С привкусом отчаянья

Юнги всё чаще и чаще уходил в сторону реки. Ему хотелось тишины и уединения. Но если бы он честно признался себе, то понял, что больше тишины он хочет изменить своё прошлое. Сколько раз в его голове звучало ненавистное ему «если бы», однако при всём при этом он прекрасно осознавал, что с судьбой шутить не стоит, как и пенять на неё. Это самое «если бы» могло обернуться и трагедией, а Юнги уже давно и так шагал, словно канатоходец, по натянутой струне, стараясь не потерять равновесия. Поначалу, когда Чимин благополучно родил своего первенца, Юнги бесконечно благодарил высшие силы, что они не позволили погибнуть ещё одному дорогому для него существу. А когда он получил возможность, благодаря доброй воле Намджуна, пожить рядом с этим Омегой и окунуться в его бесконечно тёплую заботу о близких, тогда-то и поселилась в его сердце непроходящая тоска. Он хотел от неё избавиться, и не мог. Временами ему казалось, что всё устроилось наилучшим образом, а потом на языке оседал тот самый привкус отчаяния, который делал горькой всю его жизнь. Он видел, как растёт его ребёнок, любил его всем сердцем, но не мог пересечь не дозволенную ему черту. Его брат, как и Чимин, и так оказались чересчур великодушными, а он сам, из-за проявленного в прошлом малодушия — жалок. Это не могло не мучить, и Юнги терзал себя всё сильнее. Он пытался скрывать свои внутренние метания от слишком проницательного брата, но осознавал, что тот давно знает о самом сокровенном. О том, о чём Юнги так долго не хотел признаваться сам себе — он любит Чимина больше своей жизни. Но ситуация, в которой он позволил им оказаться, оставила его без права что-либо решать. Он даже уйти не сможет, так как этот, довольно малодушный, поступок причинит Чимину боль. Сейчас они имеют пусть и хрупкое, но такое всем необходимое равновесие. И кто он такой, чтобы его разрушать. Так Юнги и жил, постепенно погружаясь в глубины мрачной депрессии. Это длилось невыносимо долго, ровно до того момента, как к нему подошёл Чимин и рассказал о благословении Намджуна. И добавил, что на на этот раз он сам не отступит от своих истинных чувств. — Что ты сейчас сказал? — Юнги с недоумением смотрел на Чимина. — Я сказал, что при поддержке Намджуна готов пробить броню в твоём сердце. Юнги сначала открыл рот, намереваясь что-то ещё произнести, а потом закрыл, пытаясь осознать то, что сейчас услышал. Ему словно адреналин в кровь впрыснули. Пульс замолотил в висок, не давая сосредоточиться. Юнги всегда знал, что его брату плевать на мнение людей, а жить он привык вопреки обстоятельствам. Но что бы вот так, как тот решил — это вообще за гранью понимания. А в том, что Намджун уже всё для себя решил, Юнги даже и не сомневался. Слишком хорошо он знал старшего брата. Тот долго думал, часто молчал, но если говорил, то подвергать его слова сомнению не приходилось, а если Намджун делал, то без оглядки. Значит, он принял решение не оглядываться на прошлое, и Юнги не мог не восхититься силой его духа. В данный момент он был преисполнен благодарностью. Старший слишком хорошо знал их всех троих, чтобы понимать, за кем последнее слово. Чимин из той породы Омег, кто примет всё, что даст ему судьба: как горести, так и радости. Ему нужен защитник, за которым он будет, как за каменной стеной. Но, как выяснилось, эта стена была необходима не только Чимину. Юнги почувствовал, как прямо сейчас воля его брата куёт его счастье. Куёт сильной, волевой рукой. И это не значит, что Юнги остаётся лишь подчиниться, это значит, что, если Намджун так определил, то это будет благом для каждого из них, а любое неосторожное слово или действие может разрушить эти усилия. Поэтому прежде чем поддаться голосу своей гордости, Юнги должен привести в состояние покоя свой разум и душу. Сейчас же его сердце пошло вскачь, как только он полностью осознал, что именно ему озвучил Чимин. Омега сидел напротив, смиренно сложив ладошки на коленях. При всей своей решимости и не смотря на последние слова, он выглядел не менее потрясённым, чем Юнги. Долгие годы самоконтроля, который они утеряли всего пару раз, не позволяли ни одному, ни другому проявить истинные чувства. Чимин до ужаса хотел броситься Юнги на шею, но лишь смотрел на выражение его лица, пытаясь понять, что именно тот в данный момент чувствует. Единственное, что