Королевский запрет

Сознание возвращалось медленно, сквозь плотную пелену боли. Сначала Натаниэль почувствовал не запах крови и сырой земли, а аромат дыма, вареной крупы и чего-то пряного. Потом — жесткую, но чистую ткань под собой и тепло очага где-то рядом. Боль была все той же — раскаленный штырь в боку, пульсирующая рана на бедре, ноющая, забинтованная голова. Но теперь к ней примешивалось смутное ощущение заботы. Он лежал на низком топчане в центре круглого помещения. Стены были не каменные, а сложенные из бревен и обмазанные глиной. Вместо люстры — дымовое отверстие в потолке. В углу тлел очаг, над которым видел медный котелок. Это была не лачуга, но и не дворец. Простой, крепкий дом. Дверь скрипнула, и в помещение вошел мужчина. Высокий, широкоплечий, с кожей, прожженной солнцем и ветром, и седыми прядями в густых черных волосах. Его лицо было испещрено морщинами, а в темных глазах светился спокойный, но цепкий ум. Он был одет в простую кожаную куртку и штаны из грубой ткани, но в его осанке чувствовалась привычка к командованию. — Ну, живехонек, — произнес мужчина на лэрианском, но с сильным, незнакомым Натаниэлю акцентом. Его голос был низким и хриплым, как скрип старого дерева. — Уже сутки тут без задних ног. Думал, не вытянешь. Натаниэль попытался приподняться, но резкая боль в боку заставила его с стоном откинуться назад. — Не дергайся, — мужчина подошел и поставил на табурет рядом с ложем деревянную чашу с дымящимся бульоном. — Ребро треснуто, нога вывихнута, да и порезан ты знатно. Кто ты такой, парень, и от кого это ты так лихо улепётывал, что с обрыва свалился? Вопрос был задан спокойно, без угрозы, но Натаниэль почувствовал — врать этому человеку бесполезно. — Меня... зовут Натаниэль, — проговорил он, с трудом выговаривая слова. — Бежал... от королевской стражи. Мужчина медленно кивнул, как будто услышал что-то ожидаемое. —Так и думал. По всему видать — и по лицу, и по тому, как ты с тем кабаном управился. — Он указал подбородком на дамасский кинжал, лежащий на столе рядом. Хорошая вещь. Не по чину. Значит, не простой беглец. Он присел на корточки рядом с топчаном, его взгляд стал пристальным. —Я — Горхан. Старший каравана «Стальных Колес». Мы кочевники. Торгуем, возим грузы. Ничьи подданные. Лес, где мы тебя нашли, — нейтральная земля. Королевские законы здесь не писаны. Натаниэль смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. Караван. Кочевники. Выходило, он не просто сбежал. Он попал в другой мир. Мир, живущий по своим правилам. — Почему... вы мне помогли? — прошептал он. Горхан усмехнулся, обнажив желтые от табака зубы. —Во-первых, негоже живому существу помирать, если можно помочь. Во-вторых, тот, кто способен в одиночку, полумертвый, завалить старого вепря, может пригодиться. Особенно в наших краях. — Он встал. — Отдыхай. Ешь. Выздоравливай. Потом решим, что с тобой делать. С этими словами он вышел, оставив Натаниэля наедине с чашей бульона и лавиной новых мыслей. «Караван». «Кочевники». «Может пригодиться». Он лежал и смотрел на отсветы пламени от очага, прыгавшие на бревенчатых стенах. Боль была реальной. Тепло бульона, скупое участие Горхана — тоже. Это не было свободой, о которой он мечтал. Это была передышка. Но, возможно, именно такая, какая ему была нужна. Он был никем. Изгоем. Но здесь, среди этих чужаков, его прошлое не имело значения. Здесь ценилось не имя, а умение. Умение выживать. Умение сражаться. Он медленно, превозмогая боль, потянулся к чаше и сделал первый глоток. Бульон был горячим, наваристым и невероятно вкусным. Это был вкус жизни. Другой жизни. Путь домой был закрыт. Путь назад — в рабство — отрезан. Оставался только путь вперед. В неизвестность. И впервые за долгое время в его душе, вместо горечи и отчаяния, шевельнулась крошечная, робкая надежда.