С привкусом отчаянья

Чимин сидел в плетёном кресле и смотрел в окно. По лужайке, запуская в небо воздушного змея, бегал его старший сын. В последнюю свою поездку Намджун довольно удачно продал шкуры и привёз море подарков, и для Чимина, пожалуй, их было больше всего. Но и повод имелся. На второй год их совместной жизни тот подарил ему двух прелестных Омежек-близнецов. Причём свою вторую беременность Чимин отходил так же легко, как и первую, словно преследовавшее семью Намджуна проклятие отступило. Да и как было не отступить перед таким светлым Омегой? После того как Чимин провёл с Юнги ещё одну ночь, а затем понял, что ждёт от него ребёнка, в нём что-то неуловимо изменилось. Более никто и никогда не видел, чтобы он пребывал в печали. Особенно с момента, когда взял на руки своего малыша. Словно появившийся ребёнок заполнил своим существованием живущую в сердце пустоту. Надо сказать, что после первых родов Чимина, Юнги, прибывший подбодрить брата, ещё долго не возвращался к себе и постоянно находился рядом. Но Намджун был не против. Старшего Альфу радовало, что его брат перестал походить на угрюмого отшельника и ожил, словно растаявший после зимней стужи ручей. Ранее Намджун не видел, чтобы Юнги столько улыбался. Теперь же тот сиял и выглядел так, словно нашёл в этой жизни счастье. И пусть никто из них троих ни разу не говорил об этом вслух, но появившийся ребёнок и был той самой причиной, от которой в сердце каждого поселилось умиротворение. Если Намджун и догадывался, от кого именно у Чимина родился малыш, то ни словом, ни взглядом этого не показал. Он словно отдал ему право решать, как тот хочет жить дальше. Это была своего рода благодарность Омеге за то, что он не побоялся событий прошлого и решился на роды, хотя имел возможность, не ставя в известность супруга, избавиться от ребёнка. Возможно, именно за подобную храбрость или же в награду за прошлые лишения, судьба решила одарить Чимина по-своему, а именно — позволить раскрыться его аромату. Он появился на второй день после рождения малыша, да такой, что подобного ему ещё не встречалось. Слишком многослойное сочетание, где тягучая медовая сладость, наполняясь запахом цветущей липы, оседала на языке свежестью солнечного золотистого утра с послевкусием сочных фруктов. Но удивительным оказался даже не сам аромат, а то, что каждый Альфа чувствовал его немного по-своему. Намджуну казалось, что от Чимина пахнет луговыми цветами, а вот Юнги ощущал лёгкий шлейф спелых персиков. Одним словом, Омега оказался не только полноценным, но и уникальным. Когда он проходил по улице, многие Альфы оборачивались ему в след, и только наличие у Чимина мужа, а так же маячащий рядом Юнги, не оставляли им ни единой возможности на флирт, не говоря о чём-то большем. Сам Чимин к изменениям в своём организме отнёсся довольно спокойно. Конечно, поначалу он задавал себе вопрос, почему всё обернулось именно так? Но довольно скоро перестал отвлекаться на подобные мысли. Зачем? Сожалеть о прошлом не было причин. Всё его внимание сосредоточилось на малыше. Он предложил назвать ребёнка Хаюном, что означало «летний солнечный свет», и Альфы не стали противиться, а сосредоточились на том, чтобы у наследника рода было всё, что нужно для его развития. В этот раз Намджун привёз для сына маленький лук, а Юнги пообещал научить племянника стрельбе. Юнги в жизни Чимина внезапно оказалось достаточно много. Конечно, Альфа возвращался к себе домой и даже пропадал там по паре месяцев, но его как магнитом тянуло обратно, и в итоге в новом доме Намджуна для него была выделена отдельная комната, где он вполне обжился. Стоит отметить, что Юнги не только крутился вокруг Чимина и ребёнка, но и во всём помогал брату. Они вместе ездили на ярмарку, а когда выяснилось, что Чимин снова в положении, то, пережив очередной шок, Юнги помог расширить Намджуну дом, и они пристроили ещё пару комнат. К этому моменту о Чимине в поселении начали ходить всевозможные слухи. Когда он подарил Намджуну первого ребёнка, оставшись при этом в полном здравии, многие в это не поверили, пока не увидели своими собственными глазами, а когда выяснилось, что у бракованного Омеги появился ещё и аромат, шептаться стали ещё больше. Люди всегда были падки на всё необычное, а случившееся вполне можно было считать чудом. Одним словом, Чимин стал местной знаменитостью. Большинство шепталось по углам, начиная завидовать Омеге, потому как Намджун являлся довольно приличной партией. И если раньше никто не хотел вступать с ним в отношения, памятуя о возможных последствиях, то