Операция «Черный Риф»

На рассвете небо еще было густо-синим, но уже по краям тлело медью и розовым. Тишина леса была почти священной — только потрескивание остатков костра и мягкое дыхание тех, кто еще спал. Виктория сидела у дерева, держа в руках сигнальный пистолет. Она поглядывала на горизонт, стараясь не казаться слишком эмоциональной — но глаза выдавали напряжение. Наконец, она поднялась, подошла к Джейку и легонько коснулась его плеча. — Джейк, просыпайся, — ее голос был тихим, но четким, — время подавать сигнал. Джейк мгновенно распахнул глаза. После всего пережитого он спал тревожно. Он сел, проводя рукой по волосам. — Уже рассвет?.. — пробормотал, зевая. — Уже, — Виктория кивнула и указала на небо, которое яснело, — уже время собирать всех. Эстер перевернулась на другой бок, в полусне пробормотала: — Мам, я еще немного посплю… Виктория улыбнулась мимоходом, но в глазах оставалась сталь. Она отошла немного от места где оно сидели, глубоко вдохнула, подняла руку и нажала на спусковой крючок. Сигнальная ракета вырвалась в небо, с треском взлетела вверх и распустилась фейерверком — красно-белое пламя на фоне утреннего неба. Этот всплеск было видно далеко. В нескольких километрах оттуда, среди ветвей густого леса, Джей сидел, прислонившись спиной к дереву. Его пальцы все еще держали окурок, а на ногах лежала Чонсу, укрывшись в сложенную куртку. Вспышка на небе осветила им лобовое стекло рассвета. — Эй, — Джей легонько постучал по плечу Чонсу. Она шевельнулась, прижалась к его ноге еще крепче, — Чонсу, вставай. Сигнал. — Его голос стал серьезнее. Она резко села, оглядываясь и моргая глазами. Увидела еще тлеющий след от ракеты — и мгновенно пришла в себя. — Виктория? — прошептала. — Да, — Джей уже поднимался, снимая оружие со спины, — пора идти. На другом конце леса, под нависающими соснами, Рики сидел спиной к Сону, их головы касались вальтом. Тишина рассвета была спокойной — до того момента, пока не вспыхнуло небо. — Уже? — хрипло произнес Сону, распахивая глаза. Рики уже стоял, молча вытаскивая магазин, проверяя патроны. — Поднимайся. Сону медленно поднялся, вытирая глаза рукавом. — Господи, я уж на пару часов подумал, что лежу в своей кровати, — пробормотал тот. Рики тоже так показалось. Но к сожалению это были всего лишь сны. Рики кивнул в сторону рассветного неба: — Сначала оружие. — Как всегда, старый педант, — пробормотал Сону, поднимая свою винтовку. Но улыбка пробежала по его губам. Они двинулись быстрым шагом в сторону красной точки, которая еще таяла в небе. Восход солнца теперь не казался теплее, чем за все последние дни. По дороге было тревожно тихо. Ни шороха, ни криков, ни знакомых стонов заражённых — такое молчание настораживало больше, чем привычный хаос. — Слышь, — озвался Рики, не оборачиваясь, — сегодня ночью, ты ничего странного не слышал? — Сону сначала хотел отмахнуться, но что-то в тоне Рики заставило его остановиться на мгновение и сосредоточиться. — Было что-то, ага, — наконец сказал он, — ненавязчивый звук, как будто что-то тяжёлое ударило по земле, аж воздух задрожал. А потом крики. Много криков, — он повёл плечом, не добавляя лишнего, — но мы ещё здесь, значит, не ядерка, — добавил с улыбкой, хотя глаза оставались серьёзными. Они шли дальше. Воздух становился чище, пространство — открытее. Лес поредел, и уже через несколько сотен метров Рики заметил две фигуры на открытой опушке. Он резко остановился и повёл рукой, уже наполовину вытаскивая оружие. Но приглядевшись — его глаза невольно смягчились. — Чонсу с Джеем, — сказал он тихо. Сону в тот же момент тоже заметил знакомые силуэты. Он поднял руку и закричал: — Эй! Подождите! — Голос был громким, но в нём звучала искренняя облегчение. На звук крика, Чонсу обернулась и, узнав их, махнула рукой — так просто, словно они случайно встретились в городе, а не на руинах этого острова. Джей тоже обернулся, быстро окинув их взглядом. — Все в норме? — Спросил он, когда подошли ближе. Сону кивнул, был немного запыхавшимся, но улыбался. Рики посмотрел на него, после чего сразу отвел взгляд. Почему-то его смущало воспоминание о том, что они провели всю ночь вдвоём и Сону пол ночи спал у него на плече, обняв за руку. Мужчина в эти моменты ощущал себя каким-то девственным подростком. — А где Сонхун? — Неожиданно спросила Чонсу, оглядываясь за их спинами, как будто тот просто отстал на пару шагов. Сону резко опустил глаза. Улыбка исчезла. Он не мог ничего сказать. — Побежал за Хисыном, — ответил за него Рики спокойно, но твёрдо, — с надеждой, что тот бессмертный всё же выжил. Мы не видели его с того момента. Чонсу только кивнула, чуть сжав губы. Переступила через ветку на земле, словно просто приняла ещё один факт, который болит. — Вы встретили кого-то по дороге? Хоть одного заражённого? — Нет, — ответил Сону первым, — даже шороха не было. Мертво. — И мы — ничего, — ответил Джей, щурясь, — но вот что странно… ночью мы услышали что-то, как будто гул. И потом волна, как от взрыва, но без взрыва. — Мы тоже, — вздохнул Сону, — что-то случилось, раз в лесу ни одного зараженного. Рики на мгновение остановился, смотря вдаль, на то место, где небо уже было почти голубым. Тишину нарушал только хруст сухих листьев под ногами. Все знали, что их ждёт ещё один непростой день. Но теперь — они были вместе. И это уже что-то значило. ___________________ Когда они приближались к месту встречи, треск в высокой траве и приглушённое бормотание дали понять — они уже близко. И действительно, через несколько метров послышался знакомый голос Джейка, сухой и сосредоточенный, как всегда, когда он изучал карту. — …и вот эта область слева по радиусу должна быть очищена. Если обойдём здесь — выйдем на главную линию периметра к ночи… — Джейк, — прервал его строгий голос Виктории, — там должно было быть подразделение «Четыре-Семь». Они отчитывались ещё вчера. — А теперь молчат, — ответил он, — значит, либо не вышли, либо… — Не заканчивай, — сказала Виктория, мотая головой. В ту минуту, когда ещё не все успели понять, что происходит, Эстер, сидевшая немного в стороне на камне, резко поднялась и закричала: — Вот они! — И указала пальцем между деревьями. На опушке появились четыре фигуры. Силуэты знакомые. Живые. Эстер сразу бросилась вперёд, почти бегом, и, добежав до Чонсу, крепко и неожиданно обняла её. — Я так волновалась… — прошептала она ей на ухо, — ты же знаешь, я уже представила худшее… — Чонсу обняла её в ответ. — Мы целы. Всё было тихо. — С добрым утром, — добавила Виктория, приближаясь с Джейком. Её тон был мягким, необычно тёплым. Джейк встретил их взглядом, коротко кивнул, но не поздоровался — его первый вопрос был прямым: — Где Сонхун? Первым отреагировал Рики, но Джей успел раньше и ответил вместо него: — Вчера днём он побежал обратно в санаторий. За Хисыном. С тех пор парни не видели ни Сонхуна, ни Хисына, — настала тишина. Минута, которая казалась бесконечной. Эстер сжала губы, грустно покачала головой. — Я всегда знала, — тихо сказала она, — что хоть Сонхун и казался холодным, но что-то в нём менялось, когда рядом был Хисын. В нём была какая-то нежность. Особенная. Все молчали, каждый вспоминая что-то своё. А потом Виктория подняла бровь, вздохнула и с нажимом сказала: — Любовь между мужчинами в таких условиях — одно из моих любимых явлений. Она всегда самая честная, — Рики лишь слегка хмыкнул, но ничего не прокомментировал. Сону криво усмехнулся, перезираясь с Чонсу. — Ну, значит мы ещё не умерли, если уже Виктория философствует, — сказал Джейк. — И не планируем, — спокойно добавил Джей. Джей опустился рядом с Джейком, вытирая пот с лба рукавом. Осторожно подложил автомат под бок и посмотрел на разложенные перед ним карты. — Ну что там? — Буркнул он, слегка подталкивая Джейка плечом, — чем порадуешь? Джейк допивал последние глотки из фляги, тяжело сглотнул, вытер губы тыльной стороной руки и кивнул в сторону карты. — Плохо, но не смертельно. Смотри — вот эти районы мы уже прошли. Половину из них зачистили другие группы, по сообщениям. Думаю, сожгли всё, что двигалось, — он указал пальцем на несколько зон, зачерченных грубыми линиями. Затем провёл по карте ближе к центру острова, — здесь остался пояс леса, ещё не проверенный. И вот тут — зоны, которые могут быть заражены. Их мы должны обойти, особенно после вчерашней ночи. — Ну да, — кивнул Джей, вспоминая странные звуки. — Именно поэтому, — продолжил Джейк спокойно, — мы держим курс к центру острова. Там точка встречи. Туда же выходят все группы, кто выжил. — Встреча в эпицентре апокалипсиса. Прекрасно звучит, — скривился Рики. — Как и вся наша жизнь в последнее время, — сухо ответил Джейк, сворачивая карту. Джей посмотрел на костёр, который уже почти догорал. Огонь трещал, но уже вяло. Он медленно кивнул. — Ладно. Идём к центру. Кто знает, может, наши звёзды ещё не погасли. — Перед этим проверьте свои припасы. Потому что мои уже на исходе, — кинула Виктория, стреляя у Сону сигарету. Все сразу начали рыться в рюкзаках и по телу. Сону вздохнул, понимая, что патронов ему осталось всего на два раза. То же самое может сказать и Чонсу. — Почти пусто, — ответил за всех Рики. Виктория кивнула, выдыхая дым. — Значит мы сначала идём к месту где вертолет оставлял припасы, — она посмотрела на Джейка, — и не вздыхай, Шим, не один ты здесь умник. — Я бы сейчас не отказалась от чупа-чупса Хисына, — Эстер вздохнула, падая спиной на землю, — не было бы так тревожно. Джейк сидел на корточках, держа в руках пустой магазин, который осторожно разглядывал, как будто надеялся, что там магическим образом появятся патроны. Услышав про чупа-чупс, он улыбнулся уголком губ. — Да, Хисын… — сказал он тихо и хмыкнул, — кстати, я думал, что убью его той ночью на горе, — резко выдал мужчина, вспомнив инцидент. — Да ну, — подняла бровь Чонсу, — что он сделал на этот раз? — Джейк откинул пустой магазин и скрестил руки. — Помните как мы патрулировали на горе, когда ночевали у скалы? Ну, когда температура падала так, что даже зубы у автоматов стучали? Я дежурил после Рики, а Хисын вроде как спал… Тишина, вокруг ни души. И тут, просто из темноты, на полном серьезе раздается: «Джейк. Джейк. Ты веришь в йети?» — О, Боже… — простонала Эстер, засмеявшись. — А я стою там с автоматом, чуть сердце не выплюнул. Думаю: все, или я сошел с ума, или мы сейчас поймаем местное мифическое существо. — И что было дальше? — спросила Эстер, заинтересованно наклонившись вперед. — А он, понимаешь, залетает ко мне в спальник, типа «если йети придет, я в тебе спрячусь». И в зубах чупа-чупс. И не просто леденец. Со вкусом мяты. Кто ест мятные чупа-чупсы среди ночи под холодным небом, спрашиваю я вас? — И что, ты его выгнал? — спросил Джей, — потому-что я бы ещё по голове настучал. — Ага. Где-то через двадцать минут, когда он не переставал шептать мне байки о том, что йети — это зараженные специями из супа, который ты готовил. Я не выдержал, натянул на него второй спальник и сказал, что если придет йети — пусть сначала съест его. — Хорошо, что ты не выстрелил, — засмеялась Чонсу, — он тогда много выпил. Джейк развел руками: — Хисын был как эта война — никогда не знаешь, чего ждать. Но когда его не хватает — становится холодно. — И странно грустно, — пробормотала Виктория, посерьезнев, — он умел не дать съехать крыше, когда все молчали. — И засунуть свой чертов чупа-чупс тебе прямо в морду, — добавил Джей с улыбкой. Волна смеха стихла. Настала тишина. Но она уже не была тяжелой. Она напоминала то тепло, что остается после костра. Следы Хисына оставались с ними — в словах, в воспоминаниях, в уставшем смехе посреди войны. Солнце уже встало над верхушками деревьев, когда тишину леса разорвал резкий шорох в кустах. Джей первым отреагировал, резко поднявшись и наведя оружие на источник шума. Все остальные, словно по команде, сделали то же самое — каждый, даже Эстер, которая испуганно сжала в руках палку, как будто это могла быть винтовка. Тишина. Сердца колотились, глаза ловили каждое движение в зелени. И из кустов, спотыкаясь, на свету дня появился он. Сонхун. Весь в крови, измазаный, запыхавшийся. На мгновение все застыли, не веря, что видят его на самом деле. Затем волна облегчения прокатилась по лагерю. Джей первым опустил