С привкусом отчаянья

Чай, заваренный Чимином, был безумно ароматным. Только он умел варить такой: в меру крепкий, оставляющий особое послевкусие, а его собственный омежий запах великолепно сочетался с горячим напитком и создавал вокруг уютную, тёплую атмосферу. Юнги, прикрыв глаза, наслаждался каждым мгновением. Он уже давно оценил то, какой жизнь может быть комфортной рядом с Чимином. Омега никогда и ни на кого не кричал, умело обращался с детьми и прекрасно ладил с обоими Альфами. Казалось, что его ничего не может расстроить или вывести из себя. Но имелась у Чимина тайна, которую он всеми силами пытался скрывать. Тайной этой была тяга к Юнги, и он никак не мог её в себе побороть. Только Чимин знал, как часто ему снится этот слегка мрачноватый Альфа. И если раньше образ Юнги был нечётким, слегка размытым, то в последнее время реальность происходящего даже пугала. Чимин не только чувствовал его запах и слышал тяжёлое дыхание, но даже ощущал Альфу в себе. Сегодня, сидя напротив Юнги, он неосознанно ловил отголоски ночных страстей, и попеременно то краснел, то погружался в глубокое раздумье. Юнги, заметив, насколько Чимин погружён в себя, решил поинтересоваться его самочувствием: — У тебя всё в порядке? — спросил он, внимательно смотря на Омегу. Чимин вздрогнул и поднял глаза. — Что ты сказал? Прости, я задумался. — Ты чем-то встревожен? — повторил Юнги свой вопрос. — Всё хорошо. Просто я… Чимин замолчал, пытаясь подобрать слова. Не мог же он сказать правду о том, как сильно ему в последнее время хотелось оказаться в объятиях сидящего напротив него Альфы. Юнги тем временем продолжил: — Я знаю, как сильно ты устаёшь. Мы с Намджуном собирались на пару дней в лес, но если тебе необходимо отдохнуть, то мы перенесём охоту. Я могу посидеть с близнецами, а брат погуляет со старшим. Юнги снова вопросительно посмотрел на Чимина, но тот ничего не ответил, а поднялся из-за стола и подошёл к окну. Ещё с утра небо хмурилось, обещая дождь, возможно даже грозу. — Я же вижу, что с тобой что-то происходит, — настаивал на своём Юнги. Он помолчал, а затем добавил: — Если хочешь, можешь поделиться со мной. У тебя какие-то проблемы с Намджуном? Чимин покачал головой. Он отвернулся, но ему и не нужно было смотреть, чтобы почувствовать, как Юнги пошевелился и встал, а затем подошёл к нему со спины. Близко. Слишком близко. Настолько, что Чимин почувствовал на своём затылке лёгкое дыхание Альфы, отчего у него по телу побежали мурашки. Он не удержался и шумно выдохнул. Юнги колебался всего секунду, прежде чем обнять Омегу за плечи. Они были одни, так как Намджун ушёл гулять с детьми, поэтому в доме стояла полная тишина, и Чимин с Юнги могли не беспокоиться о том, что их кто-то увидит или услышит. Ранее они не позволяли себе не то чтобы лишнего слова, но даже взгляда в сторону друг друга. Конечно, они общались, но в рамках дозволенного. Чимин всегда проявлял к Юнги почтение и уважение, однако сегодня что-то изменилось. Он больше не мог делать вид, что его не волнует близкое присутствие Альфы, и закусил губу, запрещая себе хоть одно лишнее движение. Где-то в отдалении прогремел гром. Погода портилась, и явно собиралась буря. Похожая буря назревала и в сердце Чимина, но и с Юнги творилось нечто подобное. С одной стороны, он был благодарен брату за то, что тот пустил его так близко к своему семейному очагу и был по-своему счастлив, а с другой — страдал. Где-то на задворках его сознания поднимала голос совесть, которая не переставала напоминать о том, что Юнги разделил с братом его Омегу. Он вообще не понимал, как Намджун смог принять подобные обстоятельства. Он бы так не смог. Он бы ревновал Чимина до безумия. Но он и не Намджун. Тот слишком великодушен, а ещё он исповедовал философию фаталиста. Довольно часто Намджун произносил фразу: «Чему быть, того не миновать». Возможно, именно такая жизненная позиция когда-то помогла ему пережить личное горе. Теперь Альфа был вполне счастлив и словно не желал разбираться в причинах и следствиях. Его всё устраивало. Юнги ему в этом завидовал, потому что измучил себя разного рода мыслями, представляя: «А что было бы, если…». «Что было бы, если