теперь его статус взлетел, ставя Альфу на ступеньку с самыми значимыми жителями общины. Теперь, когда у Намджуна появился наследник, семьи, в которых родились Омеги, начали просчитывать в уме будущую выгоду от возможного союза детей. Чимин же на повышенное внимание к своей персоне внимания не обращал. У него были свои заботы. Воспользовавшись отъездом Юнги, когда тот впервые после рождения племянника решил наведаться к себе домой, он потребовал от Намджуна близости. Всё это время Альфа его не трогал, и Чимин решился проявить инициативу. Омегу не устраивало, что супруг стал его сторониться. Он ждал, когда тот потребует от него объяснений по поводу того, что Хаюн слишком сильно похож на Юнги, но Намджун молчал, словно его это не волновало, поэтому Чимин решил не раскрывать истины. Во-первых, он уже привязался к этому Альфе и по-своему его полюбил, а во-вторых, у него была какая-никакая гордость, и он не хотел становиться обузой для Юнги. В конце концов, тот никогда ему о своей любви не говорил, вот Чимин и не будет навязываться. По его мнению, Юнги и так дал ему больше, чем мог. Не только дважды отговорил от смерти, но и подарил самые счастливые мгновения, а затем снял с Омеги клеймо бракованного. Более того Юнги и так находился рядом, проявляя заботу и внимание как к самому Чимину, так и к его малышу. Чего ещё можно было желать? По всему выходило, что у него был не один, а целых два Альфы. Зачем отказываться от двойной заботы? Чимин отказываться не собирался. С течением времени он научился ловко манипулировать обоими братьями, не создавая ситуаций, где бы те могли столкнуться лбами. Для начала, если рядом был Юнги, то Чимин не позволял себе лишнего с Намджуном. Бурные ночи супругов проходили только тогда, когда Юнги отправлялся на охоту или к себе домой. Только тогда Чимин ластился к Намджуну, а тот не отказывал ни себе, ни своему Омеге в минутах удовольствия. Надо сказать, что и Намджун в присутствии младшего брата был довольно сдержан. Юнги же никогда не смотрел на Чимина с вожделением. Да, он хотел видеть его рядом с собой, но и так имел возможность жить с ним под одной крышей. Он ел еду, которую готовил Омега, слушал его мягкий и приятный голос, поющий колыбельную, вдыхал его запах, и ему этого было достаточно. Конечно, сердце Альфы подтачивала тоска, но он прекрасно осознавал, что сам виноват в том, что жизнь развернулась именно таким образом. Обдумав всё, Юнги с долей смирения принял случившееся, и просто был рад уже тому, что Чимин не погиб. Ведь именно это было самым главным его страхом, который не позволил ему когда-то решиться на длительные с Чимином отношения. Юнги не хотел больше ни к кому привязываться, не хотел любить, но всё вышло с точностью до наоборот. Он давно понял, что любит этого мягкого и трепетного Омегу. Любит, но ни на что не претендует. А ещё Юнги был безмерно благодарен Чимину за то, что тот его не прогнал. Не прогнал и дал возможность быть рядом с Хаюном, следить за тем, как тот делает свои первые шаги, говорит первое слово. И пусть официально отцом малыша считается Намджун — это ничего не меняло. Так уж вышло, что у них появился, по сути, один на двоих, наследник рода, а ведь раньше оба Альфы о таком даже и мечтать не могли. Теперь же было не гоже роптать на судьбу и высказывать ей свои недовольства. У них есть Чимин, у них есть Хаюн, и обязанность обоих братьев — оберегать данные жизнью сокровища. Подобное смирение принесло в дом Намджуна ещё большее счастье. Когда Хаюну исполнилось два года, Чимин родил ещё двоих малышей. На этот раз сомнений не было, что они от Намджуна: пусть и Омеги, но с папиными ямочками на щеках. Кроме всего прочего, близости между Чимином и Юнги больше не случилось, и Омега точно знал, чьи это дети. Знал и был счастлив. Ему так хотелось сделать что-то для своего очень мудрого и терпеливого супруга. Разве подарить двух малышей — не лучший подарок? О том, что он ждёт двойню, Чимин до последнего не знал. Омежки родились совсем крохотными, но быстро набрали в весе и начали развиваться без особых проблем. Надо ли упоминать, что на этот раз Намджун плакал, когда одного из них положили в его протянутые руки? Второго аккуратно принял Юнги, который и в этот раз находился рядом. Он же и помогал Чимину в последствии справляться сразу с двумя малышами, в том числе не гнушаясь стирать пелёнки. А нередко он брал Хаюна за руку и вёл его гулять, давая Чимину отоспаться в окружении двух тёплых свёртков, в которых сладко посапывали крошечные омежки. Конечно, и Намджун принимал участие в