С привкусом отчаянья

Намджун не сводил с Чимина глаз. Этот печальный Омега поразил его в самое сердце. Альфа поймал себя на мысли, что ему хочется не только позаботиться о Чимине, но и стать причиной его улыбки. Однако тот не улыбался. Совсем. Он лишь благодарил тихим голосом и не поднимал головы. Переговорив с Юнги, и узнав об обстоятельствах жизни Омеги, Намджун проникся его непростой историей. Сиротам в общинах приходилось тяжелее остальных. Если они оставались без семьи, то и без того довольно суровая жизнь могла стать для них кошмаром. Только наличие супруга давало защиту, поэтому даже овдовевшим приходилось повторно вступать в брак, даже если они того не хотели. Папа Чимина пошёл наперекор устоям, и вот что из этого вышло. И это ещё счастье, что после ярмарки Омег, где Альфы ясно дали понять, что «пустой» супруг им не нужен, на Чимина обратил своё внимание Юнги. Обратил и решил принять участие в его судьбе. Конечно, тот предупредил главу поселения, куда именно уводит Омегу, и, судя по тому, как разгладилось лицо не молодого Альфы, он решил назревающую проблему, потому как Чимин, не смотря на свою бракованность, был красивым, а значит, рано или поздно его принудят к близости. Возможно и посильную помощь окажут, но кто бы хотел для себя такой участи? Таковы правила, которые не менялись веками, и сделать с этим было ничего нельзя. Ты либо под защитой семьи, либо под защитой супруга, либо являешься одиноким, а значит, и доступным. Собственно, поэтому ярмарка Омег являлась делом волнительным. Семьи в общине были довольно большими, и молодых Омег на выданье каждый год хватало, особенно когда среди них стояли и овдовевшие. Суровый мир — суровые правила. И таким, как Чимин, приходилось выживать. Надо сказать, что не смотря на своё недавнее желание утопиться в реке, в Омеге вдруг проснулось желание доказать, что он не слабый, и сможет найти своё счастье. Эти мысли заставили Чимина принять свою судьбу и пойти под венец с тем, к кому не было ни грамма влечения. Однако он успел рассмотреть Намджуна, что дало ему возможность понять, на сколько братья разные. Юнги был сверх меры отстранён и молчалив, тогда как его старший брат оказался более открытым. Он имел натуру суетливую и даже в какой-то мере неуклюжую, но эта особенность не отменяла его физической силы, и заставляла с уважением относиться к мышцам, бугрившимся за тканью льняной рубахи. При этом Намджун казался гораздо более мягким и эмпатичным, чем Юнги. Сегодня он не только пожелал Чимину доброго утра, не только принёс от соседей свежие, сочащиеся мёдом соты, желая сделать Омеге приятно, но и даже нарвал букет полевых цветов. Когда Намджун протянул их с лёгким поклоном, Чимин удивлённо вскинул на Альфу глаза. Ему ещё ни разу не дарили цветы, и этот жест позволил зародиться надежде, что будущее в доме Намджуна может оказаться не таким мрачным, каким Чимин себе его представлял. Увидев ухаживания брата, Юнги сначала нахмурился, а затем, словно одёрнув себя, отвернулся. Если бы Чимин в этот момент увидел его реакцию, то, возможно, смог бы понять, что тот не так уж к нему равнодушен, но Омега смотрел на Намджуна, и это было к лучшему. К чему продолжать взращивать в себе несбыточные мечты? Чимин, обладая натурой простой и бесхитростной, решил отпустить прошлое, чтобы не было так мучительно больно. Но больно было. Особенно в день свадьбы. Поскольку Альфы торопились к приходу холодов, когда необходимо было и дом достроить, и на большую охоту успеть, то время на раздумья Чимину не дали. Покопавшись в старых сундуках, Намджун занёс в дом ворох одежды, среди которой был свадебный наряд его бывшего супруга. Обычно подвенечные одежды передавались из поколения в поколение, нередко перешиваясь и наполняясь свежими деталями, но находившийся в смятении Чимин даже и не подумал взять из дома наряд своего папы, и теперь был вынужден довольствоваться тем, что ему предложил Альфа. Надо отметить, что тот предложил его с чувством глубокого уважения, несколько раз извинившись за то, что