оружие. Виктория схватилась за голову, тяжело и громко вздохнув, как после задержки дыхания. Эстер выдохнула, прикрывая глаза. Но лицо Сонхуна, оно не было лицом человека, который вернулся с победой. Оно было пустым. Как будто кусок души остался где-то в том огне, из которого он вышел. Сону поднялся, еще веря, еще держась за надежду: — Ты видел его? Хисына… Сонхун молча опустился на землю, его лицо скрывалось в ладонях. Его плечи задрожали. Сначала тихо, потом сильнее. Он не плакал вслух, но каждый в там чувствовал, что происходит. Чонсу закрыла глаза и отвернулась. Эстер села, сжимая палку, как будто она еще держала ее для защиты. На глазах девушки блестели слезы. Джейк сжимал кулаки и терялся в деталях карты, потому что смотреть на Сонхуна было невыносимо. — Это должно было случиться, — Рики прикусил губу, опуская взгляд в землю. Даже у него опустились плечи. Слово «надежда» умерло на этом клочке земли. И именно тогда, когда все привыкали к мысли о потере, снова — шорох. Ветки расступились. — Ой, а чего это вы все как на похоронах? Кто умер? — Хисын. Хромая, обгоревший, весь в крови, одежда больше похожа на пепел и лоскуты. Он застегнул ширинку, совершенно буднично. Посмотрел на всех, сначала с недоумением, потом с улыбкой до ушей. Все смотрели на него как на призрака. Грусть сменилась резким шоком. В голове только одно — как? Виктория резко повернула голову к Сонхуну. Тот медленно поднял лицо, улыбаясь. Надломленный, изможденный, но улыбающийся. Сону открывал и закрывал рот в шоке, а Эстер со слезами на глазах обводила мужчину глазами, будто не веря, что такое возможно. Хромая, спотыкаясь, Хисын подошел к Сонхуну, и оба рассмеялись. Смех Хисына был хриплым, с надрывом, но искренним. Все впервые видели как Сонхун искренне смеется. Он хорошо сыграл в трагедию. Виктория, все еще стоя в стороне, сначала вздохнула с облегчением — а затем её глаза сузились, взгляд стал острым, почти хищным. Она медленно подошла ближе, руки скрещены на груди, и прошипела так, чтобы услышали все: — Вы, двое, вы что, издеваетесь?! Сонхун, ты серьёзно? Ты не мог сразу сказать, что Хисын справляет нужду в кустах? Нет, надо было устроить театр трагедии, чтобы мы тут чуть сердечный приступ не схватили! Сонхун поднял голову с выражением виноватого щенка, но промолчал, усмехаясь. Только краем глаза глянул на Хисына. А тот лишь громче рассмеялся. Его хриплый голос звучал как сломанное радио, но он не останавливался. —Вы серьёзно, генерал? — Захлёбываясь смехом, произнёс тот. — Ах ты, паразит! — Закричала Виктория и обошла Сонхуна, бросаясь прямо на Хисына с кулаками, — ты сейчас действительно помрёшь! Хисын едва успел выставить руки, но смех не прекращался. Он, очевидно, не собирался защищаться — и, похоже, даже был готов к наказанию. Но тут Джейк подошёл сзади, осторожно, но уверенно обнял Викторию за талию, поднял и начал уводить в сторону. — Генерал, минутку — подышим, выпьем воды. Виктория ещё сопротивлялась в воздухе, что-то бурча про «некоторые нецензурные методы казни», но в конце концов позволила себя увести, хотя и не без показного ворчания. А Хисын, отряхивая себя, всё ещё стоял среди них, почти триумфально. Он придерживал бок, но улыбка не сходила с его лица. — Если уж устраивать похороны, то я бы хотел музыку и фейерверки. И чтобы Виктория не убила меня дважды, — Чонсу закатила глаза, а Джей хмыкнул. — Снова он… Сонхун только покачал головой и прошептал: — И всё равно он вернулся. Таким, какой есть. Чонсу, еще не совсем оправившись от шока, наклонилась немного вперед, глядя на Сонхуна из-под лба. — Как ты его нашел? — Она кивнула на Хисына, — и где вы, черт возьми, были? Сонхун, сидевший уже немного спокойнее, провел рукой по лицу, стирая пот и грязь, и на мгновение задумался. Хисын молча присел рядом, осторожно, чтобы не задеть поврежденное бедро, и лишь улыбался своей привычной наглой улыбкой. Но теперь она была с оттенком чего-то утомленного.

Несколько часов назад

В месте где все горело Сонхун бегал по коридорам, душась дымом. Пламя пожирало здание, как зверь. Потолок трещал, сыпался, и казалось, вот-вот рухнет. Но Сонхун, словно тень войны, ворвался внутрь — несмотря на горячий дым, рвавший легкие, на жар, пробивавший броню, как кипящая лава. Мертвых было много. Слишком много. Обугленные, разорванные, уже не похожие на тех, кем были когда-то. Но среди этого — его не было. И эта мысль держала Сонхуна на ногах. Он шел, как танк. По головам, по руинам, по обломкам стен и остаткам. Проходил коридоры, которые еще, казалось, секунду назад помнили голос Хисына. Его дурацкий смех. Тот автомат с закусками… Сонхун остановился. Сердце стукнуло, как удар молота. Ноги. Ноги в берцах. И… наклейка со Стичем. Эта наклейка принадлежала Хисыну. — Нет… — он рванулся вперед. Автомат с глухим гулом упал на пол, когда он толкнул его плечом. И увидел его. Там лежал Хисын. Целый, весь в крови. Залитый полностью, словно сама жизнь вытекла из него. Глаза открыты, смотрели в стену. Сонхун упал на колени. Руки дрожали, он взял его голову и притянул к себе. — Хисын…— голос низкий, хриплый и надломленный. Он не реагировал. Сонхун задышал быстрее, держа его в своих руках. Как вдруг… глаза зашевелились. Взгляд медленно, тяжело, но… нашел его. Тот дышал. Он живой. Сонхун всхлипнул, впервые за долгое время не сдерживаясь. Прижал голову к груди мужчины, вгрызаясь в него, как в доказательство того, что это не призрак. И тогда… мокрая, дрожащая ладонь легла ему на щеку. — Лжец… — прохрипел Сонхун сквозь зубы, впитывая каждую секунду. —Нет, это был пранк… — прохрипел Хисын и слабо улыбнулся, наполовину живой, наполовину мертвый. Сонхун затрясся от смеха, смешанного с плачем — сломанная, голая эмоция. Он наклонился и поцеловал его. В грубые, кровавые губы, но живые. — Я вынесу тебя. Слышишь? Это в последний раз, когда я тащу тебя полумертвым. Хисын пытался сдвинуться, но тело ответило болью и стоном. Сонхун поднял его на руки — как самый большой сокровище, которое удалось украсть у самой смерти. — Принцесса Диснея… всегда ждет своего спасителя… — прошептал он, слабо прижимаясь лбом к его шее.

