С привкусом отчаянья

Зима в этом году оказалась ранней. Джин подул на руки и снова взялся за топор: много дров не бывает. Они с Тэхёном хорошо подготовились к холодному сезону, и поленница была забита доверху. Однако во дворе осталось ещё несколько крупных спилов, которые необходимо было порубить на более мелкие куски, чем сейчас Омега и занимался. Когда он в очередной раз вытер пот со лба, на улицу выглянул Сону. — Дядя Джин, папа зовёт к столу! — Я сейчас. Омега воткнул топор в колоду и собрал с земли мелкие щепки, а затем, отряхнув от снега валенки, вошёл в сени и ссыпал свою ношу в стоявшую в углу корзину. Их быт давно был налажен, и Джину нравилось жить в этом небольшом, но довольно уютном доме. Тэхён перевёз их сюда с первыми морозами, и теперь они делили две комнаты на четверых. Чонгук по-прежнему нуждался в уходе, и речи не было о том, чтобы он переехал. Дни неспешно текли, и как-то так само собой вышло, что их довольно тесное проживание, как ни странно, устраивало каждого из них. Джин, на самом деле, был благодарен судьбе, которая свела его с Тэхёном. Он устал от одиночества в лесу и отсутствия некоторых благ цивилизации. С каждым годом ему всё тяжелее давалось выживание, но в родное селение он категорически не хотел возвращаться, поэтому вариант — пойти за Тэхёном, его вполне устроил. Что касалось Тэхёна, жизнь не переставала подбрасывать проблемы и ему сейчас было проще приглядывать за всеми сразу, а не разрываться на три дома: свой, Чонгука и родителей. Сону — тот вообще был счастлив от того, что теперь у него есть отец. Он не сводил с Чонгука влюблённых глаз и повсюду за ним следовал. Хотя ходить далеко не приходилось: Альфа по-прежнему хромал и плохо видел одним глазом. В остальном силы к нему возвращались, но медленнее, чем можно было ожидать. Не смотря на это, Чонгук упорно старался восстановить своё здоровье, поэтому не только покорно принимал горькие на вкус отвары, которыми его потчевал Джин, уверяя, что те помогут вернуть Альфе часть утраченного зрения, но и начал делать небольшие физические упражнения, восстанавливая мышцы, порванные когтями медведя. В данный момент, стараясь щадить раненую ногу, он медленно и с усилием отжимался от пола. Его голый торс блестел от пота, а отросшие волосы были забраны в хвост. Сону следил за отцом, затаив дыхание. Тэхён, занятый приготовлением ужина, тоже невольно посматривал на Альфу. Он не мог не заметить, что к Чонгуку начинает возвращаться его прежняя физическая форма. Мышцы на плечах у Альфы бугрились, обещая, что скоро тот сможет заменить Омег, как минимум, в колке дров. Пока его до топора не допускали, но этот момент был не за горами. Самой большой проблемой у Чонгука была левая нога. Она долго не заживала, а когда начала затягиваться, хромота усилилась ещё больше, причиняя при ходьбе физическую боль. Тэхён, видя это, несколько раз советовался со знахарем, и тот предложил провести ещё одну операцию. Когда Омега притащил из леса истекающего кровью Альфу, то в борьбе за его жизнь они сделали всё возможное, теперь же, когда Чонгук почти восстановился и набрался сил, можно было рискнуть и покопаться в сухожилиях, чтобы попытаться исправить то, что возможно. Шансов на благоприятный исход было мало, однако Чонгук продолжал мучиться, поэтому, поколебавшись немного, Тэхён поделился с ним тем, что узнал. Реакция Альфы была неоднозначной. Сначала он загорелся этой идеей, а потом снова погас, погрязнув в сомнениях. А что, если станет ещё хуже? При этом ему в любом случае придётся, опять и снова, целыми месяцами сидеть на одном месте в ожидании, пока рана не затянется. Сомнения Чонгука развеял никто иной, как Сону. Он буквально заглядывал отцу в рот, и Чонгук не мог его подвести. Да и оставаться пожизненным калекой на попечении бывшего супруга он не собирался. Его до сих пор удивляло отчего Тэхён упорно его от