Три истории Ника Новака/ серия "Бойзтаун", книга 1

      Всегда будь осторожен со своими обещаниями. Мне следовало бы сделать такую татуировку на лбу, чтобы видеть ее каждое утро, когда бреюсь.       Когда я пришел в свой офис, женщина уже ждала меня. На вид ей было под сорок, широкие бедра, пышная грудь. На губах – щедро нанесенная красная помада, а волосы уложены в прическу, которая, вероятно, привлекала бы большое внимание во времена администрации Эйзенхауэра. Сначала я подумал, что она пациентка дантиста, чей кабинет находился дальше по коридору, но когда я достал ключи и начал отпирать дверь, она подошла.       — Вы мистер Новак? — спросила она.       За несколько недель до моего тридцать третьего дня рождения мне не очень нравилось, что меня называли «мистер» те, кто больше не учился в начальной школе.       — Можете называть меня Ник.       Я открыл дверь и провел женщину в свой крошечный кабинет. Мебель была сдвинута вместе, и все же у меня оставалось место в углу для засохшей кукурузы. Большое окно занимало большую часть внешней стены. Восемью этажами ниже находилась улица ЛаСалль. Через дорогу стояло ультрасовременное здание из стали и стекла, такое высокое, что практически загораживало солнце.       — Он сказал, что вы хороший, — сказала она, устраиваясь поудобнее в кресле для гостей.       На ней было красное суконное пальто с воротником из белой лисы. Вместо сумочки в руках она держала фотоальбом, который крепко прижимала к груди.       Я повесил свою замшевую куртку на дверь и достал из кармана пачку «Мальборо». Я решил не спрашивать, кто «он». Пока нет. Вместо этого спросил:       — Как вас зовут, мэм?       — Хелен Борлок. — Я сел за свой стол и закурил сигарету, пока она говорила. — Он сказал мне сходить к вам. Он сказал, что вы поможете. Вы ведь поможете, да?       — Не знаю, смогу ли помочь, — честно признался я. — Я не знаю, почему вы здесь.       Она посмотрела на меня непонимающе, как будто я должен был знать, почему она здесь.       — Бобби сказал мне сходить к вам. Он сказал, что вы поможете.       — Какой Бобби?       — Бобби Мартин.       Я был уверен, что не знаю никакого Бобби Мартина, и так и сказал ей.       — Бобби был соседом моего сына по квартире. Точнее, одним из них. Они жили вчетвером. Милые мальчики, всегда веселые. Квартира находится на углу Кларк и Фуллертон. Они очень мило обустроили ее. Все комнаты разного цвета.       Я все еще понятия не имел, о ком она говорит.       Внезапно Хелен протянула мне альбом с фотографиями.       — Это мой Ленни. — Из вежливости я взял альбом. — Я никогда не хотела называть его Леонардом. Муж настоял. У него был друг, служивший в морской пехоте, и муж захотел назвать сына Леонардом в честь своего друга. Понимаете, друг умер.       Я открыл альбом. Хелен с младенцем. Я был прав. В свое время Хелен была красавицей. Я пролистал несколько страниц, и Ленни начал взрослеть. Похоже, он тоже был на пути к тому, чтобы стать красавцем.       — И в чем, по мнению Бобби, я мог бы вам помочь?       Она посмотрела в окно, как будто ей вдруг захотелось узнать, какая погода за окном. Было пасмурно, и грозил пойти дождь или, что еще хуже, напоследок могла разразиться зимняя метель. Слегка вздохнув, Хелен сказала:       — Три недели назад мой сын был убит.       — Миссис Борлок, я частный детектив. Я не расследую убийства. Этим занимается полиция.       — Им все равно. Ленни для них просто еще один извращенец.       Я подождал несколько мгновений, размышляя. Я говорил правду. Я не занимался расследованием убийств. По крайней мере, старался не соваться в расследования убийств. В основном я проверял биографию, искал людей, время от времени вел небольшое наблюдение. Вот и все. С убийствами все по-другому. Да, раньше я был полицейским, но всего лишь патрульным. Я никогда не был детективом полиции. За те почти шесть лет, что я проработал в полиции, когда дело касалось убийств, максимум, что я делал, — охранял место преступления и следил, чтобы свидетели оставались на месте.       — Вы можете позволить себе нанять частного детектива?       — Да. Я всегда откладывала немного для Ленни. С тех пор, как он был маленьким мальчиком. — Она уставилась на свои руки, которые казались особенно пустыми сейчас, когда фотоальбом листал я. — Раньше я думала, что подарю ему деньги на свадьбу. Ему было шестнадцать, когда я поняла, что этого никогда не случится, поэтому какое-то время думала, что дам ему денег на учебу в колледже. Но он никогда не был книжным червем. Последние пару лет я ждала, может, он захочет открыть бизнес или завести симпатичного кавалера и купить дом. — В ее голосе появилась горечь. — Надо было отдать ему деньги. Надо было позволить ему тратить на все, что он захочет.       Казалось, она вот-вот сломается, но, к счастью, этого не произошло. Я в последний раз затянулся сигаретой и затушил ее. Вопреки здравому смыслу, я сказал:       — Расскажите мне, что случилось с Ленни.       — Кто-то столкнул его с седьмого этажа атриума «Water Tower Place».       Выглядело довольно банально.       — Были свидетели?       — Все случилось чуть позже десяти утра.       — Никто не видел, как его столкнули?       Она покачала головой.       — Итак, откуда вы знаете, что его столкнули?       Миссис Борлок поджала губы. Слезы выступили у нее на глазах и грозили потечь по щекам.       — Вы собираетесь сказать, как и полиция, что мой мальчик покончил с собой.       — Прямо сейчас я вам ничего не скажу. Прямо сейчас я задаю вопросы. Откуда вы знаете, что его столкнули?       — Я просто знаю, — выплюнула она. — Я знаю Ленни. Он бы не покончил с собой.       — Почему Ленни не покончил с собой? — Я ожидал неубедительного ответа, что, мол, она воспитала его как доброго католика и, поскольку это противоречит закону Божьему, он бы этого не сделал. Но она этого не сказала. Она сказала нечто совершенно другое.       — Ленни был самым счастливым человеком, которого я когда-либо знала.

***

      В тот день я сел в «ЭЛ» и вышел в Диверси, вместо того чтобы ехать до своей обычной остановки в Белмонте. Я свернул с ДеПол и направился к озеру. Миссис Борлок дала мне адрес квартиры, которую ее сын делил с тремя соседями, одним из которых был таинственный Бобби Мартин.       Сначала я не был уверен, что браться за это дело — хорошая идея. Логика подсказывала мне, что парень покончил с собой. Да, мать считала его самым счастливым человеком, которого она когда-либо знала. Но суицидальные наклонности – это как раз то, что дети скрывают от своих родителей. Если полиция решила, что это самоубийство, то по всей вероятности, так оно и было. У меня были проблемы с полицией Чикаго, но это не означало, что они работали небрежно.       Итак, почему я взялся за это дело? Миссис Хелен Борлок, вот почему. Кто-то должен был помочь ей. Не для того, чтобы найти убийцу ее сына. Убийцы не было. Она не понимала, почему ее сын покончил с собой, и ей нужно было понять. Ей нужна была причина. Когда я звонил в дверь квартиры ее сына, я пообещал себе, что найду эту причину.       Я вошел в здание и поднялся по лестнице. На втором этаже дверь распахнулась, и на пороге появился парень лет двадцати с небольшим. Он оглядел меня с головы до ног. У него были короткие каштановые волосы, густая «пятичасовая» щетина, небольшие усики, которые выглядели как временное явление, и невероятно большие очки. Он был невысок, очень невысок. Около метра шестидесяти ростом, я был почти на полметра выше. На нем были серые спортивные шорты с частично стертой эмблемой и названием какой-то средней школы, и больше ничего. У него были красивые ноги и крепкая грудь, покрытые густыми темными волосками. Где-то на заднем плане квартиры играли «The Go-Go’s».       — Ты не Бобби? — спросил я, хотя был уверен, что запомнил бы его, если бы это был Бобби.       — Я Фредди. А ты кто?        Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел обратно в квартиру. Я последовал за ним. Гостиная была выкрашена в розовый цвет. Над виниловым диваном цвета морской волны, который выглядел так, словно его украли с автобусной станции, висела большая картина. Капли краски образовали большой эрегированный радужный пенис. К его основанию художник приклеил несколько пригоршней чего-то, похожего на ворсинки из сушильной машины.       Фредди убрал иглу с пластинки, и музыка смолкла. Он окинул меня внимательным взглядом во второй раз.       — Ты ищешь Бобби? Почему? Ты подарок? Он будет...       — Я Ник Новак. Частный детектив. Миссис Борлок наняла меня расследовать смерть Ленни.       — О боже. — Парень несколько раз моргнул за стеклами очков. Он был из тех парней, у которых ресницы такие темные и густые, что невольно задумываешься, возможно, он пользуется тушью.       — Фредди, как твоя фамилия?       — Туомбли, — ответил он. — Разве это не ужасно? Звучит, будто я шепелявлю. Но я не шепелявлю. — Он закурил очень длинную сигарету. Я решил быть более социальным и достал свои «Мальборо».       — Не возражаешь, если я задам несколько вопросов?       — Только если личного характера, — игриво сказал он. Он подцепил пальцем резинку своих шорт, стягивая их вниз по бедру. Я изо всех сил старался сосредоточиться на прикуривании сигареты.       — Как ты думаешь, почему Ленни покончил с собой? — Это был вопрос дня, и я решил начать с него.       Фредди перестал шутить и сел на диван. Тот скрипнул.       — Не думаю, что Ленни покончил с собой. Никто так не думает.       Я надеялся, что все будет проще.       — Почему ты так говоришь?       — Прыгнул? С «Water Tower»? Это так драматично. Ленни не был королевой драмы. На самом деле, в этом доме королева драмы — это я. Меня все выводит из себя, но Ленни ничто не выводило из себя. Он всегда был добродушным.       — Итак, как ты думаешь, что произошло?       Фредди пожал плечами.       — Разве это не твоя работа — разобраться в этом?       — Ты не возражаешь, если я осмотрю комнату Ленни? А потом, возможно, задам тебе еще несколько вопросов?       Он взял пепельницу и вышел из комнаты.       — Пошли. Нам сюда. Мы с Ленни жили в одной комнате.       Я последовал за Фредди по коридору. Прямо над поясом его шорт на пояснице у него выглядывали ямочки, по одной с каждой стороны. На полпути по коридору он обернулся, и мы оказались в маленькой спальне с двумя одинаковыми матрасами, рабочим столом и еще одной картиной с изображением пениса и лобковыми волосами из тех же ворсинок — на этот раз член был вялым.       Стены были выкрашены в ярко-голубой цвет, а потолок — в черный. Один из матрасов был без постельного белья, на нем виднелись пятна. Другой был застелен розовыми простынями в горошек. На голом матрасе стояла коробка, набитая всякой всячиной, собранной по всей квартире: сковородка, картина, стаканы пятидесятых годов.       Фредди наблюдал, как я осматриваю комнату. Я не знал точно, что ищу. Намеки, я полагаю, маленькие подсказки о том, почему Ленни мог покончить с собой: гневные письма от кредиторов, любовные письма после неудавшегося романа, полное собрание сочинений Сильвии Плат. Что-нибудь.       — У Ленни были проблемы с деньгами?       — У нас квартира с двумя спальнями, а нас четверо. У нас у всех проблемы с деньгами. — Я заглянул в шкаф. — Левая сторона его, — добавил Фредди.       — А как насчет парней? У него были отношения?       — Нет. У Ленни был секс. Он встречался и все такое, но ничего серьезного.       Я перебрал одежду Ленни. Засунул руки в карманы его пальто. Фредди продолжал болтать.       — Я был парнем Бобби. Как и Чак, еще один наш сосед, но всего на пять минут. Бобби замутил с Ленни, из-за чего мы с Бобби и расстались, хотя сейчас я не могу вспомнить, почему меня это расстроило. — Он внезапно выдохнул. — О боже мой! Ты подумаешь, что я убил Ленни, потому что он трахался с Бобби! Это просто смешно. Ради всего святого, это было полтора года назад. Для геев это как десять лет назад. К тому же у меня есть алиби.       — Тебе не нужно алиби. Ленни покончил с собой.       Он немного помолчал.       — Я бы хотел, чтобы люди, которые даже не знали Ленни, перестали так говорить. — Он выпятил подбородок. — Мама Ленни не думает, что он покончил с собой. Я не думаю, что она платит вам за то, чтобы вы доказывали то, во что она не верит.       — Уверен, она будет довольна, если я расскажу ей, почему Ленни покончил с собой.       Фредди выразил свое несогласие. Я поднял крышку рабочего стола. В нижнем ящике лежали счета Ленни, его банковские выписки, несколько карточек учета времени и адресная книга. Я взял адресную книгу и пролистал ее. В основном имена.       — Я должен готовиться к вечеринке. У Бобби день рождения. Вот почему я подумал, что ты подарок. — Он сделал драматическую паузу. — Знаешь, как в «Парни в группе».       — Да, я знаю. «The Parkway» показывал пару месяцев назад. — Не то чтобы мне это особенно понравилось. Такие нытики. Но это побудило меня спросить: — Как Ленни относился к тому, что он гей?       — Не думаю, что он много думал об этом. Он был слишком занят, отсасывая члены. — Полагаю, это должно было шокировать меня, но нет. — Я понял, что ты гей, как только ты вошел, — продолжил Фредди.       — О, да? Что меня выдало?       — Я почти голый. Ты продолжаешь притворяться, что не замечаешь. «Притворяться» — это ключевое слово.       Это смущает, но я привык, что парни флиртуют со мной. Мой рост — метр девяносто, вес — около девяносто килограммов. Я занимаюсь спортом несколько раз в неделю, чтобы стрелка весов не поднималась слишком высоко. В этом месяце мои темные волосы уже начинали виться, так как мне нужно было подстричься. Я подумывал о том, чтобы отрастить бороду, а может, мне просто было лень бриться. В любом случае, помимо усов по всему моему лицу росла густая щетина. Неприятности в виде парней, похожих на Фредди, всегда находят меня. Думаю, это значит, что я хорошо выгляжу.       — Расскажи мне еще о Ленни, — попросил я, игнорируя его флирт.       — Ленни писал стихи. Ужасные стихи. Я могу показать тебе кое-что, если хочешь, но, по-моему, миссис Борлок платит тебе недостаточно, чтобы ты стал их читать. — Фреди указал на стопку черно-белых тетрадей по композиции у матраса Ленни. Я покачал головой. Возможно, мне когда-нибудь придется их прочитать, но, надеюсь, я смогу разобраться в деле и без них.       Я взял банковские выписки Ленни и просмотрел их.       — Мы все четверо — артисты. Бобби — актер. Я художник, занимаюсь примитивизмом. В основном я работаю акриловыми красками и с найденными предметами. — Он сделал паузу, ожидая, что я взгляну на картину над его кроватью и похвалю ее. Я ограничился банковскими выписками, поэтому он продолжил:        — Чак играет в группе под названием «The Wigs». Это глэм-рок. Все они красятся и у них красивые прически, но Чак — единственный гей. Они гастролируют. Ну, я имею в виду, что у них концерт в Блумингтоне.       Вопреки словам Фредди, Ленни не был на мели. Его последняя банковская выписка гласила, что у него на счету лежало почти четыре тысячи долларов. Я просмотрел данные за последние несколько месяцев. Судя по его предыдущим выпискам со счета, показатели были значительно меньше, обычно не превышали шестисот или семисот долларов. Он даже несколько раз перерасходовал средства по счету. Я вернулся к последней выписке. В середине страницы была обведена сумма вклада на три тысячи пятьсот шестьдесят четыре доллара.       — Ленни недавно получал значительную сумму денег?       — Нет.       — Чем он зарабатывал на жизнь?       — О, мы все временные сотрудники. Это очень гибкий подход. Мы работаем в службе под названием «Команда Кэролин». Кэролин великолепна. Она была актрисой, так что все понимает.       — Она выплачивает премии?       — О, да. Если ты проработаешь два месяца на временной работе, то получишь сто долларов. Затем двести через шесть месяцев. Ленни собирался получить вторую премию.       — Значит, Ленни уже какое-то время работал на одном месте?       — Хотя ему пришлось нелегко.       — Что значит «нелегко»?       — Ну, я не уверен. Он много рассказывал о своем боссе, парне по имени Кэмпбелл. Очевидно, у этого парня были деньги. Обычно с именем Кэмпбелл всегда в нагрузку идет трастовый фонд. В один момент Ленни обожал того парня, а в следующий — ненавидел. Думаю, Ленни был влюблен, и у них ничего не получалось.       — Как ты думаешь, у них могли быть отношения?       — Нет, если Ленни занимался с кем-то сексом, он не молчал об этом. Серьезно, я могу назвать размер каждого члена, к которому он прикасался за последние два года. — Фредди выжидающе посмотрел на меня, как будто я мог попросить его об этом. Он коротко добавил: — Я пытаюсь соблазнить тебя, но ты, кажется, не замечаешь.       — Я заметил.       Фредди наблюдал за мной, ожидая, что я сделаю первый шаг. Когда я этого не сделал, он подошел ко мне. Нахмурившись, поднял голову и спросил:       — Ты пытаешься задеть мои чувства? — Он был таким маленьким, что мне пришлось практически приподнять его, чтобы поцеловать.       Конечно, я знал, что мне не следовало заниматься с ним сексом. Не совсем надежный метод ведения допроса. Но он, похоже, не знал, почему Ленни покончил с собой, даже не думал, что Ленни покончил с собой, так что было трудно усмотреть в этом вред.       Оттолкнув меня, Фредди плюхнулся на кровать и, приподняв бедра, стянул с себя спортивные шорты. Его член был полутвердым в предвкушении и принадлежал как будто гораздо большему мужчине. Я снял куртку и начал расстегивать подмышечную кобуру с моим 9-миллиметровым Sig.       — Нет, — сказал Фредди с дьявольской улыбкой. — Оставь его.       Я бросил куртку на пол и присоединился к Фредди на кровати. Заключив его в объятия, я поцеловал его долгим и страстным поцелуем. Было что-то сексуальное в том, что он был полностью обнажен, а на мне все еще была большая часть одежды. Его стояк терся об мой через джинсовую ткань, от чего я возбуждался еще больше. Фредди отстранился от меня и посмотрел мне в глаза.       — Ты хорошо целуешься.       Я поблагодарил его за комплимент, поцеловав еще раз. Его руки добрались до моих джинсов. Он расстегнул их и высвободил мой член. После он одобрительно зарычал. Несколько раз дернул меня, а затем потер наши члены друг о друга.       — Это будет так здорово, — прошептал он, затем переместился и расположил свою обнаженную задницу у моих колен. Я провел руками по его груди, пощипывая соски. Он завел руку за спину, схватил мой член и провел головкой по расщелине своей задницы.       Его дыхание участилось, и он несколько резко потянулся к краю матраса и достал маленькую баночку вазелина. Он быстро смазал мой член и свою дырочку. Прежде чем я ввел в него свой член, он сказал:       — Сначала полегче.       Я трахал его медленно, лежа на боку со спущенными до колен штанами, давая Фредди время приспособиться. Вскоре, однако, я потерял терпение и перевернул его лицом вниз. Я забрался на него сверху и снова ввел в него свой член. Фредди счастливо застонал.       Держа руки на его бедрах, мне пришлось широко расставить ноги, чтобы получить хороший угол обзора. Я толкался в него, пока мышцы на внутренней стороне ног не начали болеть. Я сдвинул ноги ближе друг к другу и приподнял Фредди. Его колени не доставали до кровати, а задница практически парила передо мной, когда я входил в него. Его стоны начали сливаться в один долгий пронзительный звук, напомнивший мне сирену.       Затем я перевернул Фредди, я хотел увидеть выражение его лица, пока буду трахать. Когда он поднял на меня глаза, то перестал стонать и улыбнулся. Я снова скользнул внутрь.       — Да, вот так, — прошептал он.       Взяв член Фредди в руку, я начал дрочить, сопровождая каждое движение толчком. Он оттолкнул мою руку.       — Ты заставишь меня кончить слишком быстро.       Однако я хотел, чтобы он кончил, поэтому трахал его сильнее и быстрее. Пистолет в кобуре упирался мне в ребра. Фредди выгибал бедра, встречая каждый толчок, его твердый член подпрыгивал у него на животе. А потом он кончил. Я протянул руку и несколько раз провел по нему, чтобы помочь. Все это время я не переставал трахать его.       Фредди перестал дергаться и сказал:       — Достань его. Я хочу увидеть, как ты кончаешь.       Я вышел из него и начал дрочить себе. Потребовалось всего несколько движений, и я кончил прямо на покрасневший член Фредди и его уже липкий живот. Я рухнул на него сверху. Он обнял меня и крепко прижал к себе.       Отдышавшись, Фредди сказал:       — Я надеюсь, теперь ты приложишь все усилия, чтобы выяснить, что случилось с Ленни.       Я отстранился от него.       — Так вот в чем дело? Ты трахнулся со мной, чтобы я хорошо поработал?       — Нет, я трахнулся с тобой, потому что ты сексуальный. Но я все равно могу попросить об особом отношении?       — Я всегда хорошо выполняю свою работу, — сказал я.       Он пожал плечами.       — Ты не спрашивал о моем алиби.       — Хорошо, расскажи мне о своем алиби. — Очевидно, Фредди не терпелось поделиться.       — В ночь перед смертью Ленни я напился в стельку в баре «Long Island Iced Teas» и поехал на автобусе не в том направлении! Один большой черный крепыш сжалился надо мной. После, я помню только, как держался за раковину в ванной в какой-то квартире, пока черный парень трахал меня до полусмерти. Я проснулся на следующее утро около одиннадцати. И понятия не имел, где нахожусь. — Фредди наблюдал за мной, чтобы увидеть, какую реакцию вызовет его рассказ.       Я не знал, что такого особенного было в его алиби. Он так отчаянно хотел продемонстрировать свое сексуальное мастерство? Он хотел таким образом намекнуть, что он типа шлюха? Это был его способ сказать: «Не принимай всерьез то, что произошло две минуты назад»?       — Ты смог бы найти того парня? — спросил я невозмутимо.       — Скорее всего, нет.       — Тогда это не алиби?       — Ой. — Он нахмурился. — Думаю, нет.       Я перевернулся и посмотрел на него.       — Ты можешь вспомнить что-нибудь еще, что могло бы быть важным?       Фредди на мгновение задумался, затем улыбнулся.       — Ты бы ему понравился. Это точно. Ты как раз в его вкусе.       Все, пора уходить, поэтому я встал с кровати. Мои руки и член все еще были липкими от вазелина.       — В какой стороне ванная?       — Прямо напротив по коридору.       Мне пришлось ковылять через холл со спущенными штанами. Когда я был на полпути к туалету, открылась входная дверь, и вошел Бобби Мартин. Я сразу же вспомнил о нем. Пару месяцев назад я подобрал его в «Зона погрузки». После этого я его больше не видел. Мы не обменялись номерами телефонов.       Он внимательно оглядел меня с ног до головы. Грязный подол рубашки, красный липкий член, торчащий наружу, волосатые колени. Он улыбнулся и сказал:       — Что ж, рад снова тебя видеть.       Мне захотелось кому-нибудь врезать.                     ***              На следующее утро шел дождь, который напомнил мне о Ное и его ковчеге. Я вышел из своей квартиры и решил взять такси. Я проклинал себя за свое поведение в квартире Ленни почти сутки и пообещал себе вернуть это дело на профессиональный уровень.       В какой-то момент мне придется задать несколько вопросов Бобби Мартину. Накануне я отказался от этой идеи. Конечно, вчера было бы удобнее, но, когда проводишь разговор со свидетелем, у тебя должна быть хотя бы иллюзия превосходства. Для офицера полиции это естественно, но для частного детектива все сложнее, а для частного детектива, застигнутого со спущенными штанами, это практически невозможно. Я пообещал себе, что скоро с ним свяжусь.       Полицейский участок восемнадцатого округа находился на Чикаго-авеню; трехэтажное, кирпичное, с фасадом из белого гранита в готическом стиле. Я выскочил из такси и вбежал в здание. Я обзвонил всех и узнал, что делом Борлока занимался детектив Харкер. Сержант за стойкой регистрации сообщил, что детектива можно найти на третьем этаже.       Когда я добрался до третьего этажа, то обнаружил, что большая часть помещения отведена под одну большую комнату с расставленными по ней письменными столами. Картотечные шкафы с четырьмя выдвижными ящиками создавали подобие стены между некоторыми столами. Стол Харкера находился в дальнем углу, прячась за парой шкафов с документами.       Детективу Берту Харкеру было сорок с небольшим, рост около ста семидесяти, светлые волосы ежиком и нос с горбинкой на переносице, что делало его профиль похожим на индейца с обратной стороны пятицентового «бизона». Когда он поднял на меня взгляд, я заметил его бледно-голубые глаза. Из-за очков-авиаторов они казались немного больше. На нем был помятый коричневый костюм, белая рубашка и темный галстук. Под одеждой его тело выглядело жилистым и напряженным, как будто он в любой момент был готов прыгнуть.       — Детектив Харкер?       — Да?       — Я Ник Новак. Я частный...       — Я знаю, кто вы такой.       Большая часть моей семьи работала в полиции, к тому же я сам проработал в полиции около шести лет и ушел оттуда не по своей воле. Тот факт, что он знал меня, был нехорошим знаком.       — Хелен Борлок наняла меня расследовать смерть ее сына.       — Самоубийство, — поправил он.       — Миссис Борлок говорит, что он был довольно счастливым парнем.       Харкер пожал плечами.       — Она его мать. Что еще она может сказать?       — Я поговорил с одним из его соседей по комнате. Он сказал почти то же самое.       — Да, но его босс, Кэмпбелл Уэйн, сказал, что Ленни выглядел подавленным. Упомянул, что у него были проблемы с соседями по квартире. Сказал, что пару раз он появлялся, как будто под кайфом.       Это было что-то новенькое, и именно то, что мне нужно было знать.       — Не хотите рассказать мне о Кэмпбелле Уэйне?       — Вице-президент по маркетингу в «JTM Properties» с офисом на сорок втором этаже «Хэнкок». На мой вкус, слишком гладко, но у меня нет причин сомневаться в его словах.       — Что еще у вас есть?       — Хотите посмотреть файл? — спросил он.       Я решил, что он издевается надо мной.       — Очень смешно.       — Я серьезно. — Если бы он не сказал это таким невыразительным тоном, я бы подумал, что он флиртует. Не теряя ни секунды, продолжил: — Это не активное расследование. И мы все хотели бы, чтобы миссис Борлок перестала звонить. Когда вы поймете, что это самоубийство, а вы поймете, то уговорите миссис Борлок оставить нас в покое. Договорились?       Я кивнул.       — Я позабочусь, чтобы она поняла.       Харкер подошел к шкафу с документами и порылся в нем в поисках папки. Найдя, он оглядел большую комнату и сказал:       — Пойдемте.       Он провел меня в маленькую комнату для допросов, где были только стол, металлическая пепельница и пара стульев. Он бросил папку на стол. Она была из плотной бумаги толщиной примерно в три миллиметра. Довольно печально. Жизнь и смерть парня сократились до трех миллиметров.       Я придвинул стул, а сам Харкер прислонился к стене. Хотя в папке было не так уж много информации, я достал из кармана пиджака блокнот и приготовился делать кое-какие заметки. Я закурил сигарету, чтобы сосредоточиться. Отчет о вскрытии, в котором точно подсчитали, сколько костей сломал Ленни, упав с седьмого этажа и приземлившись рядом с цветочной лавкой на первом. В нем говорилось, что часть крови была отправлена на токсикологическое исследование, но этого отчета не было в деле — вероятно, он еще не вернулся. Свидетельские показания флористки с первого этажа и клиента, которого она обслуживала; никто из них ничего не заметил, пока Ленни не рухнул на мраморный пол футах в десяти от того места, где они стояли.       Все время, пока я читал досье, Харкер наблюдал за мной. Это начало меня раздражать, и я сказал:       — Ты слишком долго со мной в одной комнате, весь район начнет думать, что тебе делают минет.       Он пристально посмотрел на меня, а затем сказал:       — А если я оставлю тебя наедине с моим досье, половина из документов уйдет в твоем кармане.       Я не мог этого отрицать, поэтому вернулся к изучению досье. Самым важным в нем оказались свидетельские показания Жанин Андерсон, хозяйки «Золотой жилы», сети элитных бургерных, тематика которых связана с золотой лихорадкой. Она устанавливала свою стойку хостесс, когда заметила, что Ленни задержался на том месте, с которого в конце концов прыгнул. Она сказала, что он был один и выглядел грустным. Я записал ее имя и суть ее заявления.       Согласно отчету детектива, было установлено, что Ленни прыгнул с высоты от двенадцати до пятнадцати футов к северу от лифта. Я сделал пометку, чтобы проверить это. Просмотрел заявление Кэмпбелла Уэйна. В нем говорилось о том, что озвучил мне Харкер. В нем также говорилось, что Ленни был хорошим работником, добросовестным и внимательным к деталям. Он был пунктуален и иногда писал стихи за своим столом во время ланча. В день смерти Ленни он пришел вовремя и около десяти часов ушел выпить кофе. Они заметили, что он не вернулся, но только через несколько часов услышали, что он забрался на «Water Tower» по соседству и прыгнул оттуда.       — Зачем вообще он пошел на работу?       Комментарий был больше для себя, но Харкер ответил:       — Возможно, к тому времени он пока еще не решил.       — Может быть. Но резать вены в теплой ванне, кажется, приятнее.        Ведь правда? Кто-нибудь из его соседей нашел бы его. И им пришлось бы убирать за ним. Возможно, это был самый тактичный способ, который он только мог придумать.       — Знаешь, я слышал о тебе, — сказал Харкер. — О том, что произошло.       Я закрыл файл. Я извлек из него практически все, что мог.       — Да, и что ты слышал? — спросил я.       Если он тонко пытался обозвать меня педиком, я не собирался этого терпеть. Я бы предпочел, чтобы он прямо сказал об этом.        — На тебя и твоего бойфренда напали. — После долгой паузы он спросил: — Как у него дела?       Внезапно мне стало трудно дышать. Не знаю, было ли это из-за того, что Харкер говорил о моем бывшем, — тема, которая всегда была сложной для меня, — или из-за того, что он был полицейским и, возможно, хорошо относился ко всему, это пугало меня до чертиков.       — Я не знаю, как у него дела. Мы не общаемся, — удалось выдавить мне.       Он кивнул, как будто знал, что так всегда бывает, когда двух влюбленных геев избивают четыре подростка из богатого пригорода. Мы обменялись визитками, и я поспешил покинуть участок, как будто у всех там было инфекционное заболевание.                     ***                     Когда я вернулся в свой офис, я нашел номер компании «JTM Properties» и позвонил Кэмпбеллу Уэйну. Было около десяти сорока пяти. Трубку снял мужчина.       — Кэмпбелла Уэйна, пожалуйста, — сказал я.       — Кто звонит? — спросил мужчина. Очевидно, он был временным сотрудником, как и Ленни. Я сказал ему, кто я такой и зачем звоню. — Минутку.       Он перевел меня в режим ожидания. Я слушал тишину около двух минут, затем он снова появился на линии.       — Мистер Уэйн в данный момент недоступен. Могу я попросить его перезвонить вам?       Я оставил свой номер телефона.       