Это время

— Я, между прочим, отлетел очень стратегически, — вставил Хисын, покачнувшись, — за автомат с закусками. Ты бы оценил, Джейк. Тактическая позиция. — Ты серьезно? — Чонсу взглянула на него. — Всегда, — ответил тот с улыбкой. — Мы потом прятались в канализации под техэтажом. Там еще остатки старых подземных коммуникаций — полузаваленные, но мы протиснулись. Хисын не мог идти быстро, поэтому мы остались там до ночи. — А еще я сломал фонарик, — вздохнул Хисын, — а Сонхун упал в воду. Дважды. — Ты все равно ничего не видел. Темно было как в заднице, — слегка улыбнулся тот. — Но я почувствовал запах, когда ты с головой нырнул. Пахло поражением, — Чонсу закатила глаза, но на губах появилась тень улыбки. — И вы решили не сообщать нам ничего? — Ага. Потому что было очень весело умирать по очереди, — буркнул Хисын, — мы попытались воспользоваться чем-то похожим на рацию, но она была мертва. -Этот придурок предложил стрелять в воздух — потому что «будет весело, если нас примут за фейерверки». Я ему едва ногу не сломал. — Зато посмотри, как все обрадовались, — Хисын развел руками. Рики помотал головой, доставая пачку сигарет и отходя в сторону. Сону кинул на него взгляд, щурясь. Но вслед не пошел. Пусть покурит в тишине. Настала короткая пауза. Тишина была не угнетающей, а скорее наполненной теми ощущениями, когда слова уже не обязательны. Просто хорошо, что они здесь. Что все. Чонсу выдохнула. — Дураки вы. Но… хорошо, что вернулись. — Привыкайте к этому, — сказал мужчина мягко, — Я всегда возвращаюсь. Хисын, потирая плечо и морщася от боли, снова театрально упал на спину прямо посреди травы. Он посмотрел на небо, а затем перевел взгляд на Джейка, который стоял неподалеку, сложенный, как всегда, и молча наблюдал за всеми. — Джейк! — Закричал Ли, поднимая руку, — лови момент. Подлатай меня, пока я еще теплый. А взамен… могу предложить услугу особого типа. — Не договаривай, — резко перебил его Джейк, даже не глядя в сторону Хисына, — я лучше позволю тебе истечь кровью, чем рискну, что ты что-то мне откусишь. Виктория только скривилась, бурча: — Снова началось. — Ну извините, — развел руками Хисын, — я тут чуть не умер, а мне даже не позволяют флиртовать с очкастым красавчиком. Мир несправедлив. — Ты не флиртуешь, дурак, — добавил Джей, проходя мимо. — А знаешь, Джей, — поднял палец Хисын, — именно поэтому тебя и не зовут на вечеринки. — Мы на острове с зараженными, какие вечеринки? — Ответил Джей сухо. — Но если бы они были — ты бы не был в списке гостей, — прищурился мужчина. Джейк наконец подошел, присел рядом и начал осматривать ожоги и порезы Хисына, бурча: — Замолчи хоть на минуту. И не смей подмигивать мне. — Я уже даже дышать боюсь, — прошептал Хисын с фальшивым драматизмом. — Справедливо, — отрезал Джейк, перевязывая ему плечо. Сону отошел от всех, вставая рядом с Рики, который сразу же обратил на него внимание. — Всё ок? — Спросил Сону, закуривая сигарету и глядя на него боковым зрением. Рики кивнул, зажимая сигарету между губ, — выглядишь не очень, если честно, — он снова кинул взгляд на его волосы, — уменьшись немного. Рики выдохнул дым, без вопросов спускаясь. Сону прикусил фильтр, распуская волосы мужчины и собирая их в хвостик. После чего Рики расправил ноги, опять становясь на десять сантиметров выше. Сону вздохнул, поднимая на него глаза. — Они снова с нами, поэтому переживать незачем, — еле слышно произнес Ким. — Я и не переживал. Это было ожидаемо, — он повел плечами, кидая бычок на землю и прижимая его ботинком, — эти двое не из тех, кого легко убить. И Хисын довел это. Его даже взрыв не убил, — Рики протянул руку к лицу Сону, проводя пальцами по волосам, — волосы отрастают, — кинул последнее, а потом ушел к остальным, оставляя Сону чувствовать пальцы в его волосах. Он заметил это?

***

Солнце уже стояло высоко над горизонтом, когда они снова двинулись вверх. Воздух становился прохладнее, а лес вокруг постепенно редел. Птиц не было слышно. Тишина, поглотившая пространство вокруг, вызывала у каждого странное предчувствие. Впереди их ждала Долина тишины. Шли молча, только изредка перекидывались вопросами и короткими фразами. И вдруг — на обочине узкой каменистой тропы, обвитой бурьяном — ржавый, но целый велосипед. Переднее колесо немного погнуто, но еще крутилось, если толкнуть. — Кто в детстве мечтал покататься по зоне боевых действий на велике? — Произнес Сону, сбрасывая рюкзак и толкая велосипед на дорогу. — Я! — Сразу подняла руку Эстер, — я вообще не умею кататься, но самое время научиться. — А я буду рулить, ты будешь… просто держаться, — сказал Сону, садясь спереди, а Эстер запрыгнула сзади, ухватившись за его плечи. Вся группа на несколько минут забыла обо всем: как Сону с Эстер мчались по тропе, смеясь, как дети, то едва удерживаясь на поворотах, то останавливаясь, чтобы попросить Сонхуна или Джея подтолкнуть велосипед. Даже Рики улыбнулся краем губ, наблюдая за Сону. Он не был таким в первый день встречи. Похоже, Сону начал открывать своё сердце для людей, и ему это очень шло. Дальше было только лучше. Тропа выходила из леса и обрывалась вниз на каменистый выступ. Когда они все поднялись, перед ними открылась Долина тишины — как на ладони. Деревья обрывались, оставляя лишь бесконечное пространство. Внизу виднелся океан — голубая безбрежность, сверкающая в лучах солнца. Прямо перед ними — огромная впадина, через которую пролегал старый деревянный мост; казалось, один неосторожный шаг — и он упадет. — Нихера себе… — пробормотал Джейк, останавливаясь и вглядываясь в панораму, — это что, концепт-арт к нашей жизни? — Заявил тот, тяжело дыша после подъема. — А вон там… — Чонсу указала на скалу, возвышающуюся по ту сторону моста, — видите? Гидроэлектростанция. Старая, советского образца. Она еще функционирует? — Это ещё не ясно, — откликнулась Виктория, вытаскивая бинокль, — но зачистить её мы обязаны. — Но сначала, — сказал Джейк, вытирая лоб, — мы все делаем паузу. Потому что после такого пейзажа я даже не хочу никого убивать ближайшие пятнадцать минут. — Кроме Хисына, — добавила Чонсу, кивнув на того, кто уже пытался перекинуть камни с дороги на мост. В Долине тишины они остановились на небольшом выровненном плато — оно, словно природная сцена, нависало над безкрайним океаном и открывало панораму, которая захватывала дух. Именно здесь должна была быть остановка с припасами. — Вот это — логистика, — пробормотал Джей, когда увидел три массивные металлические ящика, установленные под навесом, который уже частично заржавел от морского ветра. Виктория вышла вперед, вытирая пот с лба, и встала перед панелями доступа. Ее пальцы уверенно вводили коды — один за другим. Клац. Первый ящик с легким вздохом открылся, и внутри засияло оружие: новенькие автоматы, гранаты, пачки патронов, дымовые шашки. — Святые чупики! — Хисын уже стоял на коленях перед ящиком, театрально поднимая руки вверх, — я обещаю использовать каждую гранату с любовью. Прямо от сердца! — Только не кидай их в мост без причины, — бросила Чонсу, отодвигая его от ящика. Второй ящик клацнул, и Рики подошел первым. В нем лежала чистая, аккуратно сложенная форма, медицинские наборы, антибиотики, перевязочные материалы, даже несколько полноценный военных аптечек. — Это нам пригодится, — сухо прокомментировал Рики, сразу начав сортировать медикаменты по необходимости. — Джейк, Джей, палатки и карты. Раскладывайтесь на этой площади, видите — ровная и с укрытием со стороны скал. Работайте, — командовала Виктория, уже направляясь к третьему ящику. Когда открыли его — запах еды сразу ударил в ноздри. Здесь были консервы, сухие пайки, бутылки с водой, батончики и даже пакеты с конфетами. Эстер выдохнула с облегчением: — Наконец-то что-то, что не похоже на землю и кожу… — Не расслабляйся, — буркнул Сону, — там, где еда — всегда кто-то рядом, кто её