себя не отпускал. Но именно это давало Чонгуку маленькую надежду, что у них ещё что-то может получиться. Пережив глубокую депрессию, он словно очнулся. Ему не хотелось подводить, ни Тэхёна, ни Сону, а также переживающих за его будущее родителей. Поэтому он начал потихоньку включаться в эту жизнь и для начала изъявил желание плести корзины. Тэхён пошёл Альфе навстречу и принёс домой целую охапку ивовых ветвей. Их вымочили в кипятке, ободрали, и дело закипело. Крутившийся неподалёку Сону садился у ног Чонгука и подавал ему ветки, а затем внимательно следил, как тот вплетает их в каркас. Корзины выходили ладными, и Джину даже удалось продать с десяток на местном рынке. Надо сказать, этого умного и, как оказалось, весьма общительного Омегу довольно благосклонно приняли в селении. Джин завёл несколько полезных связей, после чего подсуетился и принёс Чонгуку заказ на рыболовные сети. Альфа почесал в затылке, потому как если корзины умел плести с детства и руки помнили, то для сетей был необходим навык и отменное зрение, однако он рискнул попробовать и, запоров пару штук, наконец смог сплести пусть и небольшую, но довольно прочную круглую сеть, которую местные называли закидушкой. Тэхён решил испробовать её на практике и принёс домой неплохой улов, после чего не пожалел времени и надрал целую гору лыка. Из лыка Чонгук сделал тонкие, но крепкие и подходящие для плетения верёвки, и работа закипела. Надо сказать, что доход от продажи корзин и сетей оказался не велик, но даже этого хватило, чтобы Альфа перестал считать себя нахлебником и почувствовал вкус жизни. Его глаза начали блестеть прежним светом, и все, кто за него переживал, смогли выдохнуть. Чонгук явно шёл на поправку, вместе с тем его хромота была слишком сильной, и боли в ноге продолжали беспокоить. Поэтому, взвесив все «за» и «против», он всё же решился на операцию. В назначенный день к ним в дом с корзиной трав, бинтами и инструментами прибыл лекарь. Чонгуку дали выпить дурман-траву, а затем велели терпеть. Альфа зажал в зубах свернутое жгутом полотенце и не издал ни звука. Всё то время, пока старый Омега колдовал над его ногой, он представлял, как снова сможет отправиться на охоту. Только теперь не один. Теперь с Тэхёном. Чонгук не редко вспоминал, как же ему было хорошо с этим Омегой. Сейчас, когда все сомнения и предрассудки ушли в прошлое, с его глаз словно спала пелена, и он начал видеть всё в другом свете. Он помнил вкус губ Тэхёна и мечтал снова его ощутить. Помнил, каким светом сияли глаза Омеги накануне их свадьбы. Помнил, каким хозяйственным тот был, и как Чонгуку это нравилось. Но самого желанного воспоминания, которое ему хотелось иметь, у Чонгука не было. В его прошлом Тэхён никогда не содрогался от испытанного оргазма и никогда не стонал в голос от удовольствия. Сколько же было потрачено времени зря? Как много ошибок допущено! Но если судьба позволит, он исправит их все. Чонгук представлял, как однажды он снова сможет сжать в своих объятиях того, кто так часто приходил к нему во снах. Того, кто был отмерен ему самой судьбой, и ради кого ему сейчас даже умереть не страшно. Тэхён стал для него местом его силы. По сей день он боролся вместе с ним за его здоровье и благополучие. Не оставил, не бросил. И это после всей боли, что Чонгук ему причинил. Более того, Тэхён всегда принимал его таким, какой он есть. В том числе глупым и неуклюжим в вопросах любви. Если бы не измена Чонгука, возможно, они бы смогли рано или поздно найти общий язык и разобраться с накопившимися проблемами, но он выбрал самый простой и лёгкий путь, за что и поплатился. Сейчас Чонгук не имел никаких претензий к судьбе. Всё заслуженно. Но ему очень хотелось хоть что-то исправить. Наличие в его жизни Сону придавало ему сил. Он станет для сына примером, заслужит у Тэхёна прощение, и только тогда получит своё личное отпущение грехов.