Чимин мог себе позволить в довесок к тому, что сказал — это безмолвную просьбу. Именно её Юнги считал в обращённых на него глазах и неосознанно наклонился вперёд в желании защитить. С Чимина довольно. Он достаточно настрадался, и не его вина, что всё вышло так, как вышло. Альфа протянул руку и сжал ледяные ладони Омеги своими крепкими пальцами. — Не переживай. Как оказалось, Намджун лучше меня знает, где мой предел. Думаю, он его почувствовал. — Что ты имеешь ввиду? — Я почти решился на разговор с ним. Вот только если он даёт мне слишком много, то мне нечего предложить ему взамен. — А ты не думал, что он любит тебя даже сильнее меня? Даже не смотря на то, что я подарил ему детей? Юнги помолчал, а затем поднялся и притянул на себя Омегу. Обнял и зарылся губами в его мягкие волосы. — Теперь всё будет иначе, — сказал он негромко. — Я знаю, как долго ты меня ждал. Твоему терпению нет цены, но я найду, как отблагодарить. Буду носить тебя на руках всю оставшуюся жизнь. Но прежде чем я позволю себе всё то, о чём мечтал последние годы, я должен поговорить с братом. Омега прижался к крепкой груди Альфы и зажмурился от удовольствия. От Юнги пахло тем, что Чимин мог бы назвать своим личным счастьем. Он ещё не осознал, что оно наступило, но уже впитывал в себя первые крупицы. — Да, конечно. Вам нужно поговорить, — произнёс он и отстранился. Он действительно понимал необходимость этого разговора. Пора открыться друг другу, без утаек. Только так Юнги сможет понять, на сколько Намджун готов к тому, что он предложил им троим. О чём говорили братья этой ночью, останется для всех тайной, но по умиротворённым лицам обоих Чимин понял, что всё решено. И это несло с собой перемены, которые, хоть и пугали, но отдавались сладким томлением внизу живота. Никогда не знаешь, что ещё для тебя может припасти жизнь. Для Чимина она нашла одного благородного Альфу, чьё сердце было больше, чем солнце, и глубже, чем океан.

***

Тэхён притаился за деревом. Сегодня был не его день. Совсем не его. Сначала старенькое ружьё заклинило, и он с раздражением понял, что дичи на ужин им не видать. Возвращаться совсем пустым не хотелось, и он решил пройти вдоль реки, к месту, где можно было наловить раков. Тэхён знал об одной заводи, о которой часто упоминали другие охотники, но надо же было такому случиться, что именно сегодня на его пути возник медведь. И это был не пугливый молодняк, а старый бурый, потрёпанный жизнью, самец. Тэхёну хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, насколько тот опасен. Этот не побежит от резкого звука рожка, который носили на себе все охотники. И не смотря на свою обманчивую неуклюжесть, сможет догнать за секунды. Когда Тэхён увидел, как из ближайших зарослей поднимается почти полутораметровая махина, он замер и спрятался за ближайший ствол дерева, а затем осмотрелся. Как назло, и слева, и справа от него было довольно открытое пространство и чахлый кустарник. Неподалёку слышался шум реки, совершавшей в этом месте очередной крутой поворот и Тэхён подумал, что было бы неплохо добраться туда быстрее зверя. Если берег имеет крутой обрыв, то медведь не последует за ним в воду, а дальше всё будет зависеть только от Тэхёна. Он неплохо плавал и мог надеяться выдержать бурное течение. Вот только хватит ли у него скорости опередить зверя? Тот пока ещё не двигался с места, но настойчиво нюхал воздух, распознав в нём чуждый для леса запах. Теперь оставалась только надежда на то, что он сыт и расположен подремать, нежели искать себе добычу. Тэхён затаился, но лёгкий ветерок, подувший в эту самую минуту, донёс до медведя сладковатый запах Омеги. Он негромко зарычал, помедлил минуту, и, покачав из стороны в сторону мохнатой головой, всё же двинулся в сторону дерева, за которым спрятался Тэхён. Омега мысленно чертыхнулся. Даже имея при себе рабочее ружье он бы не решился на противостояние, но звук выстрела мог бы отпугнуть зверя или хотя бы остановить его. Если бы тот замешкался, то шансы на спасение немного увеличились. Сейчас же даже подходящего дерева, на которое Омега смог бы быстро забраться, перед Тэхёном не было. Густые лесные заросли оказались как раз со стороны медведя. Звук взведённого курка резанул по натянутым нервам. Омега выдохнул и рискнул выглянуть из своего укрытия. Чонгука он узнал сразу. Тот вышел из-за