тоже чует. Но пока все было тихо. Никто из зараженных не вышел, не завыл, не зашуршал в кустах. — Это место идеальное, — сказал Джейк, раскладывая карту на разложенном тенте, — высота, обзор, укрытие, и — вот там, — указал на гидроэлектростанцию внизу, — наша следующая цель. Солнце висело в небе, мягкое, словно последний подарок лета. В воздухе уже чувствовалась осень — едва уловимый запах сухих листьев, прохлада в тени, но пока тепло держалось. Джейк и Виктория сидели прямо на сухой траве. Джейк держал карту, которую уже немного стряхнул от земли, и показывал пальцем на линии, ведущие к гидроэлектростанции. — Если зачистим её — проложим себе маршрут прямо к центру острова, — сказал он и провел рукой в воздухе, будто рисуя путь в небе, — а там уже будет видно. Виктория кивнула, не отводя взгляда. Её слегка отросшие волосы развевал ветер, а лицо было сосредоточенным. Затем она перевела взгляд на Рики и Сонхуна, которые неподалёку стояли у канистр с водой. Оба были без верхней одежды, только в штанах. Солнце подсвечивало капли воды на их спинах и грудях, которые они лили друг на друга, словно пытаясь смыть усталость. Их голоса были тихими, но интонации дружескими, почти легкомысленными — редкость в эти дни. И тут Эстер, которая стояла немного в стороне, подняла небольшой фотоаппарат. — Эй! — Крикнула она, — улыбнитесь! Рики и Сонхун синхронно обернулись, оба с одинаковым выражением легкой растерянности. И именно в этот момент — щелк. — Что ты делаешь? — Удивленно спросил Рики, вытирая ладонью лицо. — Фотографирую, — ответила Эстер просто, — мне надоело прятать этот аппарат по рюкзакам. Я хочу помнить не только боль, но и то, что мы были живыми. Сонхун бросил на неё спокойный взгляд и улыбнулся. — Если это фото дойдет до мира, — сказал он, — пусть знают, что мы ещё умели улыбаться. Рики только вздохнул, но на его лице тоже появилась едва заметная улыбка. — Главное — не снимай, когда я пьян, — добавил он, — иначе это будет моё последнее фото в жизни. — Нет, последнее будет тогда, когда я вас сфотографирую после зачистки станции, — улыбнулась Эстер, — в крови, с пылью на лбу, но с победой в глазах, — щелк. Ещё одно фото. На память о том, как они были не просто солдатами. А людьми. Хисын снова зашевелился, нетерпеливо проворчал и начал снимать с себя одежду, которая давно уже прилипла к коже из-за крови, грязи и пепла. Он выглядел так, будто его вытащили прямо из котелка — весь в пятнах, царапинах и темной засохшей крови. Его форма почти рассыпалась в руках. — Сука, всё так печет, будто я в аду, — пробормотал он, прихрамывая в сторону Рики и Сонхуна, — налейте воды, пока я тут не сварился. Рики и Сонхун, которые ещё не успели полностью одеться, подняли две большие канистры и начали медленно сливать воду на мужчину. Вода текла по нему, смывая копоть и растворённую кровь. Мышцы на его спине вздрагивали, когда холодная жидкость касалась ожогов. Сонхун поджал губы, глядя на Хисына сбоку, и провёл ладонью по его спине — по тому черноватому пятну у лопатки, которую вода не смыла. — Чёрт, у тебя тут что-то… — Бля! Сонхун, твои руки как у призрака! — Закричал Хисын, скорчившись и сжимая плечи, — ты меня убить хочешь или освежить? Вокруг кто-то тихо хихикнул, но все снова замолчали, когда Хисын наконец смыл красное с лица. Когда он поднял голову, все застыли. Его лицо, как и тело, было в царапинах, но что-то изменилось. Джейк встал со своего места и подошёл ближе, приглядываясь. Его взгляд скользнул к левой стороне лица Хисына. — Печёт? — Спросил Джейк, наклонившись ближе. — Немного… — ответил Хисын, пытаясь улыбнуться, хотя получилось скорее криво. Джейк отодвинул с его лба мокрые волосы — и увидел… Левая часть лица была покрасневшей, обожжённой. От брови, по контуру левого глаза, и к виску. — Чёрт, — тихо прошептал Джейк, — у тебя обожжена вся левая сторона вокруг глаза. — Вы издеваетесь? — Спросил Хисын, переводя взгляд с одного на другого, — чего вы смотрите, как на зомби? — Твой левый глаз… — Джейк вздохнул, — ты видишь им чётко? Хисын на мгновение замер, будто не хотел отвечать. — Ну, немного мутно. Может, грязь… — но в его глазах появился лёгкий страх, которого он до сих пор пытался избегать. Чонсу подошла сзади и прикрыла рот рукой, не сказав ни слова. Её взгляд был полон боли. Джейк вздохнул и мягко, но твёрдо ответил: — Хи… Ты можешь частично потерять зрение на левый глаз. Тишина окутала группу. Только ветер шуршал сухой травой, и где-то внизу раздавался далекий гул океана. А Хисын, словно в подтверждение, поднял руку и закрыл правый глаз. Затем прищурился, посмотрев только левым. — Ну что ж, — сказал он медленно с грустной улыбкой, — один глаз тоже неплохо, — и повернулся к Сонхуну, — левым глазом вижу тебя, как сквозь лужу, а правым — твоё прекрасное лицо всё ещё в лучшем свете, Сонхун-а. Не переживай. Сонхун только скосил глаза, ничего не сказал, но уголки его губ слегка дрогнули. Хисын наконец смыл последние остатки грязи, провел руками по лицу и на мгновение замер. Смахнул воду с подбородка, как будто стирая что-то большее, чем просто грязь. Все почувствовали перемену. —Хи, — тихо сказал Джейк, — сядь. Нужно обработать, пока не загноилось. Хисын не спорил. Молча прошел мимо, опустился на колено и позволил Джейку заняться своей работой. Он смотрел куда-то вбок, слегка наклонив голову, терпя жжение антисептика и тугой нажим бинтов. Не жаловался. Не произнес ни звука. Джейк перевязывал осторожно, словно зная, что дело не только в коже. На расстоянии, прислонившись к одному из ящиков, все еще стояли Рики и Сонхун. Они наблюдали молча. — Я потом с ним поговорю, — пробормотал Сонхун, не отрывая взгляда от Ли, — вижу, как его это разрушает. Даже если он смеется, — Рики поднял бровь, краем глаза взглянув на него. — Что между вами произошло? — Спросил спокойно, — ты стал… мягче. Особенно когда речь о нём. Сонхун замолчал на несколько секунд, затем хмыкнул и закрыл глаза. — Это всё его манера, — сказал он с вздохом, — она сводит меня с ума. Рики не стал расспрашивать дальше. Он только улыбнулся краем губ и едва кивнул. — Значит держись, братец. Это ещё не самое худшее. Сонхун только что исчез за скалой, когда к Рики подошел Сону — с небрежной сигаретой в губах и обнаженным торсом. Его кожа блестела на солнце, а на шее оставались следы грязи и крови. — Поможешь? — Тихо, почти не глядя, произнес он, — хочу хоть немного быть похожим на человека. Рики не ответил сразу — лишь поднял канистру и кивнул, жестом приглашая ближе. Сону встал напротив, наклонив голову. Вода медленно стекала вниз по его волосам, плечам, спине. Рики лил ее неторопливо, как будто что-то взвешивал внутри. Взгляд скользнул вдоль хребта Сону, коснулся линии шеи, остановился на губах, которые прижимали сигарету. Дым поднимался в воздух, таял в солнечных лучах. Когда Рики взял ткань и осторожно провел по его шее, Сону слегка вздрогнул. Он взглянул краем глаза, будто случайно. А потом, отвернувшись, произнес почти шепотом: — У тебя руки холодные. — У тебя кожа горячая, — так же тихо ответил Рики, не убирая рук. Он вытерал несколько капель возле ключицы дольше, чем было нужно. Сону слегка усмехнулся уголком губ. Сигарета все еще тлела. — Странно, что ты это делаешь. — Есть исключения, — сказал Рики и на мгновение задержал руку на его плече, словно позволяя себе остаться дольше, чем позволяет ситуация. Взгляды встретились — коротко, но глубоко. В этом не было слов, лишь немой разговор в глазах. Сону медленно выпрямился, слегка стряхнув воду с волос, а затем наклонился, чтобы затушить сигарету о камень. Его рука мимоходом коснулась руки Рики. — Спасибо, — произнес он низко, почти шепча, и прошел мимо, на секунду задержавшись плечом рядом с плечом. Рики проводил его глазами — спокойно, молча. Лишь позже, когда никого не было рядом, он вздохнул и тихо улыбнулся сам себе.