воспитании детей, но на его плечи легла и другая, не менее важная обязанность — обеспечивать свою, далеко не маленькую, семью, из-за чего дома Альфу можно было застать гораздо реже, чем ранее. Но он и не любил так возиться с детьми, как это делал Юнги. У того буквально прорезался талант. Чувствуя его искренность, дети тянулись к нему сами, обожая родного дядю не меньше любимого отца. Чимин, смотря на это, качал головой. Мог ли он подумать, что всё вот так обернется? Теперь он — уважаемый член общества, Омега, подаривший своему супругу троих детей, окружённый сверх меры заботой и достатком. Он любил свой дом. Теперь довольно просторный. Не зря пару лет назад оба Альфы трудились над пристройкой всё лето. Новые комнаты оказались светлыми и просторными. В одну из спален решили поселить подрастающего Хаюна, вторая полноправно была закреплена за Юнги. Сам Чимин с Намджуном остались в своей старой спальне, а бывшую комнату Юнги переделали для малышей-Омежек. Одним словом, места хватило всем, и большего желать было невозможно. Жизнь текла своим чередом, лето сменяло зиму, и вот близнецам уже исполнилось четыре года, тогда как Хаюну — шесть. Подумав об этом, Чимин покачал головой. В данную секунду он сидел в плетёном кресле и смотрел в окно, где по лужайке, запуская змея в небо, бегал Хаюн, а рядом в куче песка возились близнецы. Оба старших Альфы присматривали за детьми, но если Юнги, откинувшись на ствол старой яблони, лениво покусывал соломинку, то Намджун наравне с сыном запускал в небо ещё одного змея. Хаюн в этот момент вполне был счастлив. Его звонкий голос хорошо был слышен даже в доме: — Отец, смотри, как я могу! Воздушный змей, поймав поток лёгкого ветра, поднялся ещё выше. Счастливый смех ребёнка звенел не переставая. Чимин и сам часто играл с детьми, но сегодня, озадаченный с самого утра стиркой, он немного устал и решил зайти в дом, тогда как оба Альфы выразили желание ещё немного поиграть с детьми. Омега смотрел в окно и думал о том, как много в его жизни счастья. Да, он порой тосковал по рукам Юнги, но все эти годы ему хватало видеть Альфу вот так близко. Чимин подался немного вперёд, разглядывая его профиль. Юнги в этот момент закрыл глаза и прислонился затылком к стволу дерева и поэтому не видел, что Омега за ним наблюдает. Намджун, занятый с ребёнком, тоже не замечал сидящего у открытого окна и наблюдающего за ними Чимина. А если бы и заметил, то ничего бы ему не сказал. Он научился понимать этого Омегу и знал, что у того в душе нет никаких чёрных мыслей. И был прав. Даже когда тот столь пристально рассматривал Юнги, в его голове было лишь восхищение утончённым профилем Альфы и только. С таким же восхищением Чимин смотрел и на то, как перекатываются мышцы на груди Намджуна, когда тот, сняв рубашку, колол дрова. Чимину хватило в пору своей юности прожить, или, вернее, просуществовать два года в одиночестве, чтобы теперь ценить малое. Он ни о чём не жалел и был вполне счастлив.

***

Джин хворал. Ещё прошлой зимой, охотясь на бобров, он провалился в прорубь, и хотя Тэхён довольно быстро вытащил его из ледяной воды, всё же заболел. С того времени Омега начал чахнуть. Возраст накладывал отпечаток, и снадобья, которые они могли достать или сделать сами, не приносили никакого эффекта. Довольно суровая жизнь в отдалении от людей сделала своё дело, и Джин начал сдавать. Усугубляло ситуацию и то, что с возрастом в него сердце поселилась тоска. Он никогда не говорил Тэхёну о том, что начал мечтать о крепких руках Альфы, а ещё устал бороться за выживание. Он не говорил, но Тэхён и сам это понимал. Эта моральная усталость навалилась и на него. После случайной встречи с Чонгуком прошло ещё несколько лет, и все эти годы он думал о том, что справедливость так и не восторжествовала. Он уже больше года не ходил к заводи, где лежал тот самый валун, который раньше у него не получалось сдвинуть, но сегодня вдруг о нём вспомнил, и после того как переделал все необходимые дела, а именно: наколол дров, вскипятил воды и сварил похлёбку, затем накормил не только сына, но и ослабшего Джина, после чего собрал и замочил грязное бельё, и только тогда он отправился в заветное место. Тэхён планировал проверить на обратном пути ловушки и, если повезёт, то принести к ужину мяса. У них давно закончились патроны, и старенькое ружьё Джина стояло без дела, от чего они могли рассчитывать только на улов от рыбалки или подстреленную из лука птицу. Стрелял Тэхён неплохо, вот только тетерева здесь не водились, а перелётных диких уток ещё надо было подкараулить. Иногда