вещи не новые. Разложив одежду на кровати, Намджун вышел. К слову сказать, на эту кровать Омега посматривал с испугом, потому как именно она должна была стать его брачным ложем. Но, набравшись храбрости и отогнав от себя не нужные мысли, Чимин подошёл ближе и начал перебирать вещи. Он не мог не заметить, что среди всего прочего обнаружилась абсолютно новая пуховая шаль. Зимы в их краях были суровыми, но, увидев большое количество теплых вещей, Омега понял, что холода ему теперь не страшны. Вспомнив свой старенький и неказистый тулуп из заячьих шкурок, он понял, что тот не шёл ни в какое сравнение с шубой из меха бурой лисицы. Аккуратно дотрагиваясь пальчиком до одежды, Чимин подумал о том, что стать супругом Намджуна оказалось для него большой удачей. Уже сейчас было понятно, что Альфа не скупился, если это касалось вопросов комфорта. Как только Чимин зашёл в этот дом, ему сразу было предложено обуться в мягкие и лёгкие угги. Чимину бы радоваться, что будущий супруг с самых первых минут окружил его заботой, но в его сердце, помимо воли, сидела тоска, и ничего он с этим поделать не мог. Юнги тем временем старался держаться в стороне, но так или иначе они с Чимином пересекались, и каждый раз, когда Омега слышал шаги этого Альфы за своей спиной, у него ухало сердце и сладко тянуло низ живота. Он крепился, брал себя в руки и старался быть благодарным. В конце концов, Юнги спас его не только от смерти, тогда на берегу реки, но и от бесчестия. Совсем скоро он получит статус вступившего в законный брак Омеги, и остаток жизни проживёт ни в чём не нуждаясь. Намджун о нём позаботится, ну а первая ночь с Юнги останется лишь воспоминанием. Чимин это воспоминание бережно спрячет в самый дальний уголок памяти и постарается не огорчать супруга, проявляя неблагодарность в ответ на его заботу. В день свадьбы он старался искренне улыбаться, а, ощущая на себе любопытные взгляды, мило смущался. Светлые одежды ещё сильнее подчёркивали его мягкую красоту, а лёгкий, от волнения, румянец придавал очарования. После совершения всех обрядов на палец Чимина одели серебряное кольцо, увитое мелким изящным рисунком. Выглядел Омега в этот момент вполне достойно, и Намджун был доволен. Его не уставали поздравлять, но нашлись и те, кто посматривал на Чимина с жалостью, невольно думая о том, что и его может ожидать печальная судьба предыдущих супругов Альфы, с генами которого явно что-то было не так. Но когда поселение облетела новость, что новый супруг Намджуна бесплоден, на Чимина стали смотреть иначе. Теперь ему стали завидовать, потому что, несмотря на недавний пожар, в котором пропала большая часть имущества Альфы, тот всё равно считался одним из самых обеспеченных членов общины. Все знали, что Намджуну ни что не помешает вновь наполнить дом отборными мехами, за продажу которых он получит немалые деньги, а уже на них приобретёт и всё остальное. Чимин же не обращал никакого внимания на волну направленного на него любопытства. Все его мысли сосредоточились на сидящем по левую от него руку Юнги. Тот пил мало, неторопливо вкушал расставленные на столе яства, и не обращал на Чимина никакого внимания. В какой-то момент Омега поднял глаза к небу, и увидел стаю птиц. Они были прекрасны в своей свободе. Омега вздохнул. У него не было ни единой претензии к этому дню. Стоявшие под открытым небом столы ломились от разносолов и мяса, огромные котлы, которые еще с утра поставили на огонь, дымились ароматной похлебкой, а он сам был одет в далеко не бедный наряд. Воротник его рубашки был обшит мелким речным жемчугом, а широкий шёлковый пояс подчёркивал тонкую талию. Даже ноги его были обуты в светлые кожаные сапожки, которые мог себе позволить далеко не каждый Омега. Когда пришла пора подарков, тут можно было только изумиться, сколько всего было припасено у местных жителей в сундуках. Больше всего Чимину запала в сердце огромная морская раковина с берегов Южного моря и небольшая деревянная шкатулка с изумительной резьбой на крышке. Было много украшений, таких