ним на коленях и виновато опустивших головы сыновей и волка. — Быстро все за работу! Цыц! — Зашипел он, страшно выпучив глаза, когда Ревас опять попытался воспротивиться. — Ни одного беляша не получишь! Заберу у тебя Лёдю и спрячу!       Лёд этого так испугался, что принялся истерично визжать, при этом бегая по всей комнате, периодами сшибая мебель — кто поближе, даже в комнату начали заглядывать, не понимая, что за странные звуки: вдруг плохо кому-то! Лаимм на волка круглыми глазами попырил, да опять как отвозил по жопе полотенчиком. Лёд тут же присмирел и уставился на главного эльфёнчика дома с вселенской верностью.       — Ну-ка пикатить мне шум разводить! — шикнул Лаимм. — Начица так! — Он серьёзно оглядел сыновей и волка. — Кто будет отлынивать от уборки, получит по жопени! Больно получит! — Лаимм топнул ножкой. — Мухоубивалкой получите! — На этой угрозе «зеваки» расползлись по своим комнатам. — Кажий должон следить за своим домишкой! Да! — Лаимм важно кивнул. — А кто не будет следить, тот получит! Здячек! — Он продемонстрировал мухобойку, что любезно ему подал огненный Дух-помощник. — И будет лишён вкусностей! Посажу на кашку без сиво! Пнятнинько?       Понятное дело, Ревас на это согласен не был и взялся орать, что муй слишком суров и несправедлив. Опять разорался, что он хочет вот это, а вон того не хочет. Ну, понятное дело, что ему спать хочется, а уборку делать не хочется. Опять полотенышком получил, недовольно надулся, слёзы пустил, но Лаимма это не проняло. Он как давай сынишку отчитывать! Причём как-то не очень заметно переключился на Иллиана — он реально не понял: вроде вот только самого младшего отчитывали, а вот уже и его ругают! Ну, Лаимм это сделал специально — чтобы Риваське не так обидно было: сидит, пыхтит, слезки роняет. Кристан вообще ужаснулся, почему ему досталось. Хотел как лучше же! А получилось как всегда…       — Сем сё ясненько? — Лаимм упёр кулачки в бока.       — Да, мапуля! — всхлипнул Кристан.       — Ацтавить слёзки! — скомандовал Лаимм. — Надо дела делать, и быть свободным, — важно произнёс он. — Сем сё ясненько?       — Мапа, — крякнул Иллиан.       — Быра робить! — шикнул Лаимм. — Попросим потом Манюничку шашлычков нажарить и овощей на гриле!       — Вообще не против, — отозвался тот, осторожно выглядывая из-за двери.       — Манюничка, ты почему меня не защищаешь?! — надулся Кристан.       — Патамуша понимает, што я прав! — строго сказал Лаимм.       — Вот именно, — подтвердил Маркус. — Уборка очень важна.       — Да приберусь я! — заверещал Ревас. — Ясно?! — Он подскочил на ножки, сердито пыря на мапулю.       — Ты сначала сделай! — строго сказал Лаимм. — А ужо потом посмотрим! Дам тебе потом сразу беляшик.       — Я хочу куричку с гриля, — насупился Ревас.       — Сделаю! — Маркус показал знак «окей». Он сначала хотел вмешаться, но, послушав весьма дельные возмущения Лаимма, пришёл к выводу: иногда вот такие истерики необходимость. Это тебе и выплеск эмоций, и большой шанс быть услышанным, и показатель того, что проблема наличествует. Имеет место быть! Правда, после истерики начинаются обиды и всякое подобное. Но обычно Лаимм быстро находил, как и к кому подмазаться, чтобы обиды быстро растворялись. Житейская мудрость она такая!       — Точно? — Ревас с подозрением посмотрел на парня.       — Конечно! — кивнул Маркус. — Только мне надо чуть более точное время, чтобы начать готовить, — тут он посмотрел на Лаимма.       — А я-то пи чём? — выпучил тот глаза. — Када хатите, тады и делайти! Ток сначала уборку!       Сначала у Реваса в глазах появилась надежда, а под конец отразилось отчаяние: у мапы не забалуешь! Делу время, а потехе час!