бы я тогда в лесу не стал у Чимина первым? Что было бы, если бы я передумал сватать его брату? Что было бы, если бы тогда мы не поддались своей слабости?» По всему выходило, что не было бы у них такой тихой и довольно счастливой жизни. И в этом случае нужно было перестать жалеть о несделанном или, наоборот, совершённом. Но Юнги всё равно продолжал рефлексировать и мучить себя. При этом он научился скрывать свои переживания. Он давил в себе зачатки эгоизма и не уставал повторять, что если Чимин счастлив, то это того стоило, и ничего нет важнее его счастья. Сегодня же, увидев на лице Омеги печаль и некую долю беспокойства, Юнги не мог не среагировать. Он должен был выслушать и подбодрить. Но Чимин молчал, а Юнги вдруг с ужасом осознал, что его собственные эмоции начали выходить из-под контроля. Не понимая, что он делает, Альфа обнял Чимина за плечи и уткнулся носом ему в затылок. Ему отчаянно захотелось пропитаться запахом этого Омеги, и он не смог перебороть в себе этого желания. Когда Чимин почувствовал на своих плечах крепкие руки Юнги, а в районе затылка его дыхание, он замер и сцепил кулаки. Он кулаки, а Юнги — зубы. Их тела говорили больше, чем слова. Это было не подвластно их контролю. Сама природа требовала, чтобы они оказались вместе. Но они не могли. При том, как сложилась их жизнь — не могли. Поэтому они просто стояли и молчали. Чимин чувствовал спиной крепкие мышцы Альфы, вспоминал, как трогал их руками, и медленно умирал от тягучего желания. Закрыв глаза, он откинул голову на плечо Юнги, впервые проявляя подобную слабость. Юнги же ещё крепче сжал Чимина за плечи. Он тоже больше не мог сдерживать свои эмоции. Внезапно с улицы послышались голоса детей. Это Намджун возвращался домой. Юнги резко выдохнул, убрал руки и сделал шаг назад. Этот Омега ему не принадлежит, и виноват в этом он сам. Альфа резко развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты, а Чимин ещё пару секунд стоял неподвижно, облизывая пересохшие губы и пытаясь взять себя в руки.

***

Джин мерно покачивался на лошади, которую вёл под уздцы Тэхён. Он прижимал к себе шестилетнего Сону и оглядывался по сторонам, пытаясь рассмотреть, в каком именно месте им теперь придётся жить. Именно это поселение отличалось наличием двух ветряных мельниц и зернохранилища, а вокруг, до самого леса, раскинулись поля. Их обрабатывала вся община, а затем половину урожая перемалывали в муку и отвозили на базар, где обменивали на другие товары. Оставшуюся же часть урожая убирали в хранилище, за которым следило около десяти старост. Они же принимали решения, кому и сколько положено зерна. Кроме муки, у жителей была на продажу ещё и рыба из близлежащей реки, да небольшое количество сушёных грибов и ягод, тогда как в других, более крупных селениях имелась или небольшая шахта по добыче руды, или, как в случае с общиной Намджуна, существовала возможность добывать и выделывать шкуры. Надо сказать, что шкуры на рынках пользовались большим успехом, а соответственно, и доход от их продажи был не плохой. Если взять в расчёт ещё и прибыль от продажи копчёного мяса да качественно выделанных шкур, то было понятно, отчего и дома у жителей были побольше, и одежда побогаче, да и в целом жизнь протекала гораздо лучше, чем в других местах. Родительский дом Тэхёна был большим не от наличия лишних средств и выглядел довольно убого: к старой, обветшалой части были пристроены две скромные постройки, и если одна, сверкая новой краской, выглядела вполне сносно, то вторая имела обмазанные глиной стены и низкую, довольно ненадежную крышу. В старой части проживали заслужившие отдых старики, в новой пристройке — родители Тэхёна с младшими детьми, а в глиняной — овдовевший пару лет назад старший Омега со своим малышом. Он хотел остаться в доме погибшего супруга, но довольно пронырливая родня смогла успешно его оттуда выжить, отчего ему пришлось вернуться в родное гнездо. Надо сказать, что после того, как семья потеряла Тэхёна, дела у них пошатнулись. Его гибель подкосила уже немолодого отца, и он начал сдавать буквально на глазах. Его супруг-Омега держался как мог, взвалив на свои плечи не только уход за