Ricordami

Ривену едва исполнилось восемь, когда родители погибли в автокатастрофе. По прошествии стольких лет он уже почти не помнил их лиц, но до сих пор в годовщину смерти приходил на семейную могилу, располагающуюся на самом дальнем холме кладбища городка под названием Гардения. Иногда, в периоды меланхолии, он мысленно возвращался к тому роковому дню. И раз за разом прокручивал ещё не угасшие в памяти отрывки, словно стараясь найти там ответ на совершенно банальный вопрос: могло ли быть иначе? В нынешние двадцать два года долго терзать себя сомнениями не приходилось: конечно, могло бы. Но суровая реальность такова, что в ней нет места сослагательному наклонению. А Ривен, надо сказать, считал себя реалистом. Это ребёнком он ещё во что-то верил. Часами смотрел в потолок, пока в голове ярким калейдоскопом проносились возможные варианты развития событий. Сейчас же, мыслями доходя до точки невозврата, просто ложился спать. Ведь если Ривен и позволял себе предаваться воспоминаниям, то лишь перед сном – наедине, пока никого рядом нет. Он же «не слабак какой-то, чтобы перед другими людьми нюни распускать». Возможно, будь рядом человек, способный на открытые, искренние чувства – он бы не вырос столь замкнутым. Однако дядю, на чьи плечи легло воспитание юного Ривена, назвать таковым крайне тяжело. Ведь Джакомо на момент аварии было едва ли больше, чем Ривену сейчас. Молодой парень, привыкший брать от жизни в буквальном смысле всё, оказался явно не готов к тому, что при оглашении завещания поверенный семьи Моранди употребит слово «опекун» и его имя в одном предложении. И уже хотел было отказаться, но отчего-то всё же этого не сделал. Возможно, всему виной безмерная любовь к умершей сестре. Или солидные государственные выплаты на содержание ребёнка… Что было дальше – Ривен помнил плохо. В воспоминаниях отпечатался, разве что, едкий запах сигарет, которым пропиталось даже мамино пальто в кладовке - в тот вечер дядя так переволновался, подписывая бумаги, что скурил целую пачку. Тогда-то оба и осознали: отныне им придётся нелегко. И последующие годы это в очередной раз доказали. Что нужно среднестатистическому ребёнку? Еда, одежда, школа и разные бытовые мелочи – с этим Джакомо худо-бедно справлялся, перебиваясь с одной подработки на другую. Умудрённый опытом человек непременно прибавил бы к этому списку ещё и такие пункты как забота, ласка и внимание. А так как подобного опыта у новоиспеченного родителя никогда не имелось, - да и, признаться, не планировал он его получать, - Ривен рос в атмосфере практически полного безразличия. Дядя с самого первого дня относился к нему как к взрослому, сформированному человеку, и не считал нужным размениваться на всякие «нежности». То ли дело жизненный опыт – уж его-то Моранди набрался с лихвой. В десять подрался с соседской шпаной (дядя тогда улыбнулся впервые за два последних года, узнав, что Ривен победил), в двенадцать – попробовал пиво. В пятнадцать начался тернистый путь в сексуальное просвещение: застукал дядю на бывшей родительской кровати в компании пьяных девиц. С той поры он зарёкся заходить без стука, и ещё с неделю избегал родственника, что отчаянно пытался поговорить с ним «по-мужски». Когда пришла пора поступать в колледж, Джакомо будто подменили. Он так воодушевился идеей дать племяннику образование, что попытался поднять старые семейные связи, - отец Ривена работал адвокатом в солидной фирме, - чтобы обеспечить парню возможность поступления на юридический факультет в хорошее учебное заведение. Увы, Ривен этого рвения не оценил, и в назначенный день попросту не явился на вступительные испытания. Вместо этого предпочёл провести время за починкой мотоцикла, купленного за бесценок у хозяина местной автосвалки. На немой вопрос в глазах дяди – едко усмехнулся и, не отрываясь от работы, бросил одну лишь короткую фразу: - Поздно ты вспомнил о моём воспитании, старик. Вечер спустя они крупно поссорились на этой почве. Так, как никогда ранее. Об этом свидетельствовали спешно упакованные в спортивную сумку вещи, звон ключей из коридора и одна разбитая фарфоровая чашка. Ривен давно искал повод съехать, а останавливать