Королевский запрет

Жизнь в караване «Стальных Колес» текла по своему, неспешному закону. Натаниэль медленно креп. Он научился запрягать упряжных волов, чинить колесную ось и различать по запаху два десятка пряностей, которые везли повозки. Его руки, привыкшие к эфесу меча, теперь уверенно держали плотницкий инструмент и вожжи. Каждое утро он просыпался под перекликания погонщиков и ржание лошадей, а не под звук щеколды в камере. Это была другая жизнь — простая, суровая, но честная. Именно это больше всего ранило. Потому что он знал — это не его жизнь. Это передышка. И она подходила к концу. Раны затянулись. Хромота почти исчезла. Он чувствовал, как по телу снова течет та самая, знакомая сила, требующая действия. Он был готов к пути. Его сумка с припасами была тайно собрана и спрятана под сиденьем одной из повозок. Но уйти мешало нечто большее, чем физическая слабость. Мешала неловкая благодарность к людям, которые не спрашивали о его прошлом, но делились с ним хлебом и опасностями дороги. Мешал Горхан, чья молчаливая уверенность стала для него чем-то вроде якоря. Мешала девочка лет семи, дочь кузнеца, которая приносила ему каждый вечер раскрашенный камешек, «чтобы дорога была веселее». Он наблюдал за ними и видел, как легко могла рухнуть эта хрупкая идиллия. Достаточно одного любопытного стражника на заставе. Одного щедрого вознаграждения, обещанного за «рыжеволосого лэрианского дикаря». Эндрю не остановится. И Натаниэль видел, как на горизонте иногда появлялась пыль от чужих всадников, и каждый раз его сердце сжималось в ледяной ком. Однажды, когда караван остановился на дневку у широкой, медленной реки, к ним подъехал одинокий торговец на потрепанной кляче. Он был болтлив и полон новостей из столичных земель. Натаниэль, помогая разгружать тюки, замер, услышав обрывок разговора у костра: «...а король-то наш, Эндрю, совсем озверел, слышь. Какого-то беглого омегу ищет, лэрианца. За его голову целое состояние сулит. Говорят, тот омега не простой, а колдун какой-то, королю душу заворожил...» Слова торговца обожгли Натаниэля, как раскаленное железо. «Озверел». «Колдун». Миф уже обрастал подробностями, делая его еще более опасной целью. Цена на его голову делала предательство неизбежным. Кто-то в караване обязательно услышал, обязательно задумается. Он встретился взглядом с Горханом, сидевшим неподалеку и чинившим уздечку. Старый караванщик ничего не сказал, лишь чуть заметнее сжал губы и кивнул, как будто подтверждая невысказанную мысль Натаниэля: «Время пришло». В ту ночь Натаниэль не спал. Он лежал, глядя на звезды, слушая храп спящего лагеря и далекий вой шакалов. Завтра они должны были свернуть с большой дороги на узкую тропу, ведущую через перевал. Идеальное место, чтобы незаметно исчезнуть. Перед рассветом он встал, взял свою сумку и кинжал. Он не стал прощаться. Это было бы слабостью. Он уже сделал шаг к окраине лагеря, когда из тени повозки вышел Горхан. Он был одет для дороги. — Идешь один — пропадешь в первую же неделю, — тихо сказал Горхан, не задавая вопросов. — Перевал знаю только я. Провожу до развилки. Дальше — сам. Натаниэль хотел отказаться, сказать, что не может подвергать его риску. Но в упрямом взгляде старика читалось решение, против которого не попрешь. Они шли молча, обходя спящих стражей. В седой предрассветной дымке караван остался позади, похожий на спящего великана. Натаниэль обернулся лишь раз, и что-то в груди болезненно сжалось. — Спасибо, — выдохнул он, и этого слова было катастрофически мало для всего, что он чувствовал. — Не благодари, — буркнул Горхан. — Просто помни: дорога — она живая. Она принимает тех, кто уважает ее законы. И рано или поздно приводит туда, где человеку положено быть. Они углубились в лес, оставляя позади последние признаки лагеря. Натаниэль шагал, и каждый шаг отдавался в душе странной смесью облегчения и потери. Он снова был один. Но на этот раз у него была цель — не бежать от, а идти к. К чему? Он еще не знал. Но впервые за долгое время будущее не казалось черной, непроглядной пропастью. Оно было той самой дорогой под ногами — неизвестной, трудной, но его. А где-то далеко, в каменном сердце замка, король Эндрю разглядывал свежую карту с растущим раздражением. Его пальцы барабанили по столу. Он не искал просто беглеца. Он искал ту часть себя, ту азартную игру ума и стали, которую у него украли. И он знал — рано или поздно их пути снова пересекутся. Вопрос был лишь в том, на чьих условиях.