престарелыми родителями и своими ещё не совершеннолетними детьми, но и озаботился тем, чтобы прокормить самого старшего с его малышом. После гибели своего Альфы, тот поник и часто болел, поэтому и речи не могло быть, чтобы нагружать его тяжёлой работой. Семь лет назад вся семья возлагала надежды на счастливый брак Тэхёна. Получив от Чонгука довольно большой выкуп, родители смогли присоединить к своему старенькому дому достойную пристройку. В тот момент радости домашних не было предела. Денег хватило не только на расширение жилья, но и на покупку новой одежды. Все выдохнули и начали строить планы, но тут на них обрушилось внезапное горе, и все надежды на то, что благодаря удачному браку Тэхёна они смогут ещё больше поправить своё положение, развеялись как дым. Семья опять окунулась в безденежье и полуголодное существование. А что мог сделать один на всю семью, уже не молодой, Альфа? Он отдавал последние силы, стараясь прокормить детей, супруга, родителей, но ртов оказалось слишком много. Последний год они едва сводили концы с концами. Конечно, дети помогали как могли: собирали в лесу грибы и ягоды, а также помогали с работой на огороде, но разве этим можно полноценно жить? В похлёбке хотелось видеть не только овощи, но и мясо. Однако в последнюю осень отец семейства совсем расхворался и не смог отправиться вместе с другими на большую охоту. В итоге семья осталась без запасов на зиму. Девять вечно голодных ртов, если считать вместе со стариками, овдовевшим сыном и его малышом. Была, конечно надежда, что Омеги подрастут и выйдут замуж. Однако, в отличие от Тэхёна, ни один из его братьев не имел примечательной внешности, словно вся отмерянная этой семье красота воплотилась лишь в одном ребенке, которого они потеряли. О Тэхёне вспоминали шёпотом и с благоговением. Он был словно лучик солнца: всегда весёлый и живой. Являясь одним из старших, он всегда помогал родителям, взваливая на себя большинство домашних дел. А когда зашла речь о его с Чонгуком замужестве, семья и вовсе воспряла духом. Во-первых, минус один рот, во-вторых, можно было рассчитывать на богатый выкуп, а в-третьих, Тэхёну, как супругу довольно зажиточного Альфы, было позволено помогать родителям, и он не раз приносил в дом родителей копчёный окорок или дарил на праздники отрез неплохой ткани. Если бы не он, семья бы не успела хотя бы немного пожить всласть. Поэтому, когда Омеги не стало, то за столом, где семья хлебала полупустую похлёбку, не редко можно было услышать: «Вот был бы жив наш Тэхён». А Тэхён и был жив. В данную минуту, держа под уздцы лошадь, он всё ближе подходил к отчему дому. Он, как и Джин, с любопытством оглядывался по сторонам. Ему было интересно посмотреть, что изменилось в его отсутствие, но время словно застыло, сменяя лишь листву на деревьях. Как и раньше, на путников здесь не обращали никакого внимания, будто это была ещё одна семья, пересекающая холмы. В летний период таковых оказывалось немало: кто-то ехал в большой город на ярмарку, а часть отправлялась проведать родных, поэтому ничего необычного в появлении чужаков не было. Бывало, забредали и одинокие Альфы, не нашедшие в своих селениях подходящего для замужества Омегу, и принявшие решение пожить некоторое время на чужбине и определиться с выбором. Подобное однажды случилось с Юнги. Ещё по молодости тот оставил их общий с Намджуном дом, словно желая получить некую самостоятельность. Альфа продал шкуры и построил себе жилище, а затем нашёл, как ему показалось, достойного Омегу. Однако судьба оказалась не милостивой, и Юнги остался одинок. Сейчас он всё чаще стал пропадать в родных краях. В данный момент его дом стоял с закрытыми ставнями, как и до сих пор не проданный дом Чимина. Тэхён, планировавший встречу с другом, этого, конечно, не знал. Он был полон предвкушения, чувствуя, как сильно соскучился по Чимину. Соскучился и столько хотел ему рассказать. Однако для начала ему предстояло встретиться со своей семьёй, и Тэхён, отбросив лишние мысли, сосредоточился на предстоящем, волнительном событии. Когда он подошёл к отчему дому и увидел сидящего на лавочке сильно постаревшего отца, у него дрогнуло сердце. В руках