его никто и не стал. - Раз такой взрослый, можешь больше не возвращаться, - кричал Джакомо с порога, глядя на то, как племянник грузит свои немногочисленные пожитки на заднее крыло и заводит мотоцикл. – Сам разберёшься, как тебе дальше жить! …Ривен мчался по освещённой закатными лучами трассе, практически не разбирая дороги. Слова, брошенные в сердцах, эхом отдавались в его голове, вынуждая сильнее и сильнее давить по газам. Холодный ветер сдувал с припухших щёк горячие слёзы, заставляя кожу гореть адским пламенем. «Соберись, тряпка…соберись, ну же!» - Да пошёл ты нахуй…не больно-то мне и нужен, - надрывно всхлипывая, процедил Моранди сквозь стиснутые зубы, и с каким-то остервенением надавил на педаль в очередной раз. К сожалению, старенький байк не выдержал такого давления, и вскоре заглох прямо посреди улицы. С криком «железяка ёбаная» Ривен слез с мотоцикла и отвесил тому смачного пинка, вынуждая с грохотом завалиться набок. Шлему досталось не меньше – с размаху он отправился в долгий полёт в сторону мусорных контейнеров, стоящих у кирпичной стены напротив. Глухой удар – и вот, он уже разлетается вдребезги. Моранди потребовалось несколько минут, чтобы более-менее прийти в себя и, наконец, оттащить байк с дороги к ближайшему тротуару. Обессиленный, он опустился прямо на ледяной асфальт, слегка вздрагивая от контраста температур. Эмоции сливались в безумный декаданс: от горькой, почти детской обиды, от осознания которой глаза снова начинало нещадно щипать – до клокочущей в груди ярости. Где-то на задворках сознания степенно заняла своё место и безысходность – Ривен вдруг понял, что ему совсем некуда идти. Не то что бы этот факт его уж очень расстраивал…на улице всё лучше, чем в доме с дядей Джакомо, который после ссоры, вероятно, ещё и вдрызг напился. Но и перспектива спать возле мусорных контейнеров с бомжами тоже, признаться, не прельщала. А друзей, к которым можно было бы пойти, не водилось. «Придётся утром искать работу», пришёл к неутешительному выводу парень, вытирая рукавом кожанки остатки слёз. «А пока…» Моранди вскинул голову, медленно скользя унылым взглядом по близлежащим зданиям и табличкам с названиями улиц в попытке определить, где он сейчас находится. Как раз в эту секунду мимо пронёсся грузовик, щедро окатив парня из лужи. «…я в полной заднице. И даже пахну теперь так же». Через некоторое время окончательно стемнело, и улицу осветил тусклый свет фонарей. К одному из таких и прижался спиной Ривен. Кутаясь в куртку и поджимая колени к животу, он с некоторой настороженностью поглядывал то на байк, то на сумку. Всё это происходило четыре года назад, но он был готов поклясться, что то ощущение пустоты, пришедшее на смену истерике чуть погодя, на всю жизнь оставило свой след в его сердце. Со дня смерти родителей там и без того зияло белое пятно, а теперь оно, казалось, и вовсе превратилось в вакуум. Хотя Ривен и убеждал себя в обратном, списывая гложущее чувство на голод и усталость. И кто знает, как бы ныне повернулась его судьба, если бы не воля случая, заставившая открыть глаза аккурат в тот миг, когда мимо проехал ещё один тяжеловоз. Сон будто рукой сняло, и Ривен едва успел отскочить от тротуара подальше, в нежелании опять принимать холодный душ из грязной лужи. - Да что же это такое, неужели нельзя по-человечески… - Полностью согласен, - на автомате ответил Моранди, отряхивая штаны, а после вдруг замер, резко осознавая, что голос звучал вовсе не из его головы. Хмурясь, парень настороженно огляделся. Автором фразы был никто иной как полусогнутый старик, стоящий буквально в десятке шагов от Ривена. Сухими, сморщенными руками он задумчиво теребил связку ключей, с взором мученика осматривая вереницу деревянных ящиков, небрежно брошенных у дороги – должно быть, именно от него ехал тот самый грузовик. - Просил: утром привозите, так, нет, - сокрушался незнакомец, покачивая головой. И, судя по всему, Ривена он не замечал в упор. В противном случае вряд ли делал это настолько громко. – Куда мне всё девать на ночь глядя… В обычной ситуации парень вряд ли заинтересовался проблемами незнакомца, но вечер того дня был и впрямь особенным. Иначе