Остаток дня я провел, проверяя биографии соискателей для брокерской фирмы, которая постоянно загружает меня работой. У них офисы по всей стране, и удивительное количество людей имеют доступ к денежным счетам их клиентов. Я проверяю наличие уголовных преследований, фальшивые имена и, в общем, социальное поведение. Обычно на этом этапе я советую отказать около десяти процентам соискателей. Предположительно, они прислушиваются к моим рекомендациям.       В пять пятнадцать Кэмпбелл Уэйн все еще не перезвонил мне. Это было проблемой. Еще одной проблемой было то, что я выкурил целую пачку сигарет после обеда. Что-то не давало мне покоя. Я надеялся, что это Кэмпбелл Уэйн и дело Борлока.       В этом деле было несколько моментов, которые могли не давать мне покоя. Во-первых, деньги, которые я нашел на банковском счете Ленни. Это требовало объяснения. Я знаю, что богатые люди часто кончают с собой, но юноша, который обычно сидит на мели, потом получает немного денег... что ж, обычно он, по крайней мере, сначала потратит деньги.       Во-вторых, было что-то неправильное в том, что Уэйн сказал, что у Ленни депрессия, а Фредди сказал, что тот был счастлив. Один из них солгал. Интуиция и тот факт, что он не перезвонил, подсказывали мне, что лжецом был Кэмпбелл Уэйн. Конечно, я должен был быть осторожен, чтобы не сбрасывать со счетов возможность того, что Фредди тоже лжет. Я не мог позволить тому факту, что недавно трахался с ним, спутать мое расследование.       Прежде чем я сосредоточусь на этом Уэйне, мне нужно будет провести предварительную проверку. Или, по крайней мере, поговорить с ним.       К сожалению, не дело Борлока не давало мне покоя, и я это знал. Меня беспокоил мой бывший, Дэниель. Всякий раз, когда кто-нибудь заговаривал о нем, как, например, Харкер, мысль о нем окутывала меня темным облаком на день или два. Харкер спросил меня, как дела у Дэниеля. Я понятия не имел, и, честно говоря, мне хотелось бы знать. Мы внезапно расстались и с тех пор не разговаривали. Он даже перевез свои вещи из нашей квартиры, пока я был на работе. Прошло почти два года, а я все еще не заполнил пустые места, которые он оставил в моей гостиной.       Когда я встретил Дэниеля, я проработал в Чикагском полицейском управлении около трех лет. После окончания школы я перебивался случайными заработками. Я выигрывал в драфт-лотерее три года подряд, так что призыв не стал проблемой. Да, в моей семье это вызывало недовольство. Хотя они были сильно настроены против коммуняк, но успокоились, когда я записался в Тренировочную Академию Департамента полиции Чикаго.       Время от времени я встречался с женщинами, надеясь, что, если я буду взаимодействовать с ними достаточно близко, что-то изменится. Этого не произошло. Я встретил сестру Дэниеля, Донну, в баре на Раш и встречался с ней полдюжины раз в течение двух месяцев. Она, вероятно, подумала, что я алкоголик, поскольку я дважды заявлял, что слишком пьян, чтобы избежать секса. Несмотря на то, что все шло не так хорошо, по крайней мере, в плане секса, она пригласила меня на семейную вечеринку.       Было лето, и семья Донны собралась в полном составе в каком-то парке неподалеку от Эванстона. Ее бабушке исполнилось восемьдесят, и большинству членов их семьи это казалось хорошей причиной постоять на солнышке и выпить пива, пока дети объедались тортом и орали во все горло.       Дэниель появился на роликовых коньках, в носках-трубах в ярко-синюю полоску, обтрепанных шортах и майке с изображением ангела. Он был невысоким, мускулистым, натуральным блондином, а его глаза казались то серыми, то голубыми. В тот день мне пришлось соблюдать осторожность, чтобы не пялится на него слишком долго.       В свои двадцать четыре года Дэниель заканчивал обучение в аспирантуре по библиотечному делу. Он неожиданно позвонил мне и сказал, что ему нужно поговорить со мной. Я пригласил его в свою квартиру-студию рядом с Линкольн-парком. Когда он появился, то сказал, что Донна начала встречаться с другим. И когда я не слишком расстроился, он сделал шаг. С Дэниелем мне не пришлось придумывать никаких оправданий, и через шесть недель мы переехали в нашу квартиру на Роско.       Я до сих пор живу в квартире на Роско. Здание трехэтажное, кирпичное, в форме буквы W, с двумя крыльями, выходящими на улицу, и коротким крылом, которое частично выступает из центра во внутренний двор. Я живу в квартире с садом в передней части восточного крыла.       Когда я вернулся домой вечером, то промок до нитки из-за того, что ждал автобус под дождем. Я бы поехал на такси, но это было слишком дорого для меня. Разделся и принял горячий душ. Там пытался подрочить, полагая, что, возможно, это и есть тот зуд, который нужно почесать, но ничего не получалось.       Я надел спортивные штаны и старую футболку для регби. Телефон стоял в гостиной, поэтому я пошел туда и сел в одно из своих режиссерских кресел, стоявшее напротив того места, где когда-то был диван. У меня был номер телефона Дэниеля больше года. Он был в списке, так что найти его было не совсем детективной работой. Время от времени я набирал шесть из семи номеров, а затем вешал трубку. По какой-то причине в тот вечер я набрал седьмой номер.       Я чуть не повесил трубку, когда раздался гудок, но тут он взял трубку.       — Алло? — Его голос казался тихим и очень далеким.       — Это я.       Помехи, затем он сказал:       — Я думал, ты позвонишь. В конце концов.       — Да, ладно... Как ты?       — Сонный. Я выписался из больницы пару дней назад. Я все еще принимаю обезболивающее.       — Твой глаз?       — Реконструкция скулы. Это последняя операция. На самом деле я не хочу об этом говорить. — Честно говоря, я тоже не хотел об этом говорить. Когда моего бойфренда ударили бейсбольной битой по лицу, а я стоял и смотрел… да уж, не совсем моя любимая тема для разговоров.       — Я больше не полицейский.       — Знаю. Я слышал. Ты кто-то вроде частного детектива?       Меня беспокоило, что он знает обо мне больше, чем я о нем.       — Да, я частный детектив.       Мы молчали достаточно долго, чтобы стало не по себе.       — Ну... — сказал он.       — Ты с кем-нибудь встречаешься?       — Встречался. Не сложилось. Ты?       — Никого, кто имел бы значение, — ответил я. И опрометчиво я сказал в трубку: — Я скучаю по тебе.       — Это не то, что я хочу услышать.       — Что ты хочешь услышать?       — Если я скажу тебе, то ничего не будет значить.                     ***                     В пятницу утром моросил мелкий дождь. С зонтиком в руке я вышел на «Лейк Шор» и сел на автобус-экспресс до Мичиган-авеню. Вышел на второй остановке и направился к «Water Tower Place». Около десяти часов я вошел в торговый центр и направился по бежевому мраморному полу к стеклянному лифту. По форме здание было восьмиугольным. Когда лифт прибыл, я нажал на кнопку «семь» и обернулся, чтобы посмотреть, как мимо проносится торговый центр, пока лифт поднимается.       Торговый центр на самом деле состоял из восьми этажей: цокольный, мезонинный и затем этажи со второго по седьмой. Поднимаясь в лифте, я наблюдал за проплывающими мимо магазинами. «Лорд и Тейлор», «Маршалл Филдс», «Флорсхайм», «Уолденбукс», «Шахматный король», несколько бутиков, которые только начинали свою работу, музыкальный центр. На седьмом этаже я вышел и огляделся. Было тихо. Покупателей пока не было. Лифт находился на южной стороне восьмиугольника. Я шел на север, пока не добрался до того места, откуда прыгнул Ленни.       Причина, по которой был выбран седьмой этаж, а не, скажем, пятый или четвертый, заключалась в архитектуре здания. С каждым этажом восьмиугольные проемы становятся все больше и больше, но на двух верхних этажах они уменьшаются. Если спрыгнуть с пятого этажа, то окажешься на четвертом, и хотя можно сильно ушибиться, но, большая вероятность, что останешься живым. Прыжок с седьмого был практически гарантией.       Независимо от того, было ли это самоубийство или убийство, я попытался сформировать мысли Ленни о смерти. Стоя на том месте, где Ленни прыгнул, я огляделся. О чем он думал? «Ого, последнее, что я увижу в своей жизни, это «Кроч и Брентано»? Или ему было так больно, что он не мог думать ни о чем, мог сосредоточиться только на том, чтобы заставить себя прыгнуть?       Не так давно я наблюдал, как кто-то совершил самоубийство, упав с крыши. Больше всего меня встревожило то, насколько прозаично это выглядело. Только что парень стоял там, а в следующую секунду его уже не было. Именно так это выглядело в случае с Ленни. Он прогуливался, осматривая атриум, как любой другой посетитель торгового центра. Затем спокойно перелез через перила, как будто перелазил через забор на чьем-то заднем дворе.       Даже в самые тяжелые моменты моей жизни, после того как мы с Дэниелем расстались, и я уволился из полиции, мысль о самоубийстве не приходила мне в голову. Мне было очень больно, и, полагаю, если бы боль была сильнее или если бы у меня был более низкий порог чувствительности, я бы мог задуматься о самоубийстве. Возможно, просто как о способе избавиться от боли. Я подумал, не случилось ли то же самое с Ленни. Ему было так больно? Неужели в его жизни что-то пошло не так? Если бы я смог найти источник его боли, это успокоило бы миссис Борлок. Или, по крайней мере, я надеялся, что это поможет.       Чтобы быть точным, я потратил несколько минут на обдумывание возможности того, что он не покончил с собой. Если он не прыгнул, значит, кто-то его толкнул. За исключением того, что восьмиугольник был окружен толстым стеклом высотой около четырех с половиной футов, а по краю перил проходила большая хромированная труба. Никто не мог просто так столкнуть вниз. Пришлось бы поднять человека. Если бы кто-то поднял Ленни и перегнул его через край, он должен был бы быть крупнее Ленни. Я понял, что не знаю, какого роста был Ленни. Я достал блокнот и сделал пометку это выяснить.       Поэтому, чтобы перебросить его через край, кто-то должен был одновременно поднять и толкнуть. Ленни пытался бы вырваться, стараясь удержаться на ногах, но ему не за что было бы ухватиться. Хромированная труба ему бы совсем не помогла, ничто не могло ему помочь. Нет, единственное, за что можно было ухватиться, – это за того, кто поднял его и бросил вниз. Я поставил себя на место Ленни и попытался все представить. Если бы я ожидал подвоха, я бы схватил убийцу. И если бы я схватил убийцу, я мог бы поцарапать его. Я решил спросить детектива Харкера, не заметил ли он царапин у кого-нибудь из тех, с кем разговаривал.       Я несколько минут бродил по седьмому этажу. Там располагался элитный женский бутик, магазин пластинок «Rose», магазин хрусталя и стекла в свинцовой оправе, а также пара эскалаторов, которые вели на шестой этаж. В углу располагался мужской туалет. Я заглянул туда.       Он был большим и пустым. Все было отделано мрамором, как и в остальном торговом центре. Пять кабинок. Я подошел к самой дальней от двери и открыл. Осмотрел стены. Две внешние стены были из мрамора, а внутренние — из металла, окрашенного в бежевый цвет. Здесь было чисто. Здесь действительно убирали. Граффити в таком месте долго не продержатся.       Однако рядом с раздатчиком туалетной бумаги было нацарапано на краске маленькое забавное приглашение: «Мнт, 15:00, чт». Очевидно, Ленни не откликнулся на это приглашение, но я подумал, может, было еще одно, написанное ручкой, которое позже смыли? Или, что более вероятно, Ленни просто решил, что туалет неплохое место для съема, и зашел проверить во время перерыва на кофе? Он заигрывал не с тем парнем? А парень не стал бы слишком много думать, как сбросить педика с седьмого этажа? Я не мог не учитывать такую возможность.       Я вышел из мужского туалета и снова прошелся по этажу. Пришло время проверить свидетельницу, Жанин Андерсон. «Золотая жила» был тематическим рестораном, где подавали дорогие бургеры весом в полфунта с умными названиями, такими как «Старатель» и «Материнская жила». В темный ресторан нужно было попасть через длинную шахту. Стойка официантки находилась на расстоянии трех четвертей пути вниз по извилистой шахте.       Проходя мимо, я заметил симпатичную молодую женщину, устанавливающую оборудование. Решив, что это, должно быть, Жанин, я подошел.       — Привет, вы Жанин? — Я действительно не знал, что собирался сказать дальше, но, скорее всего, неправду.       — Нет, Жанин не работает по пятницам. — Она сказала это так, как будто Жанин была недостаточно хороша, чтобы работать по пятницам.       Женщина перебросила свои длинные волосы через плечо.       — По каким дням она работает?       — Вы ее друг? — Она прищурилась, глядя на меня. Эта девушка была достаточно хорошенькой, чтобы иметь проблемы с парнями; очевидно, она решила, что я из того списка.       — Знаете что, я просто позвоню ей домой. — Я надеялся, что эта девушка решит, что я хороший друг, и даже не потрудится передать об этом Жанин.       Когда я обернулся, я понял, что что-то не так. Заглянув в шахту, я увидел только вход в стеклянный лифт и часть магазина, в котором продавали хрусталь. Заявление Жанин было неверным. Она определенно сказала, что видела Ленни, слоняющегося вокруг того места, откуда он прыгнул. С места нахождения хостесс единственным местом, где она могла его видеть, был лифт.       Я повернулся и задал сегодняшней хостесс еще один вопрос.       — Стойка хостесс всегда стоит здесь? Или вы передвинули ее?       Она вопросительно посмотрела на меня.       — Что это за вопрос? Вы что, инспектор? Мне позвать менеджера?       Я пожелал ей приятного дня и ушел.       На втором этаже я нашел телефон-автомат. Позвонил в офис Кэмпбелла Уэйна и попросил к телефону его самого. Он по-прежнему не мог подойти к телефону.       — Вообще-то, я бы хотел записаться к нему на прием. Вы можете организовать встречу?       Временный администратор снова попросил меня подождать. Его долго не было. Я уже начал думать, что мне следовало взять с собой книгу, когда он снова подошел к телефону.       — У мистера Уэйна очень плотный график, и он считает, что, поскольку он уже поговорил с полицией, во встрече с вами нет особого смысла.       Почему-то я не удивился.       — Хорошо. Я позвоню вам завтра и узнаю, не изменилось ли его расписание, — сказал я, потому что знал, что он передаст это мистеру Уэйну.       Повесив трубку, я стоял и мучился. Я мог бы попытаться подловить Уэйна, но решил, что как только я представлюсь, он замолчит. У меня появилась идея; она была немного безумной, но мне казалось, что это единственный способ поговорить с Кэмпбеллом Уэйном. Я снова снял трубку телефона-автомата и позвонил Бобби Мартину. Я поделился с ним своей идеей, он хихикнул, но согласился помочь. Ему нужно было позвонить кое-куда, но он сказал, что встретится со мной в «месте с бейглами» на Оук-стрит около обеда.                     ***                     Бобби зашел в «Нош» в ярко-желтом плаще, который он, очевидно, купил в комиссионном магазине. Дождь, вероятно, прекратился еще до того, как он вышел из квартиры, но он, скорее всего, был слишком воодушевлен возможностью надеть свой плащ, чтобы заметить изменения ситуации за окном. Я внимательно рассмотрел его, пока он ждал у стойки хостесс. У него были песочного цвета волосы, подстриженные сзади и над ушами, но спереди — длиннее. Этого нельзя было сказать наверняка, но под плащом у него было крепкое маленькое тельце и симпатичная мясистая задница.       После того, как выпил кофе и съел бейгел с кунжутом, он рассказал мне обо всех событиях в своей жизни: о всех своих занятиях по актерскому мастерству; о нескольких прослушиваниях, на которых он пробовался для участия в пьесах, в которые его не взяли; намекнул, что у него было много действительно отличного секса, и пожаловался на то, какой маленькой сучкой мог быть Фредди. Затем сказал:       — Ну, это все мои новости. А как насчет тебя?       — Ты пропустил ту часть, где умер Ленни.       Он отвел взгляд и несколько раз моргнул.       — О, чуть не забыл. Я наконец-то купил новый альбом «Blondie». Я знаю, что он уже вышел...       — Прекрати, — сказал я ему. Несколько мгновений мы сидели молча.       — Я слишком много болтаю, когда нервничаю.       — Ничего себе, — сказал я. — Как ты меня нашел? Мы не обменялись номерами.       — Ты не единственный, кто обладает детективными навыками. — Я ждал. — Я вернулся к тебе домой и узнал твое имя в почтовом ящике. Затем я заглянул в телефонную книгу в разделе «Частный детектив». Это было так просто.       Я чуть не спросил «почему я», но это было довольно очевидно. Обычный частный детектив, возможно, уделил бы Ленни не больше внимания, чем полиция. И, вероятно, было не так уж много других частных детективов, с которыми Бобби спал.       — Я хочу кое-что спросить у тебя о Ленни. — После прогулки вокруг «Water Tower» мне нужно было кое-что прояснить, и Бобби, вероятно, был тем человеком, который мог помочь. Он ждал. — Какого роста был Ленни?       — Невысокий. Метр семьдесят, может быть. Почему ты спрашиваешь?       Я проигнорировал вопрос, думая вместо этого о том, что выше метра семидесяти было много мужчин, достаточно сильных, чтобы сбросить Ленни с седьмого этажа «Water Tower Place».       — Он говорил с тобой о своей личной жизни?       — Конечно, мы же были друзьями.       — Возможно, что он искал съем в туалетах?       Бобби немного поразмыслил над этим.       — Он никогда не рассказывал мне ни о чем подобном. Однако Ленни любил приключения, так что... возможно. Дело в том, что ему нравилось, когда его трахали, и я могу представить, как он быстро дрочит кому-нибудь или даже отсасывает, но чтобы его трахали в мужском туалете торгового центра? Это кажется немного... замысловатым.       Я кивнул. В этом был смысл. Вероятность того, что Ленни был убит во время съема, все еще оставалась, но уже более отдаленной.       — Что ты знаешь о Кэмпбелле Уэйне?       — Ленни думал, что он похож на персонажа фильма. Красивый, отлично одевается, обаятелен. Он встречается с дочерью босса. Ленни заказывал столик в самых модных ресторанах, участвовал в благотворительных акциях и выставках произведений искусства. По-моему, даже пару раз появлялся на страницах светской хроники.       — Как ты думаешь, у них с Ленни что-то было?       Бобби покачал головой.       — Ленни думал, что Уэйн скрытый гей, но он думает так обо всех. — Он нахмурился из-за своей ошибки во времени, но исправляться не стал.       — Фредди сказал, что вы с ним когда-то встречались.       — Минут пять. Я очень люблю его, но мы не подходим друг другу в сексуальном плане. — Он некоторое время изучал меня, а затем расхохотался. — Ты же не думаешь, что Фредди имеет какое-то отношение к смерти Ленни?       Я на самом деле так не думал. Фредди был слишком маленького роста, чтобы перебросить Ленни через перила. Ему пришлось бы захватить с собой стремянку. И все же я не любил, когда концы с концами не сходились. Я сказал Бобби:       — Иногда мне приходится задавать глупые вопросы.       Бобби посмотрел на часы.       — Нам пора идти. У нас встреча в час.       Агентство по найму временных работников «Команда Кэролин» располагалось на втором этаже небольшого офисного здания на Супериор. По сути, это был один большой офис с двумя письменными столами и полудюжиной картотечных шкафов у одной стены. На каждом столе был большой навороченный телефон с несколькими линиями. Самый большой письменный стол располагался у окна и принадлежал владелице, Кэролин О'Хара. Все доступные поверхности стен были увешаны фотографиями актеров, для которых она решала проблему с временным работником.       Когда мы вошли, Кэролин и ее секретарша разговаривали по телефону. Бобби подвел меня к паре стульев, стоявших перед столом Кэролин. Я внимательно рассмотрел ее, пока она заканчивала разговор. Ей было около сорока пяти лет. Очевидно, в молодости она была красавицей; у нее были крепкие кости, и она все еще была красива. Ее волосы были выкрашены в огненно-рыжий цвет, а макияж был слишком густым для флуоресцентного освещения. На ней было шелковое облегающее платье, которое пять лет назад произвело бы фурор на любой дискотеке.       Положив трубку, она выжидающе посмотрела на нас. Бобби представил меня, и она окинула меня оценивающим взглядом.       — Бобби сказал мне, что у вас на уме, но я не уверена. Я могу потерять клиента, если о вас узнают. Я могу потерять многих клиентов. Многие люди полагаются на меня.       Именно тогда я заметил фотографию Кэролин размером двадцать на двадцать пять сантиметров в толпе актеров над окном. На вид фотографии было около десяти лет. Я кивнул. Она была права, многие люди действительно полагались на нее.       — Бобби порекомендовал меня вам, и вы отправили меня на работу. Никому не нужно знать больше этого.       Она на мгновение задумалась.       — Не думаю, что кто-нибудь в это поверит. Я бы не стала. — Она тяжело вздохнула. — Если бы я была умнее, я бы позвонила своему адвокату и спросила его мнение.       — Если вы позвоните, я пойму.       — Ленни мне очень нравился, он всегда поднимал мне настроение. Думаю, это все, что действительно имеет значение. Вы хотя бы печатаете на машинке?       — Да, — ответил я.        В старших классах я учился печатать на машинке. Работа в полиции требует много бумажной работы, большая часть которой печатается на машинке. С частным сыском дела обстояли еще хуже. У меня были неплохие навыки.       — Ладно. Вы пройдете тест по набору текста и заполните анкету, просто чтобы все было официально. Я была бы признательна, если бы вы не указали в анкете ничего, что я могла бы проверить. Не думаю, что это незаконно, но на меня, вероятно, могут подать в суд.       Я кивнул. Она привела меня в крошечную комнату, которая на самом деле была просто кладовкой, где стоял маленький столик с IBM Selectric. Бобби втиснулся ко мне, и мы начали придумывать названия компаний, в которых я раньше работал. Самое главное, мне нужно было придумать имя. Я оставил свое имя секретарю Кэмпбелла Уэйна. Он мог его не запомнить, но я не мог рисковать.       — Лэнс, — предложил Бобби. — Ты выглядишь как Лэнс.       — Я так не думаю. Тед, — сказал я, заполняя анкету. Теодор было вторым именем Дэниеля. Я не стал объяснять это Бобби.       — Тед, а дальше? — спросил он. — Джонс?       — Дуда, — ответил я.       — О, это смешно, — воскликнул Бобби.       — Это не смешно, это польское имя. Это девичья фамилия моей матери. Если я появлюсь как Лэнс Ламур, это будет немного подозрительно. Тебе так не кажется?       Бобби пожал плечами, признавая свое поражение.       Я закончил печатать, и мы с Бобби вернулись к столу Кэролин. Она взглянула на анкету.       — Приятно познакомиться, Тед Дуда. Вам нужно улучшить свои навыки. Вы набираете сорок пять слов в минуту, но у вас немного страдает пунктуация. К счастью, был запрос на «навыки печати на среднем уровне». Вы начинаете в понедельник. Я попросила Шелли позвонить Брайсу и сказать, что его попросил другой клиент. Пришлось повысить ему зарплату на двадцать пять центов, чтобы все выглядело законно. — Она посмотрела на меня так, будто это была моя вина.       Что-то зацепило мое внимание.       — Вы всегда присылаете парней. Разве большинство офисов не предпочитают женщин на секретарскую работу?       — Конечно. Это не совсем законно, но их это не останавливает. Честно говоря, я бы предпочла не отправлять своих людей туда, где им может быть неудобно. Это временная работа, а не крестовый поход.       — Так почему же Уэйн просит парней?       — Его невеста. Он говорит, что она ревнивая.                     ***              В тот вечер по возвращению домой, я минут двадцать бродил по своему району в поисках своей машины. За исключением того, что я переставлял машину с одного парковочного места на другое, я по-настоящему не пользовался ею около двух недель. Так что ее местоположение не осталось в моей голове. В конце концов я нашел ее на Элейн Плейс.       Зима сказалась на моем «Plymouth Duster» 1974 года выпуска. Ржавчина продолжала разъедать светло-голубую краску, и в нескольких местах сквозь боковые панели было видно, что происходит. Еще одна зима, и у меня, возможно, вообще не будет машины.       Весь день на небе висел толстый слой тяжелых серых облаков, но пока что не выпало ни капли дождя. Теперь, когда солнце село, наступила темная беззвездная ночь. Направляясь в Найлс, я мог бы поехать по скоростному шоссе, но мне показалось, что это доставит больше хлопот, чем пользы. Поэтому я поехал по Линкольн-авеню, пока не добрался до Тауи, а оттуда свернул в пригород. Борлоки жили в маленьком скромном районе. Их дом представлял собой кирпичный дом с двумя спальнями на восьмой части акра.       Когда я подъехал к дому, Хелен открыла сетчатую дверь и вышла на крыльцо. В руке у нее было кухонное полотенце, как будто она только что мыла посуду. Она поприветствовала меня как друга семьи и провела в гостиную. Мистер Борлок сидел в коричневом кресле с откидной спинкой и смотрел сериал с Робертом Вагнером и рыжеволосой девушкой. Я слышал об этом сериале раньше, но не мог вспомнить его название. Это история о богатой паре, которой было так скучно, что они стали раскрывать преступления.       Хелен представила меня своему мужу, но он даже не поднял головы.        — Не обращайте на него внимания, — сказала она и усадила меня за свой обеденный стол в колониальном стиле и спросила: — Вы любите пиво?       — Все в порядке, спасибо.       — Но вы любите пиво?       — Да, люблю.       — Хорошо. Сейчас.       Она зашла за угол в крошечную кухню, я услышал, как открылся холодильник, и мгновение спустя Хелен вернулась с двумя стаканами и двумя банками пива. Она налила их и подтолкнула один в мою сторону. Затем села на стул и нетерпеливо придвинула его к столу.       — Итак, что вы выяснили?       Я пожалел, что у меня не было времени напечатать для нее отчет, и напомнил себе позаботиться об этом в выходные.       — Я встретился с соседями Ленни по комнате, Бобби и Фредди. Они согласны с вами в том, что у Ленни не было никаких внешних признаков депрессии.       Она кивнула, довольная, что они согласились с ней, хотя, вероятно, уже знала об этом.       — Я навестил детектива, который ведет это дело, и он был настолько любезен, что позволил мне взглянуть на досье. Он не обязан был этого делать, просто надеялся, что я соглашусь с ним в том, что это самоубийство, и смогу убедить вас прекратить звонить им.       — Но вы с ним не согласны, — заявила она.       — Есть некоторые вещи, которые вызывают у меня дискомфорт, но это не значит, что в конечном итоге это не обернется самоубийством, — объяснил я так честно, как только мог.       Она нахмурилась.       — Вы уверены, что от этого вам станет лучше? Я имею в виду, даже если кто-то и обидел Ленни. Его все равно не вернуть. На самом деле ничего не изменится. — Я чувствовал, что должен это сказать. Я не мог продолжать брать у нее деньги, если у нее были неоправданные ожидания относительно возможного результата.       Она глубоко вздохнула, а затем выдохнула.       — Моему сыну было двадцать три года. Ужасно умирать таким молодым. Но Ленни... он был счастливым ребенком, веселым, всегда улыбался. Всегда хотел, чтобы другие люди улыбались. Он с детства придумывал для меня шутки. Ужасные шутки. На самом деле глупые. Поэтому они были еще смешнее. Я всегда смеялась над ними. Думаю, что в свои двадцать три года он был счастлив больше, чем большинство людей в восемьдесят. Если он покончил с собой... это значит, что ему было больно. Вероятно, очень долго, а я не знала. Я его мать, и я не знала. Не уверена, что смогу это вынести.       Мы посидели так несколько минут. Потягивая пиво. По телевизору в соседней комнате показывали рекламу «Бьюика Ригал».       — На банковском счете Ленни есть любопытный депозит. Три тысячи пятьсот шестьдесят четыре доллара. Вы что-нибудь знаете об этом?       — Нет. И не имеет никакого смысла. — Она понизила голос. — В прошлом году у Ленни возникли проблемы с деньгами, и отец дал ему пятьсот долларов. В течение последних шести месяцев он каждый месяц давал отцу по двадцать пять долларов. Если бы у него были такие деньги, он бы вернул их отцу. С процентами.       Я кивнул. С депозитом определенно было что-то не так.       — Человек, на которого Ленни работал, отказался отвечать на мои звонки или встречаться со мной, — сказала я ей. — Это кажется подозрительным, но, возможно, ничего особенного.       — Нет, я думаю, это очень подозрительно.       — Я договорился с агентством Ленни, чтобы меня направили туда на ту же работу, что и Ленни.       Глаза Хелен расширились.       — Вы собираетесь работать под прикрытием?       — Только если вы одобрите. Я надеюсь...       — Я одобряю! — перебила Хелен.       — Хорошо, просто подождите минутку. Я надеюсь, что на получение необходимой мне информации уйдет неделя или меньше. Однако это может занять больше времени. Это также может привести к тупику. Если человек отказывается сотрудничать, это не значит, что он виновен.       Она улыбнулась.       — В «Ангелах Чарли» был такой же план. Ленни бы это понравилось. Ему понравилось это кино.                     ***                     Субботним утром я проснулся от того, что Росс, мой друг, коллега и постоянный партнер по сексу, прижимался ко мне. Мы вместе работали в «Райском острове», ночном клубе, где я дежурил на входе по пятницам и субботам, а он был барменом пять вечеров в неделю. Или, скорее, мы там работали. Клуб сгорел в День Святого Валентина.       У нас с Россом была привычка собираться вместе после работы в пятницу или субботу вечером, поскольку его бойфренд, скорее всего, был с женой и детьми в Нейпервилле. Даже без работы эта привычка никуда не делась. От Росса пахло сном, потом и несвежим пивом, поэтому я не смог устоять, когда он прошептал мне на ухо:       — Трахни меня.       Многие парни приходили в «Райский остров» просто посмотреть, как работает Росс. Как и другие бармены, он проводил большую часть ночи без рубашки. У всех у них были хорошо очерченные груди и выпуклые бицепсы. Чего не было у остальных, но было у Росса, так это обезоруживающее мальчишеское обаяние. На носу и щеках у него были веснушки, а слева, у самой линии роста волос, виднелся небольшой завиток.       Мы страстно целовались, и я держал в руке оба наших члена. Мой был длиннее и толще, а его был немного выгнут. Росс был в основном сверху, и я трахал его всего один или два раза. Обычно, когда мы собирались вместе, он отсасывал мне или мы дрочили друг другу. Нутром чую, что его просьба означала что-то неладное, но я отложил беспокойство по этому поводу на потом.       Он обхватил меня ногами и прошептал:       — Я хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас.        Я потянулся за вазелином и подготовил нас обоих. Он слегка поморщился, когда я вошел. Его задница была узкой и туго обхватывала мой член. Я поцеловал его в шею и прошептал ему на ухо: — Расслабься.       Он закрыл глаза, и я поцеловал его веки. Я медленно двигался внутри него. Немного отводя бедра назад, затем подавая их вперед. При каждом моем толчке у Росса перехватывало дыхание.       Россу нравились непристойные разговоры.       — Хочешь, я тебя жестко трахну?       — Да, трахни меня жестко.       — Ты уверен? — дразнил я.       — Просто действуй.       Я начал трахать его жестко и быстро.       — О боже! — выдохнул он.       Удерживая его за лодыжки, я входил в него снова и снова. Он подбадривал меня, повторяя:       — Сильнее, сильнее... — Снова и снова. Он схватил свой член, и его лицо исказилось. Пальцы ног подогнулись. Я знал, что он близок.       Решив подразнить, я остановился как вкопанный. Росс издал стон и в отчаянии дернул бедрами. Я усмехнулся, затем отодвинулся, насколько мог, не выходя из него, и снова вошел. Он задохнулся. Я проделал это еще несколько раз, с каждым разом набирая скорость. Как только я начал набирать скорость, Росс кончил тремя сильными струями. Еще пара толчков, и я кончил глубоко в него.       Многие парни считают секс отличным снотворным и готовы задремать в ту же минуту, как кончат. А я — наоборот. Секс заряжает меня энергией, заставляет желать начать свой день. Пока я лежал рядом с Россом, он дремал у меня на руках, а я мысленно работал над делом Борлока.       Бобби упомянул, что Кэмпбелл Уэйн водил дружбу с чикагской элитой и иногда попадал на страницы светской хроники. Бойфрендом Росса был Эрл Сильвер, обозреватель светской хроники в «Дейли геральд». Я подтолкнул Росса локтем.       — Как ты думаешь, ты мог бы спросить Эрла о ком-то, кто замешан в деле, над которым я работаю?       Росс перевернулся на другой бок и потянулся.       — Не уверен. Могу попробовать, но ты не очень нравишься Эрлу.       — Он знает о нас?       — Да.       — Он не думает, что ты будешь ему верен, не так ли? Он трахает свою жену каждые выходные.       — Он ее не трахает.       — Откуда взялись дети?       Росс бросил на меня злобный взгляд и сказал:       — Он ее больше не трахает. — Он встал с кровати и поискал на полу свое нижнее белье. Когда нашел, посмотрел на меня и сказал: — На самом деле, все меняется. Я больше не смогу встречаться с тобой так.       Это задело. Немного сильнее, чем я ожидал. Это также объясняло, почему он хотел, чтобы его трахнули. Жест прощания. Я отнесся к этому спокойно и сказал:       — Поступай как знаешь.       — Эрл уходит от жены. Сегодня вечером они об этом говорят. Мы собираемся жить вместе.       — Поздравляю.       — Он даже подумывает о том, чтобы открыться. Не думаю, что он зайдет так далеко. Но, по крайней мере, он думает об этом. — Росс на мгновение смутился, как будто боялся, что я начну с ним ссориться. — О чем ты хочешь, чтобы я его спросил?       Я назвал ему имя Кэмпбелла Уэйна и сказал:       — Что меня действительно интересует, так это материалы, которые Эрл не может напечатать.       Я проводил Росса до входной двери.       — Я хотя бы получу обратно свое пальто? — Я спросил о сером шерстяном пальто, которое было на нем несколько месяцев назад и принадлежало мне.       — Мне нужно что-нибудь на память о тебе.       — Ты можешь найти что-нибудь на память обо мне в любое время, когда захочешь зайти.       Он нахмурился, но все равно поцеловал меня на прощание.       После того, как Росс ушел, я сел за крошечный столик на кухне и почистил свой Sig Sauer. В этом не было необходимости, и мне следовало заняться стиркой, поскольку мой первый рабочий день в качестве временного сотрудника приходился на понедельник, и мне нужно было что-то надеть. Но я обнаружил, что чистка моего пистолета — это успокаивающий ритуал.       По ряду причин я нервничал из-за того, что решил занять место Ленни. Не последней из них было то, что у меня не будет с собой пистолета. В офисе было слишком рискованно носить кобуру подмышкой. Даже если бы я все время не снимал пиджак — что, скорее всего, привлекло бы нежелательное внимание, — в резком флуоресцентном свете офиса люди могли бы заметить странную шишку у меня подмышкой.       Я почистил затвор старой зубной щеткой. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз выходил из дома без оружия. С тех пор, как на нас с Дэниелем напали, я почти все время, кроме душа, носил свой Sig Sauer в кобуре. Я достаточно знал себя, чтобы увидеть связь, но не то чтобы я был готов что-то предпринять. Я сказал себе, что, вероятно, если я буду ходить в офис каждый день в течение недели или около того, мне, вероятно, не придется ни в кого стрелять. Мне хотелось бы найти в этом больше комфорта.       Я просунул в ствол кусок ткани с помощью разобранной проволочной вешалки для одежды. Что-то еще меня не устраивало. Новости Росса выбили меня из колеи. Я должен был быть честен с самим собой и признать это. Мне нравился Росс, но дальше этого дело не шло. Я скучал по своему приятелю по сексу, но не ожидал, что буду тосковать по нему.       Поэтому я был немного удивлен, когда понял, что меня беспокоит, что Росс бросил меня, уйдя к своему любимому мужчине. Я завидовал этому, завидовал тому, что у него кто-то есть, даже если это такой человек, как Эрл Сильвер.       Это было дерьмовое чувство.                     ***                     В понедельник утром я проснулся в четыре утра и понял, что не смогу. Я не мог ходить по Чикаго без оружия. От одной этой мысли меня бросило в холодный пот. Я встал с кровати и достал из шкафа коричневый вельветовый блейзер. Взял ножницы, старую наволочку и дорожный набор для шитья. На это ушел почти час, и результаты были просто отвратительными, но мне удалось расширить внутренний нагрудный карман блейзера таким образом, чтобы в него поместился Sig Sauer. Добраться до него было нелегко, но если бы он мне понадобился, он был бы рядом.       За несколько минут до девяти я вошел в «JTM», притворяясь Тедом Дуда. На мне был блейзер, мятые брюки цвета хаки, рубашка, которую мне пришлось дважды стирать, чтобы избавиться от пыли, скопившейся за два года в моем шкафу, и красный галстук, который мама подарила мне, когда я окончил среднюю школу.       В глубине души я нервничал, что меня остановят и попросят предъявить документы, которых у меня нет. Но Бобби сказал мне, что вы можете войти в любое здание в центре города, представиться временным сотрудником агентства по трудоустройству, назвать свое имя, и в большинство зданий вас впустят. Когда выяснилось, что он был совершенно прав, я прошел в «JTM». И навсегда запомнил, как это работает. Это как раз то, что пригодилось бы в моей работе.       «JTM Properties» занимали половину сорок второго этажа башни Джона Хэнкока, названой в честь отца-основателя США. Я понятия не имел, чем занимается компания, похоже, это как-то связано с недвижимостью. Секретарша в приемной указала мне на кабинет Кэмпбелла Уэйна, и я побрел по этажу в указанном направлении. Офисы выглядели наспех сколоченными изо всякого хлама. Я подумал, что, может быть, бизнес, что они тут вели, был не очень надежным. Но тогда это, похоже, не имело смысла. Зачем им понадобилось размещать свои офисы в «Хэнкоке», если дела шли плохо?       Кабинет Кэмпбелла Уэйна располагался в задней части здания недалеко от северо-западного угла. Одна из диагональных полос, образующих крестики на башне, пересекала его окно. Там стоял полированный письменный стол из красного дерева и кожаный диван у стены. Самого Уэйна не было. Рядом с кабинетом располагалась темная деревянная кабинка, явно предназначенная для меня. Вся кабинка и даже кабинет Кэмпбелла были уставлены коробками с брошюрами. У меня возникло искушение обыскать стол и прилегающие помещения, чтобы посмотреть, не оставил ли Ленни чего-нибудь интересного, но я подумал, что это может быть подозрительным поведением, поскольку я только что пришел.       Я немного порылся в бумагах и достал из одной коробки брошюру. На обложке большими буквами было написано «JTM IV» над фотографией офисного здания. Пролистав ее, я обнаружил множество таблиц с суммами в долларах и несколько страниц, исписанных мелким юридическим шрифтом в конце. Насколько я понял, компания продавала возможность инвестировать в коммерческую недвижимость. Целый раздел брошюры был посвящен потенциальным налоговым льготам. Другими словами, немедленные убытки, которые вы могли бы вычесть из своих налогов. В следующем разделе описывалась прибыль, которую можно получить в будущем. Если у вас были правильные налоговые условия, эти инвестиции приносили кучу денег при условии, что топ-менеджмент не совершал глупости, например, оставлял вас без дохода.       — Интересное чтение? — Я обернулся и обнаружил, что смотрю на молодую блондинку. — Я Терри. Работаю в соседнем кабинете на Эда Салливана. Не смейтесь, он очень трепетно относится к своему имени. Вы временный сотрудник Кэмпбелла, верно?       — Тед. Тед Дуда.       — Давайте я покажу вам, где можно взять кофе. — На ней был облегающий топ лавандового цвета и черная юбка с запахом из того же материала. Наряд дополняли скромные черные туфли на невысоком каблуке. Позже я узнал, что подобную обувь предпочитали молодые актрисы, которые пробовались на определенные роли, потому что были достаточно универсальными, чтобы охватывать многие периоды истории. Терри была актрисой.       — Вы из «Команды Кэролин»? — спросила она, когда мы шли.       — Да.       — Я тоже. Половина присутствующих здесь — временные работники. Бизнес процветает. Они едва справляются. — Мы добрались до маленькой комнаты без окон, в которой были стол с чипсами, холодильник и большая кофеварка. — Ну, вот мы и на месте. — Она показала мне, как приготовить кофе, и посоветовала взять чашку. Я взял.       — Вы любите театр?       Думаю, она оценивала меня, пытаясь понять, натурал ли я. Если бы я оказался театралом, шансы были бы значительно ниже.       — Нет, не фанат. — Я понял, что не смог продумать историю для прикрытия. Мне пришлось бы придумывать ее на ходу.       — Как же вы тогда нашли «Команду Кэролин»?       — Я друг Бобби Мартина.       — О! — Она была явно разочарована. Если я друг Бобби Мартина, то, должно быть, я гей. Очевидно, она надеялась на обратное. — Итак, чем вы увлекаетесь?       Позаимствовав второе имя Дэниеля, я пошел дальше и взял больше из его жизни.       — Я учусь на библиотекаря.       Она странно посмотрела на меня.       — Ладно. Так почему же вы не работаете в библиотеке?       — Вообще-то, осенью я поступаю в аспирантуру. Так... Я просто пытаюсь заработать немного денег. — Это была плохая история. Много пробелов, которые мне пришлось бы заполнить позже — например, я был немного староват для колледжа. К счастью, в этот момент мимо комнаты отдыха проходил Кэмпбелл Уэйн, и Терри проводила меня обратно в его кабинет.       В свои тридцать с небольшим Кэмпбелл Уэйн был почти одного роста со мной — метр восемьдесят. Он был элегантно худощав, с длинными руками и ногами, которые он расставлял таким образом, что казалось, будто он всегда позирует. «Гибкий» — вот то слово, которое можно было бы использовать для его описания. Он выглядел так, словно мог огибать углы. Светло-каштановые волосы. Тот цвет волос, когда на естественном свете макушка светлела, а концы оставались темными. У него были карие глаза, а кожа казалось слегка розовой. На нем был идеально сшитый серый костюм-тройка в тонкую полоску, пастельно-розовая рубашка и темно-синий галстук. Его ботинки стоили больше, чем моя машина.       Терри представила нас друг другу, и он сказал:       — Тед, добро пожаловать на борт. — Затем он отпустил меня, сказав, что ему нужно позвонить.        Когда мы зашли в мою кабинку, я повернулся и посмотрел на Терри.       — Он такой всегда. Ничего личного.       Я снял пиджак и повесил его на спинку стула, стараясь, чтобы пистолет в моем кармане ни о что не стукнулся. Огляделся и попытался ознакомиться со своим рабочим столом. В нем находились сложный телефонный аппарат; большой, размером с книгу, календарь и компьютер IBM Selectric с непрозрачной пластиковой крышкой. К счастью, в то утро было тихо. Поступило всего два звонка, оба от Джули Монро, невесты Кэмпбелла. Он быстро ответил на звонки. Почта пришла около десяти. Я собрал ее в стопку и отнес ему. Уэйн читал «Дейли геральд» и даже не потрудился поднять глаза.       Около одиннадцати он вышел и дал мне два счета-фактуры, по которым я должен был напечатать запросы на проверку. Он показал мне, где взять пустые бланки, затем отвел меня в архив, где хранились копии заполненных запросов, и предложил использовать старый запрос в качестве шаблона. Если у меня возникнут какие-либо проблемы, я должен буду обратиться к Терри. У меня не возникло никаких проблем, бланки были достаточно простыми. Оба были адресованы поставщикам за оказанные полиграфические услуги. Примерно через двадцать минут я принес их в кабинет Уэйна на подпись.       Он нацарапал свою подпись внизу обоих запросов.       — Сделай копии каждого. Этот, — он указал на запрос с меньшей суммой, — для «Келли Графикс», может быть отправлен в офис бухгалтеров напрямую, а «Бланшар Дизайнс» сначала должен подписать Эд Салливан.       Стараясь не ухмыльнуться при упоминании Эда Салливана, я спросил:       — В чем разница между ними?       Уэйн бросил на меня взгляд, заставивший меня задуматься, не является ли задавание вопросов нарушением офисного этикета. Наконец, он сказал:        — «Бланшар Дизайнс» нужна вторая подпись, потому что чек больше пяти тысяч. — Затем добавил: — Еще вопросы?       Я пробормотал «нет, извините» и вышел из кабинета.       В обед я прогулялся до «Water Tower Place». Я подумал, что, возможно, мне удастся поговорить с Жанин Андерсон, но когда я поднялся на седьмой этаж, то сразу увидел, что на вход в «Золотую жилу» выстроилась очередь. Измотанная официантка, которой, вероятно, была Жанин, спорила с потенциальным посетителем. Она была хорошенькой в самом простом виде. Ее кожа была розовой и свежей. Невысокая, сверху была легче, и тяжелее ниже талии. Я подумал, что она, вероятно, ненавидела себя за то, что не была похожа на модель. Я также подумал, что парни этим пользуются. Она была так занята, что никак не могла выкроить время, чтобы поговорить со мной. Мне придется навестить ее в другой раз во время утреннего перерыва на кофе.       Спустившись на лифте на первый этаж, я подошел к телефону-автомату, который приметил во время предыдущего посещения. Достал из кармана куртки банковскую выписку Ленни и позвонил в его банк. Его мать сообщила мне дату его рождения и свою девичью фамилию. Как оказалось, этого было достаточно, чтобы убедить женщину из Отдела обслуживания клиентов, что я покойный Ленни Борлок. Я рассказал ей о подозрительном приходе и спросил, что следует делать.       Она несколько раз щелкнула клавишами компьютера и, возможно, даже просмотрела какие-то бумаги. Через несколько мгновений она снова заговорила по телефону.       — Мистер Борлок, вы уже звонили по этому поводу.       — Да, звонил, — сымпровизировал я.       — Депозит был внесен с помощью распечатанного бланка, который прилагается к вашим чекам. И подпись на обратной стороне чека совпадает с карточкой для подписи, которую вы нам дали. — Судя по ее тону, она была слегка недовольна.       — Вы уверены, что это моя подпись?       — Мы не эксперты по почерку, мистер Борлок, но, похоже, да, это действительно ваша подпись. Вы уверены, что не вносили этот депозит?       — От кого чек? — спросил я, а затем поспешно добавил: — Это могло бы помочь мне вспомнить.       — «LB Services». — Впервые слышал, кроме того, что «Л» и «Б» были инициалами Ленни. — Что вы еще хотели бы? — спросила она.       — Не сейчас, спасибо. — Я попрощался и повесил трубку.       Ленни уже звонил им и начал расследование по факту внесения депозита. Это означало, что он не знал, откуда поступил депозит. Кто-то, у кого был доступ к его чековой книжке, внес депозит. Кто-то, кто смог подделать его подпись. Но почему? Зачем давать Ленни деньги? И почему такая странная сумма? Три тысячи пятьсот шестьдесят четыре доллара? Я сложил банковскую выписку и вернулся к работе.       