***

Ближе к вечеру костер потрескивал ровно, мягко подсвечивая лица. В воздухе завис тот уютный момент, когда все словно немного расслабились — хоть и не до конца, потому что все это еще не закончилось. Сону сел рядом с Рики, устроившись так близко, что их плечи время от времени касались друг друга. Сначала случайно — во время движения, при наклоне. Потом — уже без видимого повода. Просто оставались рядом, будто между ними существовал невидимый магнит. Сону держал металлическую кружку с чем-то крепким и смотрел на огонь, но краем глаза раз за разом ощущал взгляд Рики, короткий, сдержанный, но внимательный. Рики смеялся над какими-то мелочами в разговоре, отвечал на шутки, но мысли его гуляли глубже. Он слышал свой пульс каждый раз, когда Сону слегка касался его плеча или наклонялся ближе. И хотя на вид они оба казались спокойными, внутри все бурлило. Сону сам не мог понять, почему начал замечать каждую деталь в Рики: как у него выступают венки на шее, как темные волосы светлеют на солнце. И самое ужасное, что это пугало. Он не был уверен, что эти чувства — что-то большее, чем простая близость, рожденная войной, страхом и взаимной поддержкой. Но и отмахнуться было трудно. Рики, в свою очередь, ловил себя на мысли, что иногда специально оставляет руку дольше на плече Сону или подсовывает ему одеяло, хотя знает, что тот не замерз. Это были мелочи, которые не походили на случайность. И именно это его пугало — потому что стоило одному из них сделать шаг вперед, все могло измениться. Смех затих, когда заговорила Виктория. Ее история — простая, жесткая, про юность в России, побитиями хулиганов и раненой гордостью — держала всех в напряжении. Она была сильной, как всегда, и в ее голосе было что-то, что заставляло уважать каждое ее слово. Тем временем Сонхун сидел немного в стороне — в белой майке, уставившись в спину Хисына, который молча сидел ближе к обрыву, свесив ноги вниз. Его темный силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, как осколок чего-то сломанного. — Иди к нему, — тихо, но уверенно сказала Эстер, толкнув Сонхуна локтем. — Он не скажет этого вслух, но ему сейчас горько, — добавила Чонсу, — и если кто-то и способен его вытянуть — это ты. Сонхун молчал. Смотрел на огонь, будто искал там ответ. А потом медленно поднялся, ничего не говоря, и взял куртку. Его силуэт направился к одинокой фигуре на обрыве. — Слишком упрямый, чтобы понять, что этот сумасшедший ему нравится, — сказал Джейк, делая глоток и улыбаясь сквозь уставшие глаза. Сону тем временем уже совсем не смотрел на огонь. Он смотрел на профиль Рики — тихо, почти не дыша. А потом их руки снова коснулись. И никто не отодвинулся. Сонхун медленно остановился рядом с Хисыном. Ветер рвался сквозь тихую долину, и он молча снял с плеча свою куртку, накинув ее на плечи мужчины, который сидел у обрыва. Тот не дрогнул, просто слегка повернул голову, посмотрев на него с той же полупародийной улыбкой. — Сам ледяной принц решил спасти меня от холода? — Тихо пошутил Хисын, кутаясь в теплую ткань. Сонхун молчал, просто сел рядом. Его взгляд скользил по линии обожженного лица, останавливаясь на левом глазе. Его глаза были внимательными, почти острыми — как у человека, который пытается разглядеть больше, чем видит на самом деле. Хисын наклонил голову немного вбок, изучая лицо Сонхуна. Огонь издалека едва подсвечивал его профиль. — А ты же, черт возьми, до смерти красив… — сказал он тихо, — и, кажется, я должен признаться, что во всех тех флирт-шутках относительно тебя была доля правды. Сонхун перевел на него глаза — ровно, серьезно, без тени улыбки. — Перестань, — его голос был низким и твердым, — ты всегда прячешься за шутками. А я читаю тебя, как открытую книгу. Чувствую, что в тебе. Улыбка медленно исчезла с лица Хисына. Он отвел взгляд вперед, к темной линии горизонта. — …у других свои способы, — его голос стал тише, — у меня свои методы держать сердце в руках, когда оно рассыпается. — Подрывать себя не входит в список приемлемых методов, — твердо сказал Сонхун, — и когда ты молчишь — оно тебя съедает. Говорить… нужно. Хисын нервно рассмеялся, смех вышел сломленным, почти как дыхание. — А с кем, а? С тобой, который говорит пять слов в день? — Сонхун впервые немного улыбнулся — тонко, быстро. — Я, кстати, иногда говорю сам с собой. Сижу, как дурак, и проговариваю вслух то, что душит. Иначе — камень внутри. Они молчали некоторое время. Куртка немного сползла с плеча Ли, и Сонхун молча поднял ее, поправил, коснувшись кожи у шеи — быстро, но осторожно. Хисын не отреагировал, лишь уставился в темноту перед собой. Сонхун не шевелился, просто сидел рядом — молчаливый, как всегда, но теперь его тишина была не пустотой, а поддержкой. Рядом с ним Хисын сорвался, сжимая себя руками, закрывая лицо ладонями, пока внутри что-то не треснуло и не вырвалось наружу. Он громко выдохнул, словно выжимая из груди всё, что не давало дышать. — Чёрт… — прошептал он, — Прямо сейчас бы спрыгнул отсюда, покончил бы со всем. Нет сил тянуть. Его голос дрожал, пересыпаясь рваными вдохами. Руки с лица опустились, открывая покрасневшие глаза, из которых катились слёзы, стираясь о щеки. — Это так болит… внутри. Прям тошнит. Как будто кто-то голыми руками раздирает изнутри. И я… — он сжал зубы, дрожа, — я смотрю на себя и не узнаю. Это лицо — не моё. Его пожрал огонь. Всё пошло по пизде, и глаз… — он щёлкнул пальцами перед собой, — вот этот, чёртов глаз. Он больше не видит как раньше. Цвет… он исчезает. Сонхун всё ещё не говорил. Но он не отворачивался, не избегал — только смотрел. На Хисына, который ломался как ветка на ветру, честный в своей ранености. — Я больше не тот красавчик. Не буду им уже никогда, — хрипло добавил Хисын, — а знаешь, что самое худшее? Что это я сам себе сделал. Я. Своими руками. Дурная голова и отчаяние. И теперь… теперь я вот такой. Едва живой. И карма… она не убила меня. Она просто оставила меня жить вот так. Он замолчал, словно испугался последних слов. Его плечи тряслись. И впервые за долгое время он не прятался за шутками или дерзкой улыбкой. Он просто выпустил боль, которая ела его изнутри. Хисын трясся, словно каждое