почему Ривен решил предложить свою помощь? Старик оказался владельцем старенькой цветочной лавки на углу. Часами они перетаскивали тяжелые ящики с цветами и новым оборудованием, надрывая спины и отборно ругаясь на службу доставки, что так некстати задержала заказ больше чем на двенадцать часов. Так и встретили рассвет. Из задушевной беседы за утренним кофе, любезно заваренным хозяином лавки, Ривен узнал, что он уже давно работает здесь один – с тех пор, как не стало жены. То было маленькое семейное дело, и казалось странным привлекать к нему кого-то ещё. Однако годы неумолимо шли вперёд: становилось всё труднее разгибать поясницу, да и нюх уже не тот. О глазах и говорить нечего. - Вам бы помощника какого, - не раздумывая бросил парень, отхлёбывая приторную жижу из пакетика. «Дерьмо какое-то, а не кофе…ладно, хотя бы горячий.» - Твоя правда, малой, - согласился старик. – Пойдёшь ко мне работать? Моранди от неожиданности поперхнулся. Затем, чуть откашлявшись, косо взглянул на собеседника, словно пытаясь найти в его словах подвох. - А что…и платить будете? - Ну, если не хочешь - не буду, - добродушно хохотнул хозяин лавки, довольно щуря глаза. – Так что, по рукам? Ухмыльнувшись, Ривен кивнул и протянул ладонь, пожимая руку новоиспеченному работодателю. Позднее никто из них не жалел об этом решении: старик Дель-Лука получил надёжного помощника, а Ривен – шанс начать жизнь с чистого листа. И тёплый угол в подсобке, где мог бы отсыпаться по окончании долгих смен. Конечно, дела не всегда шли гладко. Пришлось изрядно попотеть, пока Моранди не научился отличать розы от хризантем, а затем – канадские розы от голландских. В свою очередь, старик Дель-Лука, известный своим вспыльчивым нравом, учился терпению. И кто знает, сколько раз они успели повздорить, прежде чем приходили к общему знаменателю. Парень ведь и сам подарком не был. Гордый и упрямый, местами совершенно бескомпромиссный, он умудрялся вывести из себя кого угодно за считанные секунды самими простыми речевыми оборотами. И всё же под этим твёрдым панцирем, покрытым толстыми шипами, билось горячее, человеческое сердце. Моранди доказал это ещё тогда, когда протянул старику руку помощи, стоя под фонарным столбом у заглохшего мотоцикла. Дель-Лука никогда об этом не забывал. И напоминал себе каждый раз, когда грозился выгнать парня после стычки с очередным настырным клиентом. Да, быть может, ангельским характером Ривен и правда не отличался. Временами перегибал палку. Но глубоко внутри было скрыто нечто иное. То, к чему пока не удалось прикоснуться ни одному человеку. Нечто светлое. Чистое, прямо как цветок белоснежной... - ...лилии. Две коробки. Куда ставить? - Давайте сюда, я сам отнесу. Забрав у курьера коробки со свежей партией лилий, Ривен аккуратно поставил их к остальным. Отряхивая ладони от невесть откуда налипшей пыли, оценивающим взглядом окинул груду картонных упаковок, небрежно сваленных в дальний угол прилавка. В некоторых лежали рулоны упаковочной фольги, где-то – глиняные горшки ручного производства и пакетики с семенами на продажу, но большая часть, визуально, казалась пустой. - Распакуй заодно, а то чего они будут в коробке вянуть. Всё равно вторую партию только часа через два подвезут. Неожиданно раздавшийся сбоку голос старика Дель-Лука заставил Моранди заметно вздрогнуть - мысленно он уже представлял, каким геморроем будет весь этот хлам выбрасывать. - Чего застыл? - Да так… - встрепенулся парень, запуская руку в спутанные волосы. - А куда их ставить-то? В крио-блоках места нет. В ответ на это старик сурово взглянул на три компактные камеры, напоминающие переносные холодильники для мороженого. Индикатор температуры, расположившийся в правом верхнем углу каждого из них, то и дело скакал с одной отметки на другую, автоматически подбирая комфортную температуру для находящихся внутри цветов. Эта новомодная технология благодаря глубокой заморозке тканей растения была способна приостановить увядание, сохраняя им свежесть от пары недель до нескольких месяцев к ряду. Во всяком случае, так гласила реклама, к которой Дель-Лука относился с большим скепсисом. Как и Ривен, впрочем. Тем