у Альфы была палка, на которую он опирался, когда ходил. Явно не узнавая сына, уставшим взором тот без особого интереса посмотрел на появившихся перед домом путников. Тэхён почувствовал, как его начинает потряхивать. — Отец, — произнёс он слегка охрипшим от волнения голосом. — Чего тебе? — ответил Альфа, так и не осознав, кто именно перед ним стоит. — Воды напиться? Или вы ночлег ищите? Вода вон в той бочке, там и ковш найдёте, а с ночлегом у нас самих туго. Тэхён сглотнул. — Отец, это же я — Тэхён. Пожилой Альфа более внимательно всмотрелся в стоящего перед ним путника, перевёл взгляд на Джина и на присмиревшего в его руках ребёнка, а затем обратно на Тэхёна. И только когда тот сделал к нему шаг несмело улыбнулся, Альфа вздрогнул и перекрестился. — Сынок, неужели это ты? — Это я, отец. — Но как же так… Ты же погиб. — Нет, отец, я выжил. Тэхён помялся немного, прежде чем добавить: — Я долго скитался, но наконец вернулся домой. Старик схватился за сердце. — Тэхён! Он протянул руки, и Омега кинулся в родные объятия. Только сейчас он почувствовал, как сильно соскучился по родным. Его покрытое ледяной коркой сердце дрогнуло и дало маленькую трещинку. Именно в эту трещинку просочатся и другие его эмоции. Но это будет не скоро. Закаленное сердце не так просто сломить, и сейчас Тэхён далеко не тот трепетный и нежный Омега, каким он был ранее. Теперь на его плечи ляжет много забот. И одна из них — помощь далеко не молодым родителям. Тэхён понял это сразу, как только увидел сильно постаревшего отца. Это ударило больнее, чем он мог себе представить. Но Тэхён не испугался, он знал, что теперь сможет справиться с любыми сложностями. Ему бы только пережить встречу с Чонгуком, а дальше хоть трава не расти. Он преодолеет всё, что угодно. Теперь его нелегко вывести из себя и заставить рыдать из-за каких-то измен. Это всё пыль. Пустое. Главное — это жизни родных и близких. И вот за их счастье он ещё поборется. Когда Тэхён, держа за руку Сону, переступал порог отчего дома, он высоко держал голову. В его глазах не было ни страха, ни сожаления. Он будет решать проблемы по мере их поступления. Сейчас ему необходимо смыть с себя дорожную пыль, накормить ребёнка и уложить вконец выбившегося из сил Джина в кровать. На этом он и сосредоточился.

***

Сначала Чонгук не поверил в то, что ему пытается рассказать переполненный волнением сосед. — Твой Тэхён! Ты представляешь! Вернулся! Да не один! С ним ребёнок и какой-то Омега. Пока не ясно, где он был и что с ним случилось, но это точно он! Я своими глазами видел, как он ставил в стойло лошадь. Правда, на прежнего Тэхёна он мало похож. Такие мускулы накачал! Но лицо. Всё такой же красавчик! Как Чонгук добрался до родного дома Тэхёна, он не знает, но хорошо запомнил момент, когда открылась дверь, и на крыльцо вышел тот, кто занимал все его мысли и продолжал приходить во снах. И это действительно был Тэхён. Его Тэхён. Вот только теперь между бровей Омеги пролегла складка, дававшая понять, насколько ему пришлось нелегко. Эта складка разгладилась в моменте, когда и Тэхён увидел Чонгука. Омега на секунду замер, словно наткнулся на преграду, после чего его выражение лица застыло, не давая считать ни одной эмоции. Чонгук было дёрнулся вперёд, но остановился под пристальным взглядом. «Те же самые глаза, те же губы», — успел подумать он прежде, чем Тэхён, выплеснув из ведра воду, повернулся к нему спиной и закрыл за собой дверь. Чонгук постоял ещё пару минут, не осознавая, что именно сейчас произошло, а когда понял, то выдохнул и опустил голову. Тэхён ясно дал понять, что он не рад их встрече и видеть Чонгука не желает. И тому ничего не остаётся, как это принять. Между ними пролегли не только семь лет разлуки, но и всё то, что Чонгук успел натворить в прошлом. Это он виноват в том, что в глазах Тэхёна поселилось равнодушие. Холодное, режущее не хуже острого ножа, с лёгким оттенком презрения. Вот об это презрение и разбилась вспыхнувшая было в сердце Чонгука надежда. Он развернулся и зашагал вперёд, не понимая, куда ведут его ноги. Вся деревня наблюдала за тем, как Чонгук, шатаясь словно пьяный, медленно возвращается в свой пустой дом.