кустов, держа ружьё на вскидку. Когда он поднял его выше, то Тэхён понял, что Альфа собирается сделать холостой выстрел, чтобы переключить внимание медведя на себя. Они находились примерно на одном расстоянии, только Тэхён по эту сторону от зверя, а Чонгук — по ту. От этого у них не получится объединить свои силы в этом противостоянии. Возможно, Альфа надеется, что Тэхён тоже сможет выстрелить. и таким образом они дезориентируют зверя, разделив его внимание. Нужно как можно скорее дать ему понять, что ружьё Омеги бесполезно. Медведь, тем временем, услышав с обратной стороны шум, развернулся уже в сторону Чонгука. Он продолжал негромко рычать и раскачиваться. Такое поведение могло означать только одно: зверь готов вступить в схватку, причём не ради добычи, а защищая права на свою территорию. Воспользовавшись заминкой, Тэхён тихо вышел из укрытия и медленно опустил ружьё на землю, а затем показал руками крест, давая понять, что он, по сути, безоружен. Чонгук, в доли секунды сообразив, что именно хочет донести до него Омега, нахмурился, а затем кивнул головой в сторону речки. Даже с такого расстояния Тэхён смог понять его беззвучное «Беги». Однако он колебался. Сейчас зверь ещё не мог решить, с какой стороны угроза сильнее, но совсем скоро он кинется в атаку, и тогда драгоценное время будет упущено. Чонгук ещё раз настойчиво кивнул в сторону реки, давая понять, что раздумывать Тэхёну не стоит, а сам взял зверя на мушку. Теперь холостой выстрел бесполезен. Теперь только меткость стрелка сможет остановить зверя. В этот же момент медведь, словно решив, что до Тэхёна ему ближе, снова направился в его сторону, и тому больше ничего не оставалось, как рвануть сквозь кусты по направлению к реке. Реакция медведя была мгновенной: не смотря на своё внешне неуклюжее тело, он с места нарастил скорость, и стало понятно, что он настигнет Тэхёна за считанные секунды. И тут раздался выстрел, а затем ещё один. Чонгуку не хватило всего нескольких сантиметров, чтобы попасть зверю в голову. Первая пуля порвала зверю ухо, а вторая — попала в холку. Рана была не смертельной и лишь ненадолго отвлекла, но даже эти секунды дали Тэхёну фору, и он вырвался вперёд. Следом прогремело ещё несколько выстрелов, и можно было только надеяться, что Чонгук всё же попал. Лес резко оборвался крутым обрывом, но прежде чем прыгнуть в воду, Тэхён оглянулся и затормозил на самом краю, увидев, что зверь перестал его преследовать, а переключился на Альфу, который бежал ему наперерез. На перезарядку ружья времени не оставалось, и Чонгук отбросил его в сторону, вытаскивая из-за пояса нож. Увидев, что Альфа решился на прямой контакт, Тэхён, не думая ни секунды, кинулся обратно. Противостоять в одиночку даже раненому медведю — это безумие. Чонгуку не выстоять. Но, видимо, Альфа решил, во что бы то ни стало, спасти Омегу. В его глазах сверкала решимость, и не было страха. Всю свою ярость, боль, стыд и отчаяние, которые Чонгук копил в себе за эти годы, он выместил на звере. Это не его он пытался сейчас убить, а себя. Себя прежнего, которого он ненавидел. Альфа чувствовал себя не менее исступлённо чем медведь. Умело уклонившись от смертельных объятий, он запрыгнул зверю на спину и, схватившись одной рукой за его густой мех, второй начал наносить удар за ударом. Его замах был сильным, но мех и толстая шкура не позволяли причинить зверю ощутимого вреда. В попытке скинуть с себя Альфу медведь покатился по земле. Лишь чудом Чонгук успел увернуться, однако теперь он оказался лицом к лицу с разъяренным врагом. Медведь поднялся на задние лапы. Из его раскрытой, увенчанной длинными и мощными зубами пасти, на Чонгука пахнуло смрадом, и Альфа невольно сделал шаг назад. Длины его клинка не хватит, чтобы выиграть этот неравный бой. Однако он не отступит. Ни за что! Он зарычал не менее яростно, чем зверь, а затем оба кинулись друг на друга. Сколько потом Чонгук ни пытался воссоздать этот момент, тот был покрыт туманом. Он лишь помнил хруст своей кости, когда медведь защелкнул пасть на его ноге, запах свежей крови и резкую боль, когда коготь медведя прошёлся прямо по его скуле. Дальше — звон в ушах и выстрелы ружья, до которого таки добежал Тэхён. Последнее, что Чонгук почувствовал — это как его рёбра хрустят от тяжести навалившейся сверху медвежьей туши, а потом наступила темнота.