Когда я поднялся на сорок второй этаж, перепуганная секретарша бегала по кабинету и сообщала всем, что стреляли в президента. Через несколько минут половина сотрудников прошла мимо моего стола к радио. Самые молодые сотрудники на этаже казались невозмутимыми. Те, кто постарше, вспомнили шестидесятые годы. Даже те, кому не очень нравился «Гиппер», не могли не вспомнить Мартина Лютера Кинга и братьев Кеннеди. Почти все, кто был на этаже, провели остаток дня, стоя в кабинете дальше по коридору и слушая радио. Даже Кэмпбелл на какое-то время появился. Я остался за своим столом.       Воспользовавшись возможностью, я снял пиджак и как можно тщательнее осмотрел свое рабочее место. В ящиках не было ничего, кроме расходных материалов. Я уже знал об этом. Над головой находились полки с откидными дверцами. Я заглянул туда, но и там ничего не увидел, кроме пустых папок. Я провел пальцами по заголовкам, но обнаружил только пыль.       Я опустился на колени и прополз под рабочим столом. Картотечные шкафы с двумя выдвижными ящиками не были прикреплены к поверхности стола и могли перемещаться. Я выдвинул один из них и заглянул за него. Ничего. Задвинув его на место, я обошел рабочее место с другой стороны и уже собирался проделать то же самое с другим ящиком для документов, когда мое внимание привлекло что-то белое. Я поднял глаза и увидел конверт, приклеенный скотчем к нижней стороне стола.       Я осторожно отодрал скотч и оторвал конверт от дерева. Конверт был уже вскрыт, и я вынул его содержимое. С первого взгляда я понял, что это счет за аренду почтового адреса. Оно было отправлено Ленни, но на нем был указан адрес «JTM», а не его квартиры. Я уже был готов встать и положить конверт в один из ящиков стола, когда услышал за спиной голос Кэмпбелла:       — Что-то потерял?       Я быстро сунул конверт под картотечный шкаф с двумя ящиками и оторвал пуговицу от своей рубашки. Я встал.       — Пуговицу. — Двумя пальцами я распахнул рубашку и показал ему свой пупок.       Кэмпбелл на мгновение задержал взгляд на моем животе, затем поднял глаза, чтобы встретиться со мной взглядом:       — Думал, только толстые люди теряют таким образом пуговицы.       — Это старая рубашка.                     ***                     Следующее несколько дней были напряженными. Выпуск «JTM V» должен был состояться менее чем через два месяца, а эскиз брошюр еще даже не определился. Полдюжины дизайнеров пришли на встречу с Кэмпбеллом поделиться с ним возможными идеями. Большинство из них, похоже, были его друзьями со времен учебы в Институте искусств. Мне приходилось следить за тем, чтобы все встречи проходили четко, хотя они постоянно менялись, вступая в противоречие с его общественной жизнью и режимом тренировок. Кроме того, я должен был убедиться, что конференц-зал забронирован для проведения более масштабных совещаний.       Я обнаружил, что мне не очень нравится быть секретарем; это были часы скуки, перемежаемые короткими периодами унижения. Работа была скучной, и если я проявлял хоть малейшую инициативу, Кэмпбелл меня блокировал. Каждый день я напоминал себе, что в следующий раз, когда попробую себя в какой-нибудь работе под прикрытием, мне следует выбрать что-нибудь поинтереснее. А может, мне вообще отказаться от работы под прикрытием?       Что еще хуже, Кэмпбелл предоставил меня в распоряжение своей невесты, Джули Монро. Они планировали свадьбу на Рождество, и несколько раз в день она звонила и отдавала приказы таким образом, что я подумал, что она была Клеопатрой в прошлой жизни. В среду днем она зачитала мне список из тридцати приглашенных, которые ответили на приглашение, но забыли упомянуть, что они будут: курицу или рыбу. Это заняло так много времени, что я подумал, не было бы быстрее, если бы она обзвонила их сама.       Тем временем, люди все еще говорили о том, что президента застрелили. Было совершенно ясно, что со стариком все будет в порядке, поэтому я не понимал, в чем причина такого сумасшествия. Я подслушал разговор Терри с секретаршей из Отдела расчетов с клиентами. Обе, похоже, думали, что президент мертв, и «они» тянули время, чтобы найти ему двойника. Кем бы «они» ни были. Подошел один из Отдела продаж и дал понять, что он с этим не согласен. Президент был жив. Сокрытие было связано с тем фактом, что за покушением стояли русские. «Они» скрывали этот факт, чтобы избежать ядерной войны.       Несмотря на то, что все были заняты, во время обеда во вторник мне удалось залезть под картотечный шкаф и достать счета за аренду почтового адреса. Изучение счетов не дало мне больше того, что я уже знал. В том, что Ленни арендовал почтовый ящик, а затем отправил счет в офис, не было никакого смысла. Это было продление. Это означало, что он арендовал бокс шесть месяцев назад, и, поскольку он был временным сотрудником, не имело смысла отправлять счет на работу, на которой его могло не оказаться, когда придет срок окончания аренды.       И еще меньше смысла было скрывать счет.       В среду был День смеха. Сразу после дневного перерыва на кофе, во время которого я работал, Кэмпбелл подошел к моему столу. Он дал указания относительно нескольких звонков, которые он хотел, чтобы я сделал, один из которых состоял в том, чтобы обзвонить окрестности и узнать, не смогу ли я найти кого-нибудь, кто бы смягчил кожаные сиденья в его трехлетнем BMW — я почти ожидал, что на это он скажет: «Ха-ха, первоапрельский розыгрыш». К сожалению, он не сказал.       — Знаю, это не мое дело, но я слышал, что последний парень покончил с собой, — сказал я как можно небрежнее.       — Не последний парень, а тот, что был до тебя.       — Вы знаете, почему он покончил с собой?       — Мы это не обсуждали.       — Не было никаких признаков?       Он поднял на меня глаза.       — Полагаю, да. Он несколько раз приходил на работу под кайфом. Ты же не собираешься приходить на работу под кайфом, не так ли?       — Нет.       — Хорошо. И ты не собираешься покончить с собой?       — Нет.       — Тогда мы прекрасно поладим.       Я хотел задать еще несколько вопросов, но понял, что перегибаю палку. Как можно небрежнее я сказал:       — Должно быть, он пробыл здесь совсем недолго.       — Что ты имеешь в виду?       — Если бы он пробыл здесь долго, вы бы заметили больше. — И хотя я этого не говорил, могло показаться, что мне не все равно.       — Он проработал здесь шесть месяцев. Но это офис. Люди не приносят сюда свое грязное белье. — Последняя фраза была произнесена почти как предупреждение. Затем он повернулся и ушел обратно в свой кабинет. Он умудрился не рассказать мне ничего, кроме того, что рассказал полиции. Но все равно, это было странно. Когда человек, которого ты знал, покончил с собой, сплетни об этом казались нормальными, даже успокаивающими. Но Кэмпбелл, видимо, не одобрял разговоров на эту тему.       Я все еще придерживался мысли, что Ленни покончил с собой, и искал причину. Да, были вещи, которые вызывали у меня подозрения: деньги, аренда почтового адреса и, конечно, хостесс, которая, возможно, солгала о том, что она видела в то утро, когда Ленни умер. Я сделал все возможное, чтобы придумать объяснения. Возможно, хостесс просто хотела обратить к себе внимание, которое может привлечь роль свидетеля. Это было достаточно просто объяснить. С деньгами было сложнее. Я мог бы подумать о шантаже, если бы сумма не была такой странной.       Да, у меня росло подозрение, что, возможно, происходит что-то еще, или, по крайней мере, за самоубийством Ленни кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. К четвергу я полностью отказался от мысли о самоубийстве.       Около двух часов дня зазвонил телефон.       — Офис Кэмпбелла Уэйна, — сказал я, подняв трубку.       — Он там? — спросила женщина.       — Представьтесь, пожалуйста?       — Жанин Андерсон. — У меня мороз пробежал по коже. Кэмпбелл знал ее. Я связался с ним и сказал, что на линии некая мисс Андерсон. Он сразу же ответил на звонок.       Кэмпбелл знал единственного свидетеля самоубийства Ленни. Единственного свидетеля, который не мог видеть того, что, по ее словам, она видела. Для меня в тот момент все изменилось. Миссис Борлок была права, Ленни не убивал себя. Слишком много несоответствий. Слишком много необъяснимых неясностей. Но что же случилось с Ленни?                     ***                     В тот вечер я позвонил детективу Харкеру и сообщил ему достаточно информации, чтобы заинтересовать. Он предложил встретиться и выпить в баре в Шеффилде. Я и раньше слышал об этом баре — «У Вуди», — там подавали дешевые напитки и обслуживали в основном голодающих актеров, работавших в близлежащих театрах.       «У Вуди» находился примерно в четырех кварталах от того места, где нас с Дэниелем избили. По дороге из своей квартиры я, как обычно, прошелся мимо этого места. Это был маленький бесполезный акт неповиновения. Я не позволил этим ребятам разрушить этот город для меня. Они и так уже достаточно у меня отняли.       Я вошел в бар в стиле пятидесятых: красные виниловые стулья, кабинки вдоль одной стены, музыкальный автомат с музыкой в стиле рокабилли. Харкер появился там минут через пятнадцать после меня. На нем был тот же помятый коричневый костюм, в котором я видел его раньше, а на лице — жуткая щетина. Я догадался, что он был перегружен на работе, и я еще занимал его время. Оглядев помещение, словно желая убедиться, что он никого там не знает, он подошел ко мне.       — У тебя поубавится фанатов в Департаменте, если придется снова открывать это дело, — сказал он, садясь.       — У меня и так нет фанатов в Департаменте. — В общем, мне приходится мириться с низким уровнем притеснений со стороны полиции — в основном со стороны родственников. В последнее время все было не так уж плохо, но что-то подобное, скорее всего, возобновится.       — Расскажи мне еще раз, что у тебя есть, — попросил он после того, как заказал виски с водой.       — В своих показаниях Жанин Андерсон заявила, что видела Ленни, слонявшегося вокруг того места, с которого он прыгнул, когда она устанавливала свою стойку хостесс. Если встать прямо там, где, по ее словам, она была, то можно увидеть только лифт.       — Что еще?       — У Жанин Андерсон и Кэмпбелла Уэйна какие-то отношения.       — Какого рода?       — Не знаю. Все, что я знаю, это то, что она звонила ему сегодня.       — А деньги?       — На счет Ленни поступил депозит от компании под названием «LB Services». Сумма странная. Три тысячи пятьсот шестьдесят четыре доллара. Он звонил по этому поводу в Службу поддержки клиентов. Похоже, он ничего не знал об этих деньгах. И еще есть арендуемый почтовый адрес. Я нашел копию счета за почтовый адрес, прикрепленную скотчем к нижней части стола Ленни. Как будто он прятал. Но в этом нет ничего странного.       — Вот только зачем такому парню, как Ленни, понадобился еще один почтовый адрес?       — Вот именно, — ответил я.       Харкер обдумывал в течение минуты.       — Я покопаюсь, задам несколько вопросов, а затем, возможно, открою дело заново. Но это займет несколько дней. — Я кивнул. — А пока я хочу, чтобы ты убрался оттуда.       — Почему? Дело двигается.       — Во-первых, присяжным не понравится, если частный детектив будет вынужден давать показания по большинству улик. Ничего личного, но присяжные не очень-то жалуют вас, ребята. К тому же это выставляет нас, копов, в невыгодном свете. — Он сделал паузу и посмотрел мне прямо в глаза. — С другой стороны, если этот парень убил человека, ты можешь пострадать.       — Он убил пацана, который писал стихи. Я когда-то был копом. Это не одно и то же.       — Мне это не нравится.       — Это зависит не от тебя.       Он выглядел так, будто хотел сказать больше. Гораздо больше. Но он молчал, пока мы допивали наши напитки.       У бара, когда мы прощались, у нас был неловкий момент. Я не мог точно сказать, что происходило с Харкером. Он положил руку мне на плечо и сжал. Я вдруг остро почувствовал, что он стоит рядом со мной. Я сделал шаг назад.       — Я хочу, чтобы ты был осторожен, — сказал он. Прежде чем уйти, он вручил мне свою визитку.       — У меня уже есть твоя визитка.       — А теперь я даю тебе другую. Если я тебе понадоблюсь, хочу, чтобы ты смог меня найти. — То, как он это сказал, заставило меня задуматься, в скольких именно ситуациях он может понадобиться мне.                     ***                     В пятницу около полудня появилась Джули Монро. Она вошла так, словно была хозяйкой, и, будучи дочерью главы «JTM», так оно и было. На ней был облегающий черный костюм с меховым воротником и рукавами, которые не доходили ей до запястий. Ее волосы были выкрашены в черный цвет, а губы накрашены в красный цвет пожарной машины. По тому, как она одевалась, можно было сказать, что ее любимым фильмом был любой фильм с Джоан Кроуфорд в главной роли. Она выглядела прямиком из сороковых, если бы не прядь волос над левым глазом, которую она выкрасила в флуоресцентно-розовый цвет.       Она остановилась у моей кабинки и одарила меня улыбкой, которая как бы говорила: «Ты мне не нравишься, но я вынуждена иметь с тобой дело».       — Ты Тед?       — Да.       — Я Джули Монро. — Она оглядела меня с ног до головы, пока я говорил, что рад был с ней познакомиться. Она не потрудилась ответить мне тем же. — Могу я поговорить с тобой? Наедине?       Она произнесла это тихо и ласково, поэтому, следуя за ней в конференц-зал, я был уверен, что она собирается попросить меня помочь устроить Кэмпбеллу сюрприз в виде вечеринки по случаю его дня рождения или выбрать особый подарок на свадьбу. Когда мы вошли в пустую комнату, она закрыла дверь.       — Кэмпбелл думает, что я не знаю о его маленьких интрижках, но это не так. Так что я просто хочу предупредить тебя... держись от него подальше. — Ее тон был жестким. Мне пришло в голову, что если я откажусь, она вытащит из сумочки маленький кольт и застрелит меня.       Она не стала дожидаться ответа, просто расправила плечи и вышла из комнаты. Я был в шоке. Я думал, что, возможно, Ленни был влюблен в Кэмпбелла. Ничто в Кэмпбелле не указывало на то, что эти чувства могли быть взаимными.       Когда я вернулся в свою кабинку, Кэмпбелл стоял там с Джули, ее правая рука по-хозяйски лежала у него на плече.       — Что с вами двумя? — спросил он.       — Ничего. Просто организационные дела, — солгала Джули.       Они направились в кабинет Кэмпбелла, но перед этим он попросил меня забронировать для них столик в «Золотой жиле». Кэмпбелл закрыл дверь своего кабинета.       Я посидел за своим столом несколько минут. Я ошибался насчет Кэмпбелла? Возможно, он не убивал Ленни. Я пока не нашел мотив, хотя его невеста только что убедила меня, что у нее был серьезный мотив. Мне стало интересно, была ли у Ленни подобная стычка, и как далеко могла зайти Джули, если он проигнорировал ее.       Джули была высокой для женщины, но я сомневался, что у нее хватило бы силы заставить даже невысокого мужчину перелезть через перила. Тем не менее, у нее было более чем достаточно денег нанять кого-нибудь. Возможно, дело было не в Кэмпбелле. Возможно, я пошел по совершенно неверному пути.       Я позвонил в ресторан, и мне ответила официантка. Я рискнул и спросил:       — Это Жанин?       — Да, — ответила она.       — Я так и подумал. Узнал ваш голос. — Я решил изо всех сил подражать Бобби. — Кстати, у вас приятный голос. Мелодичный.       — Кто это?       — Тед, секретарь Кэмпбелла Уэйна. Мои друзья зовут меня Тедди. Вы вчера звонили Кэмпбеллу? Или я вас с кем-то путаю? О, боже, если это так, то простите. — Я не очень хорошо сыграл Бобби. Я был немного скованным. Но пока она не знала, что куда я веду, все было нормально.       — Ой. Что я могу для вас сделать?       — Кэмпбелл хочет заказать столик на двоих. Он будет со своей невестой. Вы ее знаете? Я только что впервые увидел ее. Я не уверен, что и думать.       Жанин мгновение молчала.       — Значит, стол для двоих на час дня?       — О боже, он не сказал. Может, мне пойти спросить его?       — Он всегда приходит в час.       — Спасибо. Вы действительно спасли мою задницу. — Весь офис уходил обедать в час. Но ей не обязательно было это знать. — Да ладно, у вас должно быть мнение. Снежная королева или Сексуальная тигрица... Я не могу сказать...       — Она не его невеста, она просто считает себя таковой, — выпалила Жанин и повесила трубку. Это кое-что прояснило. Их отношения были романтическими, по крайней мере, со стороны Жанин. Кэмпбелл явно умел находить общий язык с дамами... и, если его невеста была права, с джентльменами тоже.       После того, как Кэмпбелл и Джули отправились на «Золотую жилу», я достал из кармана куртки свою маленькую черную записную книжку, нашел номер Росса и позвонил ему. Он поднял трубку, и по его сонному голосу я понял, что разбудил его. Я извинился и рассказал о причине своего звонка:       — Ты спросил Эрла о том, о чем я хотел, чтобы ты его спросил?       — М-м-м–хм-м-м.       — Ладно. Что он сказал?       — Этот парень — фальшивка. Делает вид, что у него богатая семья, но никто не знает его семью. Он швыряет деньгами во все стороны. Употребляет кокс, как конфеты.       — Он ведь не торгует наркотиками? — Это объяснило бы, откуда у него деньги.       — Нет. Эрл этого не говорил. Люди замечают, что этот парень тратит гораздо больше денег, чем зарабатывает. Вот, собственно, и все, что он сказал.       — Спасибо, я ценю это. Попроси Эрла проверить его невесту. Там что-то не так.       — Конечно, без проблем.       Он уже собирался повесить трубку, когда я остановил его.       — Знаешь, я не сказал в тот вечер, но я надеюсь, что вы с Эрлом действительно счастливы вместе.       — Спасибо, Ник.       После разговора с Россом я провел остаток обеденного перерыва, поедая сэндвич, который принес из дома, и изучая работу, которую мне предстояло выполнять. Это была несложная работа, но она помешала расследованию смерти Ленни. Кэмпбелл всю неделю присылал мне счета на проверку. Теперь у меня была стопка, которые нужно подшить. Когда часы пробили два часа, я попросил Терри присмотреть за моими телефонами и направился в картотеку.       Комната была маленькой, узкой и заставленной шкафами с четырьмя ящиками для хранения документов. Для отдела Кэмпбелла было отведено два шкафа, и мне понадобились два верхних ящика в одном из них. К каждому чековому запросу прилагались два экземпляра: один тепло-оранжевый и один зеленый. Копии тепло-оранжевых были прикреплены к оригиналу счета и должны были быть представлены к дате оплаты. Копии зеленых должны были быть представлены получателем платежа. Еще сидя за своим рабочим столом, я раскладывал их в нужном порядке, так что мне не потребовалось много времени, чтобы разложить их по файлам.       Копии тепло-оранжевых было легко подшить. По большей части, они лежали за предыдущими запросами на проверку. Я закончил сначала с ними, а затем перешел к зеленой стопке. Я успел подшить только пару счетов, когда меня осенила мысль. Я быстро пролистал файлы до «L». В самом начале нашел «LB Services». Я вытащил все счета за услуги «LB», почти две дюжины. Я пролистал их. В общей сложности они составили около восьмидесяти тысяч долларов. Каждый счет был отправлен в течение последних шести месяцев. Последний счет был выставлен на три тысячи пятьсот шестьдесят четыре доллара.       Все запросы на проверку были подписаны Кэмпбеллом Уэйном, но на самом деле — нет. Или, по крайней мере, казалось, что нет. Я сравнил подпись в запросах на проверку «LB» с другими. Подписи выглядели похожими, но, очевидно, отличались.       Если бы Ленни не усомнился в том, что «LB Services» внесла средства на его счет, я бы сказал, что он растратил деньги «JTM». Но Ленни ничего не растратил. Это должно было выглядеть так, как будто это сделал он, и это означало, что за этим должен был стоять Кэмпбелл. Я проверил счета «LB». Адрес компании был арендован. Я не смог вспомнить номер в счете, но, вероятно, это был почтовый адрес, который арендовал Ленни. Или, скорее, Кэмпбелл арендовал на его имя.       Где-то должен был быть депозитарный счет — возможно, также на имя Ленни. Вполне вероятно, что Кэмпбелл снял большую часть денег наличными. Единственная причина, по которой деньги были перечислены на счет Ленни, заключалась в том, что Кэмпбелл пытался представить все так, будто Ленни украл деньги. Очевидно, он планировал это с самого начала. Но потом Ленни получил счет на почтовый адрес. Должно быть, он пытался понять, что происходит. Затем заметил пополнение своего счета. Он начал оглядываться по сторонам, прикидывать, что к чему, и выяснил достаточно, чтобы в итоге оказаться мертвым.       Конечно, это была не настоящая афера. Это была просто афера, которая покрывала другую аферу. Кэмпбелл разбрасывался деньгами, чтобы убедить Джули и ее семью, что он тот самый парень…       Раздавшийся за моей спиной щелчок сообщил, что в архивную комнату вошел кто-то еще. Я обернулся и увидел Кэмпбелла, стоящего возле закрытой двери. Он закрыл дверь на ключ. Я перевел взгляд с дверной ручки на его лицо. Он улыбнулся. Возможно, мое лицо слегка покраснело. Я определенно почувствовал себя так, словно меня застукали за тем, что я запускал руку в банку с печеньем. Кэмпбелл ничего не сказал. Я ожидал, что он спросит, что я делаю. Возможно, спросит, почему я так долго нахожусь в этой комнате.       Не сводя с меня глаз, он наклонился и расстегнул молнию на своих дорогих брюках. Засунул руку внутрь и вытащил свой член. Даже вялый, он был впечатляюще длинным и толстым. Я быстро просчитал варианты. Другая секретарша, Терри, узнала, что я гей. Она, вероятно, поделилась этой новостью со всеми, кто был готов слушать, так что, вероятно, Кэмпбелл ожидал, что я тут же запрыгну на его член. Если я проигнорирую его член, у него могут возникнуть подозрения. С другой стороны, с тех пор, как я только что выяснил, что он убийца, секс с ним не был таким уж привлекательным, хотя мой член думал иначе — твердел у меня в штанах.       — Думаю, нам следует вести себя профессионально, — сказал я и попытался пройти мимо него к двери.       Кэмпбелл преградил мне путь, протянув руку и схватив меня за пах.       — Вот это не кажется очень профессиональным.       К моему стыду, я был тверже, чем он. Я пытался понять, будут ли у меня преимущества, если я займусь с ним сексом. Смогу узнать больше информации? Станет он охотнее делиться информацией? И это то, что он делал с Ленни? Пытался ли он контролировать Ленни…       Кэмпбелл стянул с меня штаны и дрочил одной рукой, пока другой дрочил себе. Я смотрел ему в глаза, едва дыша. У него были теплые карие глаза; если бы я не знал лучше, я бы сказал, что они добрые. Они, казалось, изучали мои, задавая вопросы. Я старался ничем не выдать своих чувств.       Держа наши члены вместе, он крепко сжал их одной рукой и дернул их одновременно. Затем наклонился поцеловать меня. Я отвернулся, давая понять, что не хочу. Он рассмеялся.       Я посмотрел ему прямо в глаза, призывая продолжать. Кэмпбелл опустился на колени и взял меня в рот. Положив руку на основание моего члена, он облизал головку. Засунул мой член себе в рот, пососал его, а затем с чмокающим звуком выпустил.       Он не казался таким уж опытным. Он был осторожен и делал все очень поверхностно. Потеряв терпение, я оттолкнул его руку и погрузил свой член глубоко ему в глотку. Он слегка поперхнулся, и я сказал ему:       — Просто расслабься.       Запустив руки в его волосы, я двигал его голову взад и вперед на своем члене. Посмотрев вниз, я увидел, что его член был твердым, и он яростно дергал им. Я закрыл глаза и позволил своему оргазму несколькими сильными толчками проникнуть в его горло. Я прижал его голову к своему члену, пока мое дыхание не нормализовалось.       Он издал глубокий горловой стон, и я посмотрел вниз, увидел, как он кончает. Я вытащил свой член у него изо рта и спрятал в штаны. Кэмпбелл достал из кармана носовой платок и вытер свою ладонь.       — В следующий раз тебе придется быть немного дружелюбнее. Будет гораздо веселее.                     ***              Вернувшись за свой стол, я собрался с мыслями. Я решил, что лучше не анализировать то, что только что произошло в архиве. Важнее было само дело. У меня было достаточно информации, чтобы уличить Кэмпбелла в растрате. А это означало, что у него был мотив убить Ленни. Чего у меня не было, так это возможности. Могу я установить, что Кэмпбелл находился на «Water Tower Place» в момент падения Ленни?       Кэмпбелл сидел в своем кабинете, спокойно просматривая какие-то заметки, которые получил ранее. Если бы я повернулся, то смог бы посмотреть прямо на него. Я не повернулся. На самом деле, я изо всех сил старался не смотреть на него. Полагаю, я мог бы уйти оттуда прямо сейчас. Миссис Борлок платила мне за то, чтобы я выяснил, что случилось с ее сыном, и я был уверен, что у меня есть ответ. Но я все еще был в достаточной степени полицейским и не собирался уходить, не убедившись, что Кэмпбелл заплатит за убийство Ленни.       Я потратил несколько минут на то, чтобы привести в порядок свой стол, пока решал, что делать дальше. Мой табель учета рабочего времени истек. Кэролин объяснила мне простую форму. Все, что мне нужно было сделать, это записать количество отработанных часов, подписать их, а затем в конце недели попросить Кэмпбелла тоже подписать. Затем я должен был отдать ему одну из двух копий для его записей. До меня дошло, как именно Кэмпбелл получил копию подписи Ленни. А тот факт, что он учился в Институте Искусств, упростил подделку.       Секретарши Кэмпбелла вели для него запись на прием. Я вернулся ко дню смерти Ленни. Согласно книге, Кэмпбелл был на встрече с Эдом Салливаном с половины десятого до половины одиннадцатого, что соответствовало времени смерти Ленни. Я закрыл книгу и, обойдя свою кабинку, подошел к Терри.       Я понизил голос.       — Кэмпбелл работает над большой докладной запиской. Он пытается вспомнить, когда в последний раз встречался с Эдом. В его книге указано четвертое марта, но он думает, что встреча была отменена.       Посмотрев на меня, она открыла свою книгу.       — Та встреча была отменена. Но они встретились неделю спустя. Кэмпбелл не забывает такие вещи.       Я пожал плечами и понизил голос:       — Он диктовал мне. Я не смог прочесть свой собственный почерк.       — Четвертое марта — день, когда Ленни покончил с собой.       — На что это было похоже?       — Не знаю. Вроде как нормально, я думаю. Я не замечала ничего странного, пока Кэмпбелл не вернулся с каких-то свадебных мероприятий около половины одиннадцатого и не спросил, где Ленни. Я даже не знала, что Ленни ушел.       — Тед! — Кэмпбелл позвал меня.        Я пожал плечами, глядя на Терри, и ушел. Хорошо бы найти свидетеля, который видел Кэмпбелла в торговом центре. Но с другой стороны, он не сможет утверждать, что был в своем рабочем кабинете.       Мне вдруг пришло в голову, что человеком, который может подтвердит нахождение Кэмпбелла в торговом центре, была Жанин. Она солгала о том, что видела. Она могла видеть Кэмпбелла там с Ленни — возможно, он даже рассказал ей какую-то историю о том, как пытался спасти Ленни. Очевидно, что она была каким-то образом связана с Кэмпбеллом. Она хотела помочь ему сохранить свое имя в тайне. Но она могла видеть, как Кэмпбелл сбросил Ленни, и без зазрения совести солгать ради мужчины, которого она…       — Я хочу, чтобы ты присутствовал на совещаниях сегодня днем, — сказал Кэмпбелл, когда я вошел в его кабинет. — И делал заметки.       Его поведение было точно таким же, как и до инцидента в архиве. В тот день было еще несколько совещаний по дизайну. Дизайнеры, которые приходили ранее, принесли Кэмпбеллу на просмотр обновленные дизайны. Я кивнул и вернулся к своему столу.       У меня не было веской причины присутствовать на этих встречах. Может Кэмпбелл хотел приглядывать за мной. Он не хотел, чтобы я разговаривал с Терри или с кем-либо еще. Я подумал, не подозревает ли он меня в чем-нибудь. Часть меня хотела сбежать оттуда и отправиться в «Золотую жилу», но потом я вспомнил, что Жанин не работает по пятницам.       Встречи были скучными. Я сделал достаточно заметок, чтобы выглядело так, будто у меня была причина быть на этих совещаниях, но я не утруждал себя. Вероятность того, что я выйду на следующей неделе, была довольно мала. Не говоря уже о том, что я сомневался, что Кэмпбелл останется на работе.       Последняя встреча закончилась в пять часов. Когда мы попрощались с дизайнерами, все остальные посетители уже ушли. Я начал собирать свои вещи, когда Кэмпбелл сказал:       — Я хочу угостить тебя ужином.       — О, спасибо. Не стоит.       — Я знаю, что мне не стоит. Я хочу.       — У меня вроде как есть планы. — Да, вроде как были. Я хотел пойти домой и позвонить детективу Харкеру, рассказать ему все о Кэмпбелле.       — Отмени их, — настаивал он.       Мне было интересно, что он скажет за ужином. Не выдаст ли себя еще больше? Смогу ли я доказать свою правоту? Мной овладело нездоровое любопытство, и я согласился поужинать с ним.       Мы взяли такси до Нью-Тауна, и Кэмпбелл попросил водителя высадить нас у ресторана «Ann Sather's» на Белмонт, недалеко от станции метро. Место было популярным для завтраков, но не для ужинов. Ресторан был ярко освещен, и в нем подавали сытные ужины в шведском стиле, что делало его необычным выбором для романтического пятничного вечера.       Кэмпбелл сделал вид, что это романтичный ужин, и заказал пастуший пирог с гарниром из квашеной капусты. Я выбрал шведские фрикадельки с яблочным пюре. Алкоголь здесь не подавали, поэтому Кэмпбелл заказал кофе, а я ограничился водой.       — Я хочу, чтобы ты поработал над одним проектом. — Я был удивлен, когда он это сказал. Я думал, что ужин связан с нашим приключением в архиве. Он не стал дожидаться, пока я спрошу, что это за проект, а просто продолжил: — Мне позвонила кредиторская организация и задала несколько вопросов о поставщике по имени «LB Services». В понедельник я хочу, чтобы ты проверил все, что у нас есть по ним: счета, запросы на проверку. У меня такое чувство, что происходит что-то неприятное.       — Почему неприятное?       — Мне приходится подписывать все счета перед оплатой. Затем я подписываю запрос на проверку. Но, насколько я знаю, мы не сотрудничаем с компанией под названием «LB Services».       — Почему вы думаете, что я тогда что-нибудь найду?       — Думаю, что Ленни, бедный парень, который покончил с собой, воровал у компании.       — Я проверю документы в понедельник.       В итоге я был рад, что пришел. Было приятно видеть, что заключительная часть его плана приведена в действие. Конечно, он не хотел бы сам обнаружить растрату. Он хотел, чтобы кто-то другой ее обнаружил. Когда я соберу всю информацию воедино, он скорее всего попросит меня не упоминать, что именно он инициировал проверку. И заявит, что я буду выглядеть лучше, если найду все сам, или что-то в этом роде. Он хотел привлечь меня на свою сторону с помощью минета. Думаю, что он планирует еще парочку, чтобы удержать меня.       