как витиеватые плетёные браслеты и даже небольшие золотые серьги в виде колец, а также посуда и несколько пуховых одеял. Смотря на все эти подарки, Чимин отметил, что поселение, в котором проживал Намджун, являлось более богатым, чем его собственное. Земля тут была гораздо плодороднее, что позволяло выращивать ценившиеся на городских ярмарках овощи, а леса по ту сторону реки кишели пушным зверем. Глядя на то, как на стоящем в отдалении столе растёт гора подарков, Чимин в который раз убедился, что в его жизни больше не будет нужды. Эта мысль не могла не радовать, однако только он один знал, что дороже всех подношений для него был скромный ловец солнца, который ему ещё утром подарил Юнги. Перед самым выходом из дома, когда Чимина искупали, расчесали и одели в праздничные одежды, Альфа подошёл к нему и, пожелав счастья, вложил в руки этот небольшой подарок. Чимин повесил подвеску на окно спальни. Пусть каждое утро, когда он будет открывать глаза, она будет первым, что он увидит. Небольшие камешки, выточенные из горного хрусталя и нанизанные на серебряную цепочку, спускались к фигурке в виде солнца. В какой-то момент Чимин осознал, что Юнги для него этим солнцем и является, и когда тот, пожелав молодоженам счастья, удалился ночевать в соседний дом, оно для него и погасло. Мир стал серым, невзрачным, потерявшим за секунду все свои краски. Чимин, думавший, что он со всем этим справится, вонзил ногти в ладони, едва сдерживая слёзы. Стараясь взять себя в руки, он пригубил вино, но оно оказалось кислым, хотя чуть ранее он наслаждался его приятным послевкусием. Теперь же поморщился, и более к еде не прикоснулся. Мир был поставлен на паузу именно в тот момент, когда Юнги, сославшись на усталость, одним из первых покинул свадебный пир. После его ухода в Чимине словно что-то выключилось, и он обмяк, перестав гордо держать спину. На его счастье, гости опьяненные напитками, этого не заметили. А Намджун если и почувствовал в нём перемену, то списал это на усталость прошедшего дня. Немногим позднее, когда их по традиции осыпали зернами риса, Альфа, взяв Чимина на руки, переступил порог дома. Омега закрыл глаза и больше их не открывал. Ни в моменте когда Намджун бережно снял с него одежду, ни когда он, положив Чимина на их брачное ложе, прошелся поцелуями по его животу, ни когда медленно и аккуратно вошёл в него. Чимин не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни отторжения. Он был пустым и подчинялся желаниям Альфы, словно кукла. Намджун же, дорвавшись до этого шикарного тела, которое он мог брать на правах супруга, никак не мог остановиться. Он не был груб, но проявил настойчивость. Сначала, прижав Чимина к кровати, он двигался размеренно, без лишнего напора, потом, согнув ноги Омеги в коленях, входил более несдержанно, но всё же контролируя себя. Если бы в душе Чимина не поселилась пустота, он мог бы оценить старания Альфы, который пытался доставить ему удовольствие. В моменте он даже откликнулся на поцелуй, позволяя языку Намджуна пробежаться по краешку своих зубов. А потом, не желая расстраивать того, кто был по отношению к нему настолько заботлив, попытался расслабиться и ни о чём не думать. И только тогда он смог почувствовать силу рук своего теперь уже супруга и понял, насколько тот сейчас себя сдерживает. В душе Чимина всколыхнулось что-то схожее с чувством благодарности, и он выгнулся навстречу, давая понять, что Намджун ему не противен. И это была чистая правда. Он действительно не испытывал отвращения. В этой кровати не совершалось насилие, просто душа Чимина желала других рук. Но, запретив себе об этом думать, Омега попытался подстроиться под напор Альфы и, поймав его ритм, поневоле приоткрыл рот, разбавляя тяжёлое дыхание Намджуна своим стоном. Ночь прошла и осела на языке не горьким послевкусием, а смирением. Чимин пообещал себе, что не обидит Намджуна своим равнодушием. Если его душа ещё способна на какие-то эмоции — он отдаст их все. Вот только он не представлял насколько это окажется для него тяжело.