не менее, именно он с месяц назад притащил крио-блоки в цветочную лавку, заявив, что нашёл их неподалеку с автосвалкой, куда ходил за деталями для своего допотопного байка. И как бы старик не пытался отнекиваться, его будто никто и не слушал. Так что после небольшого ремонта и тщательной полировки всё же было решено эти блоки оставить. Задумчиво потирая морщинистый подбородок, хозяин лавки раскрыл одну из камер и окинул содержимое оценивающим взглядом. - Знаешь что, перетащи-ка эти букеты в холодильник – их всё равно на продажу выставлять. А на их место лилии положи, они нам свежими нужны, - серьёзным тоном огласил он, шаркающими шагами возвращаясь к кассовой стойке. Моранди лишь неопределённо повёл головой и принялся исполнять указ. Подготовив место в камере, Ривен подтащил новую партию поближе и раскрыл коробки. Увиденное заставило его невольно присвистнуть. - Тут штук триста, куда столько? - Ежегодный конкурс цветочных скульптур среди флористов в центральном парке. Или уже забыл? Вот молодёжь. А потом говорят, что это у меня голова дырявая. - Не дырявая, а дряхлая, - слегка раздражённо поправил Ривен, повышая тон. Уж больно остро он реагировал на комментарии в свой адрес, даже если они носили шуточный характер. - Нахуя на бумажке всё записывать? Для этого планшеты изобрели. Позапрошлый век! - Пхе, планшеты…вот, слетит у тебя ПО – посмотрю, как запоёшь, когда даже ценники выставить не сможешь. Бумага-то надёжнее. Дабы придать словам большую убедительность, старик потряс в воздухе толстой бумажной тетрадью с пожелтевшими от старости страницами. На некоторых едва проглядывались блёклые карандашные пометки, состоящие в основном из цифр с большим количеством нулей и дат. - Так, ценники уже давно электронные все! – уже всерьёз возмутился Ривен, тут же огребая подзатыльник этой же тетрадью. - Ну-ка, цыц. Чем со старшими препираться – лучше бы стебельки подрезал, прежде чем в воду ставить. Неуч. На эти слова Моранди лишь недовольно фыркнул что-то невнятное себе под нос, возвращаясь к работе. Он знал, что продолжать этот спор бесполезно: старик не изменит своего вечного брюзжания на тему технического прогресса, хотя и родился в век его расцвета. Первые планшеты, сенсорные телефоны и VR-очки – Дель-Лука застал начало богатого технологиями будущего, но по какой-то причине отказывался его принимать, предпочитая, вероятно, как и все люди его возраста, бумажные книги и записи в блокнотах. Вот и сейчас он старательно вырисовывал дрожащими пальцами очередную закорючку в таблицу учёта поставок, то и дело бросая косые взгляды на помощника, который осторожно клал в крио-камеру связанные ленточками цветочные пучки. Казалось, все звуки в этот момент затихли, уступая только тихому скрипу карандашного грифеля и шороху картонных коробок. Идиллию прервал звон колокольчика, потревоженного лёгким потоком ветра, что ворвался в лавку вслед за открывшейся дверью. Оба мужчины почти синхронно обернулись к ней, тут же натыкаясь взглядом на виновника их беспокойства. Им, - даже, пожалуй, ей, - оказалась молодая женщина, с платиновым каре, чей внешний вид, признаться, несколько обескураживал: новомодное сиреневое пальто, накинутое поверх обтягивающего спортивного костюма с коротким лифом, смотрелось так, будто она лишь посреди утренней пробежки вспомнила о каком-то важном событии. На которое, судя по её запыхавшемуся виду и раскрасневшимся щекам, уже сто раз успела опоздать. - Мне, - задыхаясь, начала она. – Срочно нужен букет. - Мы закрыты, сеньора, - ровным, но всё же мягким тоном отозвался Дель-Лука, в извинительном жесте разводя руками. Хотя Ривену показалось, что столь ненавязчивым образом старик пытался обратить внимание неожиданной посетительницы на беспорядок вокруг, очевидно свидетельствующий о том, что к работе они пока не готовы. - Но Вы ведь всё равно уже здесь, - воскликнула женщина. Голос её был пропитан смесью паники и раздражения. – К тому же, я оббежала весь район – все цветочные магазины закрыты. Ривен не сдержал саркастического смешка. К счастью или сожалению, услышал его только Дель-Лука, и был полностью согласен с такой реакцией – ведь на часах пять утра, а