те опускались в заводь отдохнуть и пощипать зелёной травки, но этот момент надо было улучить, а у Тэхёна и других дел было навалом. Помимо заботы о Сону, теперь на его плечи легла и забота о Джине. А ещё он помнил о том, что крыша их жилища едва перенесла последнюю зиму, и если Тэхён не займётся её починкой, то в ближайшую непогоду она просто рухнет им на головы. Да и запас продуктов начал подходить к концу, а они с Джином так и не смогли приготовить ничего на продажу. Эта зима была суровой и измотала обоих в конец. Тэхён помнил, как они почти неделю безвылазно просидели в своём засыпанном снегом жилище. Благо, что тогда у них ещё оставалось патроны, и ему повезло накануне подстрелить молодого кабанчика, а в запасах имелось немного фасоли и ароматные травы. Так они и пережили почти неделю пурги. Ещё Тэхён помнил, как страх за своего шестилетнего малыша не давал по ночам спать, ведь если с ним что-то случится, то Джину с ребенком на руках придётся туго. Если сейчас они могли меняться, когда один оставался дома, а второй шёл на охоту, то одному с такой задачей не справиться. Все эти мысли витали в голове, пока Тэхён шагал по весеннему лесу к заводи. Погода всю неделю была достаточно солнечной, и почва успела просохнуть. Буйство зелени и цветов радовало, в отличии от смутного будущего. Видимо пришло то самое время, когда пора что-то менять. Хватит уже прятаться в лесу. Тэхён чувствовал, что теперь он готов посмотреть в глаза своему прошлому. Когда он добрался до заводи, валун по-прежнему был на месте и по-прежнему не хотел двигаться с места. Но в этот раз Тэхён решил ему не уступать. Собрав все свои силы, он поднатужился и сделал рывок. Неожиданно камень поддался. Медленно, но уверенно Тэхён оторвал его ото дна и поднял над водой. Постоял так пару секунд, осознавая, а потом опустил обратно. Он это сделал! Он смог! Тэхён кинул взгляд на бугрящиеся под рукавом рубашки мускулы. От прежнего Омеги в нём остались только глаза. Возможно, ещё улыбка, вот только он уже давно не улыбался. Даже Сону считал его довольно мрачным, вот только Тэхён ничего не мог с собой поделать. В его душе гуляли ветра, а образы прошлого заставляли лишь мрачно усмехаться, и это, пожалуй, было всё, на что он сейчас был способен. Омега вышел из воды, постоял немного, подождал, пока чуть обсохнет, потом обулся и, подняв голову, посмотрел на видневшийся между деревьев кусочек неба. Там, в вышине, он заметил орла. Тот парил, наслаждаясь своей свободой. Но ведь и Тэхён уже давно свободен. В его сердце нет сожалений и нет ненависти, которая раньше сжигала изнутри. Он словно переболел тяжёлой болезнью, а потом отпустил своё прошлое. Сейчас он чистый и пустой. Почти ко всему безразличный. Тэхён вспомнил, каким солнечным он был в свои восемнадцать лет, и как светился от счастья на ярмарке Омег. Он смотрел на Чонгука и завидовал сам себе. На тот момент они лишь пару раз целовались, и Тэхёну казалось, что близость с этим Альфой будет похожа вхождение в рай. А затем он вспомнил полученную от Чонгука пощёчину, и как несдержанно тот в него вбивался. Вспомнил, как Альфа брал его, уткнув носом в стол, и жёсткие доски впивались в тело, а руки Чонгука оставляли синяки на нежной коже. Омега поднял ладонь и посмотрел на свои мозоли. Теперь он другой. Тэхён чувствовал, как по его венам бежит нерастраченная сила, и если Чонгук встанет на его пути, то теперь скорее он его нагнет, нежели произойдёт обратное. Омега криво усмехнулся. Если надо, он переломит любого, хоть самого Чонгука, хоть его наглых любовников. Даже если его супруг создал новый союз, Тэхён лишь своим появлением его обнулит. Все последующие дети Альфы станут считаться незаконнорождёнными, а все его богатства принадлежать их единственному сыну. Тэхёну даже не придётся доказывать, что ребёнок от Чонгука, настолько тот был похож на отца. Даже родинка под губой у Сону была на том же самом месте. А кроме всего прочего, он унаследовал аромат Чонгука, не такой насыщенный и имеющий отличия, но всё же достаточно похожий, чтобы в их родстве можно было не сомневаться. Учитывая всё это, Тэхён может претендовать на многое. Семья Чонгука никогда не бедствовала, и пора этими благами воспользоваться. Он не собирается жить с Альфой, а потребует денежную компенсацию и приобретёт себе новый дом. Им с Джином пора переехать в нормальное жильё, и задача Тэхёна это устроить. А главное — теперь он сможет. Омега поджал губы и зашагал по направлению к дому. Сегодня он не будет проверять ловушки, он будет собирать вещи. Время пришло. Он готов.