***

Дни пролетали один за одним. Лето отгуляло, и лес окутался в золото. На полях закончили сенокос, а погреба заполнили новым урожаем. Тэхён сидел за столом и перебирал собранные ещё с утра коренья. Он слушал то, что ему рассказывал Чимин и иногда вставлял пару реплик. Его друг вязал ему в подарок тёплую шаль. Глаза Омеги при этом светились тихим счастьем. Чимин с Юнги уже второй раз за лето гостили в его родном селенье, и Омега никак не мог надышаться таким знакомым воздухом. Всё же разные места пахнут по-разному. Этот дом, ранее принадлежавший его семье, наполнен как счастливыми воспоминаниями детства, так и горькими моментами тяжёлых периодов. Их у обоих Омег оказалось достаточно для двоих. Конечно, они уже давно поделились друг с другом всем, что с ними произошло за эти годы. Тэхён вспомнил их первую тёплую встречу. Чимин тогда плакал, а Тэхён удержался, но стиснул зубы, понимая, какой долгий путь он прошёл до этого самого момента. Тогда, на ярмарке Омег, разве могли они предположить, что жизнь обернётся таким образом, что любовь одного станет для него проклятием, а горе другого проложит путь к счастью? Только теперь, оглядываясь на прошлое, они могли сказать, что выстояли с честью. Но если Чимин уже нашёл свой дом, который по-настоящему стал считать своим, то Тэхён ещё на этом пути. Ему так много предстоит сделать, но он не боится — он готов. Сейчас же, такой возмужавший и не похожий на себя в юности, Омега с улыбкой на лице слушал очередной рассказ друга. Завтра они вместе с детьми пойдут срезать созревшие к осени тыквы. Их народилось так много, как и других посаженных в начале лета овощей, что за голодную зиму можно было не беспокоиться. К этому моменту Тэхён успел настрелять в лесу дичи, часть которой они закоптили, а часть обменяли на пару мешков овса. Взятая в долг козочка подарила хозяевам двух замечательных козлят, а Джин накосил довольно много душистого сена и теперь можно было надеяться, что через год их хозяйство подрастёт вдвое. Тэхён отложил нож и потянулся. Он встал очень рано, переделал кучу дел и чувствовал, что утомился. На сегодня — хватит. Завтра будет новый день и новая пища. Пора укладывать игравшего во дворе с детьми Чимина Сону, а затем и самому отправляться на покой. За занавеской, разделяющей две комнаты, послышался шум. Что-то упало, и говоривший до этого Чимин. замолчал. Омеги посмотрели друг на друга. Послышался звук шаркающих ног и стук чего-то деревянного об пол. Через пару мгновений занавеска колыхнулась, и в проёме появился, опирающийся на палку, Чонгук. Он слегка горбился, стараясь переносить вес тела на здоровую ногу. Одна рука у него висела плетью, тогда как другая крепко-накрепко держалась за палку, которая заменяла ему костыль. Он поднял голову и посмотрел на замерших за столом Омег. Через его левую скулу проходил уродливый шрам, задевая краем верхнее веко. Этот глаз у него почти не видел, покрывшись белым бельмом. С этой же стороны ярким пятном в тёмных волосах выделялась белая прядь. Бой с медведем закончился победой Альфы, но сделал из него немощного калеку. Два раза он уже пытался покончить жизнь самоубийством, и каждый раз Тэхён вытаскивал его с того света, приговаривая: «Ты мне должен, Чонгук. Ты мне должен».