все уважающие себя заведения открываются не раньше девяти. Женщина же, тем не менее, продолжила уже более спокойным тоном: - Умоляю, Вы – моя единственная надежда. Один маленький букетик, в красно-сиреневых тонах. Я оставлю хорошие чаевые! Старик ещё с минуту помолчал, над чем-то упорно раздумывая, а затем отошёл от стойки и резво щёлкнул пальцами: - Ривен, обслужи покупательницу. - Чего?! Но… Предупреждая поток мата, Дель-Лука подошёл к месту, где стоял парень, и аккуратно подтолкнул вперёд, прошептав на ухо что-то про дополнительные бонусы «за вредность». - Коробками я пока займусь, - добавил он чуть громче. – А ты мне сам недавно жаловался, что на твою эту консервную банку запчасти нужны. Считай, что это отличный шанс на них заработать. Последняя фраза несколько поумерила пыл Моранди, хотя и не до конца. С кислым выражением лица он захватил пару свежих веточек лилий и прошёл за стойку, возле которой его уже ждала женщина. Нервно постукивая пальцами о деревянную столешницу, она с интересом осматривала небольшое помещение, увешанное разным ностальгическим хламом. Завидев краем глаза цветы в руках парня, она тут же переключилась и излишне громко охнула – так, что Ривен даже подскочил от такой экспрессии: - Ох, нет-нет, никаких лилий! И тем более белых! - Но они свежие, - настойчиво произнёс парень. На что женщина непреклонно мотнула головой, и веточки были вынужденно отложены в сторону. – Лады…чего тогда хотите? - Красные розы. Добавьте ещё вон тех фиолетовых, эм… - Ирисы. - Да, вот, их. И тюльпаны, жёлтые. И ещё… - Может, хоть зеленью разбавим? – недоумённо развел руками Ривен, явственно воображая, какая каша может получиться из всего вышеперечисленного. - Ну, или ирисы белые возьмём, не знаю… - Никакого белого, я ведь уже сказала, - отрезала женщина. – Ни лилий, ни белого цвета в принципе – он этого не переносит. Зелёный тоже можно ограничить. У Ривена пока было не так много опыта в составлении букетов, так что гуру в этом плане его назвать было тяжело. Но даже за столь недолгий срок определённый вкус и стиль, как и у каждого начинающего флориста, всё же сформировался. По его личному мнению, без белых и зелёных вкраплений цветочные композиции смотрелись излишне перегружено, и именно эти два универсальных оттенка помогали придавать им ощущение свежести и лёгкости. Вот и сейчас парню хотелось чем-то дополнить эту безумную феерию цветов, концептуально понятную лишь женщине, которая это и придумала. Однако последняя просьба обрубила эту мысль на корню, отчего Ривен с абсолютно каменным лицом объявил: - Я это говно собирать не… - Как скажете, сеньора, - поспешил вмешаться старик, буквально всовывая в руки помощника упомянутые ранее цветы. Он и сам не со всеми требованиями был согласен, но идея рассориться в пух и прах с посетителем, когда у них дела и так шли не совсем стабильно, прельщала ещё меньше. – Ваш молодой человек прямо цветочный гурман, иначе не скажешь. У Моранди этот комментарий вызвал откровенно насмешливую ухмылку, но хозяин лавки быстро осадил его лёгким подзатыльником. Женщина же, погруженная в собственные заботы, - конкретно в данный момент она поправляла сбитую укладку, пытаясь вернуть себе относительно приличный вид, - будто ничего и не заметила. Или, по крайне мере, умело это скрыла. - Спасибо, конечно...однако он не мой молодой человек - скорее просто приятель. Сам не местный, вот, приезжает погостить ненадолго. Приведя причёску в порядок, она одарила мужчин лёгкой улыбкой. Дель-Лука, будучи приверженцем джентельменского воспитания, ответил ей вежливым кивком, и вернулся к прежнему занятию. Ривен же от обмена любезностями воздержался. Когда букет, наконец, был готов, парень осторожно передал его заказчице, попутно расправляя складки на крафтовой бумаге. Та, убедившись, что с цветами всё в порядке, довольно быстро расплатилась и на всех парах умчалась из лавочки – ловить такси. - Тоже мне, - презрительно морща нос, Моранди отвернулся от окна и принялся возвращать на место мотки атласных лент. – Белый цвет не нравится…у него с ним что, какие-то проблемы? Как раз в этот момент к нему подошёл старик и легонько хлопнул по плечу. - В