слово, только что сорвавшееся с его губ, забирало кусочек тяжести с души, и одновременно оставляло голую, болезненную уязвимость. Его плечи дрожали в рыданиях, а горло снова и снова судорожно глотало воздух. Сонхун смотрел на него прямо, с открытым сердцем, которым не делился почти никогда. Он тяжело сглотнул, сжал кулаки, а потом сказал хрипко, будто это было больно не меньше: — И с ожогом, и с этим… чертовым глазом, — он указал на левую сторону лица Хисына, — ты все равно красивый. И, черт возьми, всегда будешь. Лично для меня, — Ли вздрогнул, но не поднял глаз, — на других мне наплевать. Пусть ослепнут, мне хватает моего зрения, — Сонхун вдохнул носом, а его голос с каждым словом становился тверже, — потому что ты зацепил меня не лицом. А улыбкой. И своим дурацким поведением. Твоим языком, который никогда не скручен, этими глупыми словечками. Я в лицо смотрел уже в последнюю очередь. Хисын закрыл рот ладонью, всхлипывая, как ребенок. От стыда, от облегчения, от того, что его впервые за долгое время увидели. Настоящего. Без приколов, без масок. Сонхун сжал челюсть, чувствуя, как глаза наполняются влагой. Он не выдержал — потянулся к Хисыну и крепко обнял его. Грубо. Искренне. Притянул к себе, положив подбородок ему на плечо, втиснув лицо в грязные, мокрые волосы. — Это все хрень собачья, — прошептал он прямо в ухо, — но, блин, я не выживу без твоих дурацких слов. Без флирта. Без тебя, даже в виде идиота, который шутит, чтобы не сдохнуть. Хисын сжимал его, впиваясь пальцами в спину, словно боялся, что Сонхун растворится. А Сонхун, прикусив язык, выдавил из себя то, что долго не решался сказать: — И еще, твои шутки… они сработали. — Что? — Хрипло спросил Хисын. Сонхун задержал дыхание. — Ты дебил. Потому что даже если это были просто шутки — я, дурак, влюбился. Хисын застыл. Его плечи все еще дрожали от тихих всхлипов, но в груди уже кипела совершенно другая буря. Он медленно поднял голову, встречая взгляд Сонхуна. Его заплаканные глаза светились — удивлением, надеждой, страхом. Сонхун не отводил взгляда. Его голос был тихим, хриплым, но невероятно искренним: — Я никогда в жизни не целовался с мужчиной. И никогда не думал, что мужской голос может меня заводить, — он тяжело сглотнул, — но, черт возьми, с тобой — все иначе. Я никогда ни к кому не испытывал того, что испытываю к тебе. Хисын сглотнул воздух, а его глаза в этот момент бегали по каждой детали лица Сонхуна — по его губам, челюсти, скулам, лбу, затененному прядями. Как будто он впервые видел его настоящим. Как будто ему только что кто-то открыл Америку. В груди что-то глухо стукнуло. — Наконец-то, — прохрипел он рвано, не отрывая глаз от уст Сонхуна. И в ту же секунду наклонился вперед — резко, жадно, словно сбрасывая с себя все сомнения и страхи. Его губы впились в губы Сонхуна — мягко, горячо, слегка дрожа. Но Сонхун не отступил. В первую же секунду он обнял Хисына за шею, впуская в поцелуй и растерянность, и нежность, и силу, и что-то такое, что он до сих пор скрывал даже от самого себя. Поцелуй углубился, их дыхания смешались. Хисын провел ладонью по щекам Сонхуна, словно убеждаясь, что это не сон, а тот сжимал его за пояс, прижимая ближе, сильнее. Все в теле молчаливо кричало: «Наконец-то». У костра, Эстер тихо, с мягкой улыбкой, начала петь вполголоса: — He deals the cards as a meditation… Она легко покачивала головой в ритм, глаза были чуть прикрыты, словно она снова видела Париж или Мадрид — что-то далекое и теплое. Чонсу, сидя рядом, не выдержала и присоединилась к пению, ее голос был глубже: — And those he plays never suspect… Это было так искренне, что всем вокруг показалось — вечер стал теплее. Джейк улыбнулся, глядя на них, и сказал: — Здесь не хватает еще голоса Чонвона… Он бы точно спел за всех. Песни Стинга у него в крови… Джей, с той спонтанностью, что бывает только в уютные вечера, встал и протянул руку к Чонсу. — Станцуете со мной? Чонсу не удержалась от смеха, но встала, и, не прекращая тихо петь, они начали медленно кружиться в вальсе — немного неловко, немного дерзко, но с нежностью. Джей держал ее уверенно, а она смеялась, все еще произнося слова песни: — He doesn’t play for the money he wins… He don’t play for respect… К Эстер присоединился Джейк, подпевая тихо: — He deals the cards to find the answer… Их голоса сливались в спокойную, чарующую гармонию. Рядом сидел Сону, опершись на локоть, с легкой пьяной улыбкой, смотря на танец Чонсу и Джея, словно в тумане. Он тихо пробормотал, не отводя взгляда: — The sacred geometry of chance… А затем его взгляд перевелся на Рики. Он легонько толкнул его плечом: — Вставай. Рики удивленно повернул голову. — Я не танцую. — Я тоже, — сказал Сону, улыбаясь с сигаретой в уголке губ, — но почему если мы не умеем — не будем? Они встали вместе. Сону, ниже Рики на десяток сантиметров, посмотрел вверх, закинув голову — с вызовом и теплой улыбкой. Песня все еще играла вокруг них, тихо и искренне. Рики медленно положил руку на его талию, притягивая ближе, другой осторожно взял руку Сону. Их пальцы переплелись естественно, без излишков, но с дрожью, которую оба старались не показать. Они покачивались в ритме — где-то между тактом и паузами. Взгляды встречались все чаще. Уже не нужно было слов. В этих прикосновениях, в близости между движениями читалось все: и сомнение, и интерес, и страх с нежностью. -And if I told you that I loved you… You’d maybe think there’s something wrong… — прозвучал голос Эстер, и Сону, все еще подпевая, перевел взгляд на Рики. А Рики — на его губы. И больше ничего не нужно было. Вечер в долине дышал теплом, тишиной и чувствами, которые только начинали зарождаться. Джейк усмехнулся и, глядя на Викторию, шутливо спросил: — А что, не хочет суровая женщина танцевать? Виктория бросила на него короткий, игриво-грозный взгляд и ударила по его плечу. — Замолчи, и дай мне насладиться моментом любви. Джейк тихо засмеялся, но согласился. — Справедливо… Он перевел взгляд на Джея и Чонсу, которые обнимались, прижимаясь друг к другу в медленном поцелуе. Песня все еще звучала в воздухе — нежная, хрупкая. Эстер продолжала петь припев, не открывая глаз, как будто