В течение оставшейся части ужина мы не говорили ни о чем важном. Он задавал мне вопросы о моей личной жизни, и я придумал много лжи. К счастью, конец близок, и мне не придется помнить все, что я сочинил. Я подумал спросить о его невесте, мне показалось, что это похоже на то, о чем обычно говорят после того, как парень отсасывает у тебя, но я боялся, что каким-то образом выдам себя.       Когда принесли счет, он заплатил за ужин. Я поблагодарил, и мы вышли на улицу. Снова пошел дождь, просто мелкая морось, но достаточно неприятная. Бельмонт — оживленная улица. Такси и универсалы жителей пригородов, приехавшие на пятничные развлечения, проносились мимо по скользкой улице.       Внезапно Кэмпбелл сказал:       — «ЭЛ» прямо здесь. Давай поедем ко мне домой.       — Думаю, мне пора ложиться спать, — сказал я.        Я бы притворился усталым, но было всего около восьми часов.       — Ой. — В голосе Кэмпбелла прозвучало разочарование, но он не стал давить на меня. — Ну, возможно, нам в одном направлении?       — Я живу в нескольких кварталах отсюда.       — О, точно. — Я не сразу сообразил, откуда он знает, где я живу. Я собирался спросить его, как он узнал, но он прижал меня к зданию. Я подумал, что он собирается поцеловать меня. Инстинктивно я отвернулся, но это только открыло его истинную цель. Его рука нырнула в мой нагрудный карман, и прежде чем я успел его остановить, он вытащил мой Sig.       — Думаю, нам стоит взять «ЭЛ», — сказал он.       Смотреть в дуло собственного пистолета всегда убедительно. Я повернул на запад и направился к зданию полицейского участка.       — Зачем ты это делаешь?       — Ты не просто временный работник. Во-первых, ты считаешь необходимым брать с собой на работу оружие. Во-вторых, ты сказал Терри, что дружишь с соседом Ленни, хотя и делал вид, что не знаешь Ленни.       — Ладно. Итак, я знал Ленни, и я любопытный. Это не причина, чтобы отбирать у меня пистолет и наставлять его на меня.       — Правда? Ник? — Он улыбнулся. — Я очень тщательно обыскал твою куртку. В дополнение к этому милому аксессуару я нашел твою записную книжку с твоим именем и адресом на первой странице. Итак, кто ты такой, Ник?       — Я частный детектив, меня наняла мать Ленни. Что бы ты ни планировал, это плохая идея.       Кэмпбеллу потребовалось время, чтобы переварить то, что я только что сказал.       — Нет. Позволить тебе уйти — плохая идея.       Он втолкнул меня в густо выкрашенную дверь станции метро. Внутри была древняя билетная касса с турникетом перед ней. Рядом стояла пара современных автоматических турникетов. Большая часть здания была деревянной, и его бесчисленное количество раз меняли с тех пор, как оно было построено на рубеже веков.       У меня были неприятности. Кэмпбеллу нравилось подталкивать людей, и он повел меня на платформу. Было нетрудно догадаться, что он планировал столкнуть меня под поезд. Я бы предпочел не лезть под поезд.       Он подтолкнул меня к билетной кассе. Чернокожая женщина средних лет в форме CTA бросила на меня скучающий взгляд. Я оглянулся на Кэмпбелла. Он смотрел в сторону, надеясь, что женщина не сможет как следует разглядеть его лицо. Это дало мне возможность, и я воспользовался моментом.       Я порылся в кармане в поисках мелочи и нашел карточку, которую дал мне детектив Харкер. Я сунул сдачу и карточку кассиру. Взглянув на Кэмпбелл, я постучал по стойке, и когда женщина подняла на меня глаза, одними губами произнес слово «Помогите». Затем я прошел через турникет.       Кэмпбелл бросил в окошко немного денег и прошел дальше. Он подтолкнул меня к лестнице, ведущей на платформу. Я оглянулся и увидел, что билетерша наблюдает за нами через грязное стекло будки.       Я мог бы бороться с Кэмпбеллом на каждом шагу, пока поднимался по лестнице. Но сказалась моя полицейская выучка. У меня был преступник с пистолетом, и мне нужно убедиться, что он не причинит вреда ни в чем не повинным прохожим. Если я буду сопротивлялся слишком сильно, кто-нибудь попытается мне помочь. Я не хотел нести ответственность за чужую жизнь.       Когда мы добрались до платформы, с десяток человек ждали поезда на север. Мы были недалеко от лестницы, и я уперся ногами в пол и начал сопротивляться попыткам Кэмпбелла отвести меня к краю платформы. Кэмпбелл не хотел привлекать к себе внимания больше, чем я. Ему не нужны были свидетели.       Я уверен, что он надеялся на большую толпу. Это дало бы ему больше анонимности. В небольшой толпе он не мог позволить себе привлекать к себе внимание. В этом было мое преимущество. Приближался поезд, и люди начали двигаться вперед. Звук нарастал по мере приближения. Кэмпбелл снова попытался подтолкнуть меня вперед, но я не сдвинулся с места. Он ткнул меня пистолетом в спину и сказал:       — Двигайся.       — Ты же не собираешься стрелять в меня, — сказал я ему. — Только не при стольких свидетелях.       Поезд подъехал к станции. Люди заходили в вагон, люди выходили из него. Кэмпбелл держал меня неподвижно, пока поезд не тронулся и платформа не опустела. Мы были одни на своей стороне, и лишь небольшая группа людей на противоположной платформе. Мы оказались в тупике. Он знал, что если будет ждать следующего поезда, то соберется новая толпа свидетелей. Я чувствовал, что он нервничает, не зная, что делать дальше.       Неожиданно он дернул меня в сторону. Толкая и подтягивая, повел меня к мосту, по которому люди переходили на противоположную платформу и на станцию Рейвенсвуд. Это было хлипкое на вид сооружение, которое, вероятно, датировалось началом существования транспортной системы. Он поднялся на десять ступенек, повернул и поднялся еще на семь. Через железнодорожные пути был перекинут открытый мост.       Люди на противоположной платформе начали пялиться на нас. Интересно, как мы выглядели? Мы были похожи на убийцу и его следующую жертву? Или мы были похожи на парней, которые слишком много выпили в «счастливый час»? Я споткнулся, и Кэмпбелл протащил меня первые десять ступенек.       Я не хотел, чтобы до приезда полиции произошел какой-либо инцидент. Если они приедут. Я старался не думать о том, что произойдет, если билетерша не позвонила Харкеру. Конечно, я знал, что когда мы доберемся до середины моста, Кэмпбелл попытается столкнуть меня с него. Я оказал сопротивление на площадке между двумя пролетами. На самом деле Кэмпбелл был довольно сильным. Вероятно, его тренировки были более интенсивными, чем мои.       — Тебе это с рук не сойдет, — сказал я ему. — Второй секретарь совершает самоубийство? Никто в это не поверит.       — Они поверят в то, во что я заставлю их поверить, — высокомерно заявил он. — Люди всегда мне верят.       Я услышал шум приближающегося поезда с севера. Я обернулся, чтобы посмотреть, далеко ли он, и оступился. Кэмпбеллу удалось протащить меня по второй ступеньке к самому мосту. Я уперся ногами, но он поставил ногу позади меня и подтолкнул. Я потерял равновесие и сделал несколько шагов назад, чтобы не упасть. Мы были уже совсем близко от южных путей.       Поезд приближался. Кэмпбелл навалился на меня, одной рукой давя мне на грудь, а другой приподнимая мою ногу. Я почувствовал, что падаю. Я схватился за поручень правой рукой. Звук приближающегося поезда стал громче, вытесняя все остальные звуки. Кэмпбелл в последний раз подтолкнул меня, и я перелетел через перила. Я крепко держался за перила, но из-за того, что мое тело раскачивалось над перилами, удержаться было почти невозможно. Посмотрел вниз и увидел, что поезд подо мной подходит к станции. Я отпустил перила и приземлился на крышу движущегося поезда. Не смог удержаться на гладкой металлической крыше, соскользнул с нее и упал на деревянную полосу между рельсами. Когда я приземлился, моя правая нога подвернулась под неправильным углом, и острая боль пронзила меня, как электрический разряд. Секунду спустя я лежал на рельсах, а колеса поезда проносились в десятке сантиметрах от моего лица.              ***              Позже я узнал, что детектив Харкер и несколько патрульных офицеров прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэмпбелл столкнул меня с моста. Они арестовали его, а затем остановили поезда, пока не смогли убрать меня с путей.       Оказалось, что у меня перелом ноги чуть ниже колена, и в итоге мне наложили гипс от лодыжки до середины бедра. Большую часть первой недели я слонялся по своей спальне, пока не научился ходить на костылях. Миссис Борлок настояла на том, чтобы помогать мне, и приходила каждый день. Она даже добавила небольшую премию к своему чеку. Я бы возражал и против того, и против другого, но, по правде говоря, мне нужна была помощь. Бобби и Фредди зашли и принесли несколько стрелиц, которые они купили в цветочном магазине на Бродвее.       В тот вторник я наконец-то нашел время почитать стихи Ленни. Они оказались не такими, как предполагал Фредди. Не очень хороши, но я ожидал литературный эквивалент рисунков пенисов Фредди, а они оказались лучше. Наверное, я бы назвал их стихами на каждый день. В них говорилось о том, чем Ленни занимался со своими друзьями и матерью. Они показали, что Ленни был таким, каким его считали люди, — счастливым парнем. Но более того, он сам это знал. Он ценил свою жизнь, своих друзей, даже свою мать — он написал о ней пару приторно-сладких стихотворений, от которых у меня немного перехватило дыхание.       После того, как я прочитал стихи, я позвал ее к себе в спальню и сказал:       — Думаю, вам стоит это прочитать. В некоторых есть немного сексуального подтекста, но я думаю, вы справитесь. — Она взяла тетради и сжала их так, как сжимала свой фотоальбом в первый день, когда пришла ко мне в офис.       — Со временем я прочитаю. — Осознание того, что случилось с ее сыном, не облегчило ее боль так сильно, как она надеялась, но я думаю, это помогло ей выжить. Я не думаю, что она могла начать горевать, пока не узнала наверняка, что он не покончил с собой. Теперь, когда она узнала, началась скорбь.       В дверь позвонили, и миссис Борлок пошла открывать. Через несколько мгновений она вернулась с детективом Харкером. На нем был тот же коричневый костюм, в котором он появлялся каждый раз, когда я его видел, и он все еще выглядел заспанным. Они постояли у моей кровати, и мы немного поболтали, потом миссис Борлок сказала, что ей нужно уйти. Я был удивлен, так как ожидал, что у Харкера будет информация о том, что происходит с Кэмпбеллом Уэйном, но выражение ее лица говорило о том, что на сегодня с нее хватит. Я пообещал ввести ее в курс дела при следующей встрече.       Когда она ушла, Харкер, не дожидаясь, пока его спросят, перешел к фактам дела.       — Мы обыскали квартиру Уэйна и нашли несколько поддельных удостоверений личности с именем Ленни и фотографией Уэйна. Мы пока не уверены, где он их взял.       — Вероятно, он сделал их сам. Он учился в Институте искусств.       Харкер кивнул в знак согласия.       — Мы трижды опрашивали Жанин Андерсон. Она придерживается своей версии. В последний раз, когда она приходила, с ней был адвокат из той же фирмы, что и Кэмпбелла Уэйна.       — Что происходит с Кэмпбеллом?       — Он почти ничего не говорит. За исключением того, что он ничего не знает о растрате или смерти Ленни. Он утверждает, что у вас двоих был роман, а то, что произошло, было просто ссорой влюбленных, которая закончилась неудачно.       — Думаю, мне не стоит удивляться.       — У тебя с ним был секс?       — Нет. Он приставал ко мне, но я ему отказал, — солгал я.       Лучше Харкеру не знать. И я не особенно гордился тем, что произошло в архиве.       — Ты думаешь, он гей? — спросил он меня.       — Для таких парней, как он, думаю, это скорее манипуляция, чем секс.       Харкер на мгновение задумался.       — Монро стоят на его стороне. Платят за его адвокатов.       — Он все же отправится в тюрьму?       — Да. Он отправится в тюрьму.       На этом, казалось, наши дела были закончены, и воцарилось неловкое молчание.       — Спасибо, — сказал я.       — За что? — спросил он.       — Ты не зря вручил мне свою визитку. Оказалось, это хорошая идея.       — Я говорил тебе убираться из его офиса. Это была идея получше.       Внезапно он сел на кровать и положил руку мне на левое бедро. Я был удивлен, так как не ожидал этого. Он посмотрел на меня с вопросом в светло-голубых глазах. Я приподнялся и поцеловал его. Для такого грубоватого парня его губы были на удивление мягкими. Я притянул его к себе на подушки, и мы долго целовались.       В конце концов, он остановился и расстегнул мою пижамную рубашку. Поиграв с волосами на моей груди, он наклонился и начал лизать мои соски, по одному за раз. Вскоре они превратились в маленькие твердые бугорки. Он положил голову мне на грудь и обнял меня так крепко, как только мог.        — Я рад, что с тобой все в порядке, — прошептал он.       Я оттолкнул его и развязал галстук, затем быстро расстегнул рубашку. Стащил с него и пиджак одновременно. Они упали куда-то на пол.       Грудь Харкера была мускулистой и покрытой тонким слоем светлых волос. Он отстранился от меня, провел рукой по моему животу и расстегнул пижамные штаны. Просунув руку внутрь, вытащил мой твердый член. Прежде чем начать сосать, он провел языком по всей длине, а в конце стал обводить им головку.       Харкер, может, и был немного неловок в общении, но знал, как обращаться с мужчинами. Отсасывая у меня, он играл с моими яйцами. Ласкал их, нежно оттягивая, играя между пальцами. Другой рукой он расстегнул ширинку и начал дрочить себе. Я мельком увидел его член. Он был короткий и немного крупный, с гордо выступающими венами.       Харкер встал, сбросил ботинки и брюки. Вернувшись на кровать, оседлал меня. Протянув руку за спину, он взял меня за член и прижал к своей заднице.       — У тебя есть что-нибудь? Я не могу только со слюной.       Я потянулся к прикроватной тумбочке и, открыв ящик, достал маленькую баночку вазелина. Я протянул ее Харкеру, который щедро смазал нас обоих.       Он медленно опустился на меня. Когда я полностью вошел в него, он спросил:       — Это нормально?       — Все в порядке. Это более чем нормально.       Он начал двигаться вверх-вниз на моем члене. Сначала осторожно, затем, когда он расслабился, стал двигаться быстрее. Я взял его член в руку и подрочил, пока он подпрыгивал на мне. Он старался не отклоняться назад и не давить мне на ноги, но каждое движение вызывало у меня легкую боль в ноге. Но я ничего не сказал. Не было ни малейшего шанса, что я позволю ему остановиться.       Наклонившись, он целовал меня снова и снова, продолжая при этом насаживаться на меня своей задницей. Его дыхание было прерывистым, а рот приоткрыт от сосредоточенности, но он не сводил с меня глаз.       Я почувствовал, что он близок, поэтому стал дрочить быстрее, следя за общим ритмом. Его бедра задрожали, живот затрясся, а затем он кончил прямо на меня.       Харкер на мгновение остановился, затем продолжил.       — Кончи в меня, — попросил он.        Я зажмурился и сосредоточился. На мгновение мне показалось, что я не смогу, но затем я кончил сильно и быстро, издавая глубокий рык.       Харкер упал мне на грудь. Его тело было теплым и немного влажным. Когда я провел пальцами по его светлым волосам, он посмотрел на меня и сказал:       — Привет.       Я не мог не чувствовать, что моя жизнь меняется, преображается, превращается в нечто такое, чего не было уже очень давно. И, как ни странно, меня это вполне устраивало. Я улыбнулся Харкеру и сказал:        — Привет.                                           Конец