некоторых странах, мальчик мой, - с отцовским наставлением начал он. – Белый считается цветом скорби. Да и наше ли то дело, кому и что не нравится. Наше дело – букет собрать, а дальше пускай сами разбираются. Ривен неопределённо повёл плечами, что послужило жестом молчаливого согласия. Возможно, он и в самом деле излишне погорячился. - Развезёшь утренние заказы? – после небольшой паузы вопросил хозяин лавки, кивая в сторону ряда плетёных корзинок с пышными композициями, готовыми на выдачу ещё со вчерашнего вечера. В последнее время его маленький частный бизнес выживал как раз за счёт подобных поставок живой флористики в дома постоянных покупателей. Многим, как ни странно, нравилось иметь у себя в квартире или в заведении свежие цветы, посему заявки от них поступали ежедневно, будь то праздник или обычный будний день. Парень озабоченно оглядел предстоящий фронт работ. - Разве этим занимается не Женевьева? У меня на байке даже корзинки специальной нет. - Она предупредила, что сегодня не сможет. В колледже какой-то важный семинар или что-то вроде того, - устало кряхтя, Дель-Лука вновь вернулся к заполнению учётной книжки за стойкой. Казалось, с этого момента он потерял всякий интерес к дальнейшему диалогу, оставляя Ривена разбираться с последствиями. Делать было нечего – пришлось отряхивать заднюю панель мотоцикла от пыли и сооружать нехитрую конструкцию из бечёвки и пары картонных коробок, дабы иметь возможность закрепить там цветы. И ехать очень аккуратно. Для Моранди, привыкшего к большим скоростям, это было смерти подобно, потому он так не любил заниматься развозкой. Но на что только не пойдёшь, чтобы прикрыть старую подругу. Уже минут через десять часть корзин оказалась погружена на байк, и Ривен, надев шлем, завёл мотор. Утро обещало быть долгим. И пока старенький байк носился по пустынным улицам маленького приморского городка, розовые лучи рассветного солнца постепенно сменялись дневным сиянием. Ярко-голубое небо, в тот день без единого облачка, радовало глаз случайных прохожих, заставляя их лица озаряться улыбкой. Гардения оживала буквально на глазах: открываются магазины, кафе и рестораны. Работники заведений выносят на улицу столики и рекламные щиты, выстраиваются очереди за кофе в одну из лучших местных кофеен. Кто-то спешит на работу, кто-то напротив – медленно гуляет по узким улочкам, вымощенным камнем, и вдыхает морской бриз. А кто-то, возможно, даже та самая женщина с платиновым каре, прямо сейчас выбегает из такси и на всех парах мчится в зону прилёта пригородного аэропорта. Сжимая в одной руке выстраданный букет, другой она то и дело поглядывает на время с экрана телефона, шепча под нос проклятия будильнику. Ведь сработай он хотя бы на час раньше, ей не пришлось бы обдумывать извинения важному гостю, встречи с которым она так долго ждала – судя по копии билетов, полученных через мессенджер вчера вечером, самолёт должен был приземлиться ещё пятнадцать минут назад. Однако именно сегодня удача оказалась на стороне этой женщины. Ибо когда она буквально на секунду притормозила подле электронного табло с расписанием, сверяя номера рейсов, то обнаружила, что прибытие нужного ей самолёта откладывается аккурат на пятнадцать минут. А это означало не что иное, как то, что у неё появился шанс поспеть вовремя. Так и случилось: когда женщина добежала до зоны прилёта, вставая чуть поодаль от основной массы встречающих, пассажиры только-только начали выходить из раздвижных дверей. Нервно теребя края алой атласной ленты, плотно огибающей слегка помятый в суматохе букет, она взглядом выискивала знакомое лицо. Она виделась с ним вживую лишь раз, – однажды на съезде в Неаполе, - а затем изредка переписывалась из желания поддержать дружеское общение. Но даже при этом образ высокого, смуглого мужчины с двумя плотными косами за спиной настолько чётко отпечатался в её памяти, что когда он появился на горизонте, опознать не составило никакого труда. Не в силах сдержать широкую улыбку, она быстрым шагом подошла к нему и с гордым видом протянула цветы: - Добро пожаловать в солнечную Гардению, сеньор Бхаттар. Надеюсь, полёт из Индии Вас не слишком утомил?