***

Чимин ласково водил пальцами по груди Юнги. Они проснулись не так давно и, пока дети спали, могли уделить друг другу немного времени. Скоро должен вернуться Намджун. Он и так задержался. Вероятно решил дать Чимину с Юнги чуть больше времени. Те не упустили момент и воспользовалась уединением на полную, отдаваясь друг другу без остатка. Вот и сейчас Юнги завёлся с пол-оборота. Чимин вспомнил, как тот тяжело и хрипло дышал ему в затылок этой ночью. Он прижался спиной к груди Альфы, ловя первые отголоски грядущего удовольствия. Придерживая Омегу за бедро, Юнги медленно в него вошёл и ненадолго замер, давая привыкнуть. Чимин напряг мышцы, и Альфа шумно выдохнул, но сдержался. Он продолжил медленные и плавные движения, чутко реагируя на реакцию Чимина и заглядывая ему в лицо. Чуть позже Юнги поменял позу и, придерживая Чимина теперь уже за талию, начал входить на полную, прижимаясь так сильно, что между ними не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Чувствуя приближение разрядки, Чимин схватил Альфу за плечи, а тот наклонился и закрыл Омеге рот поцелуем, погасив тем самым глубокий и протяжный стон. Чимин тонул в горячих губах, забывая обо всём. Теперь он мог без сомнения сказать, что полностью и абсолютно счастлив. Когда днём позднее, сияя здоровым румянцем во всю щёку, Намджун ввалился в дом, разбавляя своим шумным появлением тихие и размеренные будни, Чимин взвизгнул и повис на шее у Альфы. Он, безусловно, был рад его видеть и мог от чистого сердца сказать, что соскучился. Дети тоже добавили шума, и в целом атмосфера встречи получилась очень тёплой. Когда подошла очередь Юнги поприветствовать брата, они обнялись. Увидев, как ярко сияют обычно серьёзные глаза младшего, Намджун заулыбался ещё шире. — Вижу, семейная жизнь пошла тебе на пользу, — произнёс он добродушно. Юнги ничего не ответил, но весь его вид говорил сам за себя. Тем временем Чимин засуетился. — Ты, наверное, устал? Мы тебя ждали ещё на той неделе. Хорошо, что ты смог нас предупредить через гонца, а то бы я начал сильно волноваться. Как там наш дом? Как прошла последняя ярмарка? Намджун скинул с себя верхнюю одежду, помыл над умывальником руки и сел за стол. Он взял кусок свежеиспечённого хлеба, обмакнул его в мясную подливку и начал рассказывать о последних событиях. Юнги его внимательно слушал, держа на руках одного из близнецов; второй забрался на колени к Намджуну, и тот придерживал его одной рукой. Хаюн сидел на соседнем стуле и с расширенными от любопытства глазами слушал Альфу. Он гордо расправил плечи, когда Намджун заметил, как сильно тот подрос. — И не говори, — откликнулся Чимин, — только и успеваю, что перешивать ему штаны. Буквально вчера пришлось отпускать ещё на пару сантиметров. Высокий будет, как ты. Чимин знал, что подобными словами не обидит Юнги, а Намджуну будет приятно. Словно в подтверждение его мыслям, последний засиял от сравнения не меньше сидящего рядом с ним ребёнка. Юнги это заметил и про себя усмехнулся. Всё же была в Чимине природная мудрость, позволяющая для каждого найти приятное слово. Причём делал это Омега неосознанно, ориентируясь прежде всего на свою интуицию и природную мягкость. И именно эти черты характера в нём нравились Юнги более всего. Кроме того, Юнги нравилось каким Чимин мог быть горячим и, в то же время, податливым в его руках. Одним словом, оба Альфы чувствовали себя довольно комфортно в их, казалось бы, непростой ситуации. Никто никого не ревновал, и каждый научился принимать мир таким, какой он есть. Более того, когда Чимин увидел, что Намджун куда-то засобирался, прихватив с собой охапку шкур, он лишь мысленно его благословил, правильно решив, что Альфа направился на свидание. Свидания как