это молитва. Джейк вздохнул с улыбкой и лег, закинув голову на колени Виктории. Она немного удивленно, но ласково приняла этот жест. Его глаза смотрели в огонь, а затем — на Сону и Рики, которые стояли напротив друг друга, и медленно двигались, только дыша в унисон. Их пальцы были сплетены, а между ними — невидимое пространство, такое наполненное, что казалось, оно светится. — Любовь… даже в таком месте — она все равно прекрасна, — прошептал Джейк. Виктория медленно провела пальцами по его волосам, словно успокаивая. — Наверное, любовь всегда находит способ прорасти. Даже сквозь бетон и смерть. Как трава сквозь трещины асфальта. В этот момент к ним подсела Эстер. Ее голос затих, когда она увидела, как Джейк лежит у Виктории на коленях. Она ничего не сказала, только улыбнулась и осторожно устроилась рядом, тоже положив голову Виктории на бедра. — Теперь я тоже в моменте, — сказала она, закрывая глаза. Виктория уже не выглядела суровой, твердой женщиной, какой ее знали все. Ее лицо размягчилось, а в взгляде появилось что-то глубоко нежное — что-то, что, казалось, она давно скрывала от мира. Ее пальцы медленно скользили между прядями волос Джейка, который мирно лежал у нее на коленях, уставший, но спокойный. Эстер также прижалась к ней словно ребенок, который знал — здесь ее никто не оттолкнет. Она легко прижалась к теплу, которого ей, возможно, так давно не хватало. Виктория бросила на нее взгляд — мягкий, полный принятия. Она нежно провела рукой по плечу девушки, не говоря ничего, просто позволяя ей быть рядом. Позволяя себе быть кем-то большим, чем просто генералом. Мамой. Хоть на несколько минут. Хоть на одну ночь. Три фигуры — в круге тепла, песни, огня и любви. Мир за пределами их костра мог быть страшным, но здесь, в пределах нескольких сердец, было место для чего-то светлого. А песня продолжалась. That’s not the shape, the shape of my heart… Тем временем, чуть поодаль, между темными валунами, скрытыми тенью, Хисын и Сонхун целовались — жадно, почти с отчаянием. Если бы это была последняя ночь на земле, они не хотели бы провести её иначе. Дыхание становилось тяжелым, пальцы путались в волосах, на коже, в взглядах. Хисын дрожал — то ли от прохлады, то ли от того, что тело Сонхуна было слишком близко. Его ладони медленно снимали с Сонхуна остатки одежды, скользя по его горячей коже. Всё в них сейчас горело — сердце, кожа, глаза. Это было не просто порыв — это было то, что давно зрело в молчании, в взглядах, в тех коротких прикосновениях, что оставляли после себя мурашки. Хисын расстегнул его штаны, опускаясь на колени и оттягивая резинку боксеров. Он не удержался от тяжелого вздоха, увидев то, что скрывалось за нижним бельем. -Чёрт забирай, — прошептал Ли, проводя пальцами по органу Сонхуна, — не только лицо у тебя красивое… — и не тянул ни секунды. Он медленно проводит языком по длине его член, слыша сдавленный стон Пака. Его пальцы впиваются в бедра Сонхуна, оставляя следы, а губы плотно обхватывают его, заставляя того выгибаться от удовольствия. Мужчина провел ладоней по волосам Ли, не разрешая себе сжать их. Хисын делал всё сам. Да так, что у Сонхуна звезды перед глазами таяли. -Господи… — Промычал мужчина, прикрывая глаза, когда Хисын начал набирать темп во всю длину. Хисын отстранился, сглатывая слюну и проводя языком по верхней губе. Сонхун тяжело дышал, смотря на него. А затем сам поднял его и крепко схватил за бедра, прижимая к себе, усаживая на камень и становясь между его ног. Затем полностью снял с него штаны вместе с нижним бельем и уложил на спину, раздвигая ноги пошире. Хисын открыл рот, когда Сонхун приставил два пальца к его губам, а затем мужчина собрал слюну, толкая пальцы ему за щеку. -Тебе не будет больно? — Хрипло спросил Пак, приставляя палец к колечку мышц. Губы Хисына растянулись в усмешке. -Не переживай, — ответил мужчина, проводя пальцами по его щеке. Сонхун прикусил губу, вставляя один палец, слыша выдох Хисына. А затем второй, начиная двигать ними внутри и растягивая как ножницы. Хисын провел языком по верхней губе, тяжело дыша. -Вставь уже, — прошептал Ли, растягивая последнее слово. У него стояло камнем, член дергался и сочился смазкой только от длинных пальцев Сонхуна. Сонхун приставил головку к колечку мышц, медленно входя. Хисын закатил глаза, прогибаясь в спине от габаритов, которые он ощутил в себе через секунду. Хисын притянул его за шею к себе, впиваясь в губы напротив. Сонхун углубил поцелуй, сплетая их языки и придерживая бедра Хисына. -Быстрее, — простонал Хисын, оттягивая нижнюю губу мужчины. Он чувствовал, как тело под ним дрожит, отвечая на каждый толчок. Ночь наполнилась стонами и тяжелым дыханием. Сонхун наращивал темп, наслаждаясь каждым движением, каждым звуком, вырывающимся из губ Хисына. Хисын царапал его спину, ногти оставляли красные полосы на коже. Он запрокинул голову, позволяя Сонхуну полностью контролировать ситуацию. Все, что он мог делать — это чувствовать, как его тело горит от удовольствия, как волны наслаждения накрывают его с головой. Сонхун почувствовал, как напряжение нарастает внутри него. Он ускорился, толкаясь все глубже и глубже. Хисын закричал, его тело содрогнулось в конвульсиях. Сонхун последовал за ним, изливаясь глубоко внутрь, чувствуя, как его собственное тело достигает предела. Хисын кончил себе на живот, прикрывая глаза. Тело дрожало, а пальцы на ногах всё ещё поджимались от оргазма. Сонхун приподнялся на локте, глядя на Хисына. Его лицо порозовело, волосы растрепались, а глаза все еще были прикрыты пеленой наслаждения. Он выглядел невероятно уязвимым и в то же время безумно красивым. — Это был лучший секс в моей жизни… Сонхун не ответил словами. Он просто улыбнулся — той редкой, почти незаметной улыбкой, которая появлялась только в моменты глубокой искренности. Он наклонился ближе, провел кончиком носа по влажной от пота шее Хисына — мягко, почти нежно — словно оставлял свой след, отпечаток тишины вместо слов. Пальцы Сонхуна переплелись с пальцами Хи, и в тот момент не было нужды в никаком признании. Всё уже было сказано — в взгляде, в дрожи прикосновений, в дыхании, которое синхронизировалось в темноте.