***

Тэхён с тоской перебирал свои наряды. Инстинктивно он старался одеться как можно незаметнее, чтобы лишний раз не привлекать внимание своего Альфы. Сейчас, когда во всю шёл сенокос, того не было дома целыми днями, но Омега с содроганием думал о периоде холодов, когда окажется заперт в одном пространстве с Чонгуком. Вчера он попросился в гости к родителям, и Альфа его просьбу поддержал, вот только одного не отпустил. За общим столом, где все угощались свежими пирогами, которые так мастерски пёк папа Тэхёна, было невозможно попросить совета у своего родителя, а когда Омега, улучив момент, всё же остался с ним наедине, создавая шум и суету, набежали младшие братья. Молодые Омежки хихикали, подтрунивая над старшим и открыто ему завидуя. Тэхён понимал, что со стороны казалось, что у них с Чонгуком всё хорошо. А как подумать иначе, когда тот довольно часто обнимал своего супруга и уважительно с ним обращался. И только Тэхён знал, что дома, ведомый неуверенностью в себе и вспышками ревности, Чонгук будет держать его в постоянном эмоциональном напряжении. Однажды, набравшись храбрости, Тэхён всё же смог, улучив момент, объяснить Чонгуку, что он не любит грубость, что между ними произошло недопонимание, и он совсем не из тех, кто ждёт от близости адреналина. Чонгук его внимательно выслушал и просьбу быть нежнее уважил. Только произошли эти изменения слишком поздно. В тот вечер, когда Альфа взял Тэхёна стоя, прижав его к столу, в Омеге что-то щелкнуло и сломалось. Он стал пустым и безэмоциональным. — Как прошёл твой день? — спрашивал его Альфа. — Нормально. — Я не буду против, если завтра ты прогуляешься вместе со всеми к реке или сходишь в лес по ягоды. — Не хочу. — Может, нам завести лошадь? Соседи предлагают жеребёнка, и не дорого. — Решай сам. Пытаясь исправить свои ошибки, Чонгук начал хвалить Омегу за вкусный ужин, и вроде бы их жизнь в какой-то мере наладилась, но это было совсем не то, что Тэхён себе представлял ранее, ведомый своими юношескими мечтами. Конечно, уже тогда он понимал, что бытовых дел не избежать, однако надеялся, что их с Чонгуком чувства привнесут в их повседневность множество красок. Теперь в душе Тэхёна поселилось лишь серое нечто, которое пожирало его изнутри. Он помнил, как раньше они с Чонгуком целовались, и это были лучшие мгновения в его жизни. Теперь же Тэхён поджимал губы, испытывая не то чтобы неприязнь, но как минимум лёгкое отторжение. Чонгук не мог этого не заметить и злился. Альфа и сам не понимал, в какой именно момент у них всё разрушилось. «Неужели брак настолько меняет людей?», — думал он. Если бы не та ночь, с которой всё началось, если бы не алкоголь и внезапная грубость, которую он проявил по отношению к Омеге, и пресловутая пощёчина, которую он даже не помнил, от того и не винил себя, считая, что они просто разучились друг друга понимать, если бы не эти, кажущиеся на первый взгляд незначительными поступки, всё могло сложиться иначе. Но вышло, как вышло, и запоздалые попытки Альфы вернуть былые чувства разбивались о ледяную стену, которую возвёл между ними Тэхён. А тот был бы рад отмотать прошлое назад, обнулить его и начать всё заново, но не мог. Его душа оказалась более ранимой, чем он сам о себе думал, а разочарование в Чонгуке — более глубоким, чем могло показаться. Они стали отдаляться и тяготиться присутствием друг друга. Каждый наполнился горьким разочарованием и ушёл в себя. Тэхён следил за чистотой в доме, а большую часть дня проводил в огороде, где пропалывал сорняки, сажал цветы и поливал урожай. Ещё он, как прилежный Омега, не только готовил обеды, но и носил их своему Альфе. В его гардеробе имелась большая соломенная шляпа с полями, за которыми он и прятал своё далеко не счастливое лицо. Появление у них с Чонгуком малыша могло бы скрепить данный союз, потому что для любого Альфы дети являлись поводом для гордости, но Тэхён похвастаться своей плодовитостью не мог. Возможно, это был итог от пережитого стресса или по причине того, что Чонгук в своей несдержанности выходил из Омеги сразу как только получал удовольствие, не давая тому понежиться в его объятиях, но факт был на лицо — беременность у Тэхёна не наступила, а наступили его омежьи дни, что не могло не расстроить Чонгука. К слову, многие Омеги, которые отыграли свадьбы в ночь после ярмарки, смогли порадовать своих супругов приятной новостью о будущем потомстве. Некоторые, не скрывая радости, ходили с гордо поднятой головой, сверкая глазами и снисходительно принимая поздравления. Тэхён свои глаза прятал. С того момента их отношения с Чонгуком снова испортились. С приходом вечера Альфа, вместо того, чтобы торопиться домой, всё чаще стал задерживаться. Его стали видеть в окружении молодых и незамужних Омег, которые собирались на завалинке в предзакатные часы. Пару раз он оставался с ними до самой темноты. А потом Тэхён узнал, что Чонгук ему изменяет.