такового не намечалось, но всё же живущий рядом Омега ждал возвращения Намджуна не меньше самого Чимина. Узнав от соседей, что в селение приехало несколько охотников, один из которых и есть интересующий его Альфа, Джин принарядился, достав свои новые холщовые штаны. Увидев, как тот тщательно укладывает свои густые и только что помытые волосы, Тэхён не преминул поинтересоваться, к чему всё это. Однако его друг только загадочно хмыкнул и выскользнул во двор. Он не хотел, чтобы Альфа застал его врасплох. Более того, Джин собирался покрасоваться. Именно поэтому Намджун застал его за рубкой дров. — Эй! Очаровашка! — окликнул он ушедшего в работу Омегу. Тот с одного замаха разрубил полено и только тогда обернулся на зов, после чего неспешно заправил за ухо прядь волос и только тогда переспросил: — Ты ко мне обращаешься? — Других красавчиков здесь не наблюдаю, — заявил уверенно Альфа. Джин опёрся об обух топора и включился в диалог. — Значит, ты вернулся. — Конечно, я вернулся. — А зачем к нам пришёл? Или ты мимо проходящий? — Что это за «мимо проходящий»? Я здесь ради тебя. Джин фыркнул. Но ему, безусловно, было приятно слышать подобный ответ. — Я должен пригласить тебя на чай? — спросил он. — Обязан. — Вот как? — Я не с пустыми руками. Специально для тебя раздобыл редкую красоту. Намджун снял с плеча и развернул действительно красивую пятнистую шкуру. — Примешь подарочек? — спросил он. Другого бы Джин давно послал за подобную дерзость. Но на Намджуна невозможно было сердиться. Было в нём некое природное простодушие, говорившее о том, что нет у Альфы ни пошлых мыслей, ни скрытых мотивов. Восхищение Омегой без труда можно было считать в его взгляде и выражении лица. Закалённое жизнью и обиженное когда-то сердце Джина дрогнуло, поддавшись этому прямому и незатейливому напору. — Ладно уж, — проворчал он. — Заходи. Чашку чая для тебя найдём. Намджун сверкнул своими ямочками и зашагал вслед за Джином, успев по дороге внимательно рассмотреть его пятую точку. Тот почувствовал взгляд и ещё раз фыркнул. Ну Альфа, чего с него взять. В доме было натоплено, но не душно. Тэхён успел проветрить комнаты, и в данный момент они вместе с Чонгуком пытались починить старенькое ружьё. — И почему ты не хочешь купить себе новое? — ворчал Альфа. — Давай я попрошу у родителей денег, и ты съездишь на ярмарку. — Оно мне дорого как память, — возражал Тэхён держа в руках промасленную тряпку. — Обещай, что на охоту ты с ним больше не выйдешь. Одного раза уже хватило. Оба замолчали, невольно вспоминая, что именно это ружьё подвело тогда Омегу. — Я не буду брать его с собой, но хочу знать, что оно ещё на что-то годное. Повешу его над камином. А новое могу купить и без чьей-то помощи, — проворчал Тэхён. Он действительно накопил немного денег, и на покупку ружья ему должно было хватить, а зависеть от милости родителей Чонгука он категорически отказывался. Омега и сам себе не мог объяснить, откуда у него появилось столько гордости, но он уже два раза отклонил предложение переехать в их бывший с Чонгуком дом. Он видеть его не хотел, и точка. При этом вопрос с жильём стоял на повестке дня. Всё же дом родителей Чимина был далеко не новым и почти семь лет простоял пустующим. Только благодаря заботам Юнги и тому, что его протапливали в холода, он смог сохраниться, однако крыша начала гнить и речь шла уже не о небольшом ремонте, а о том, что её надо менять целиком и полностью. Зная об этом, Чонгук осторожно предложил переехать, но Тэхён промолчал, не желая обсуждать. Вот и сегодня утром, когда тот, чертыхаясь, полез на крышу ставить ещё одну латку, Чонгук снова завёл разговор о переезде. На этот раз Тэхён не стал молчать, а высказал мнение по данному вопросу, произнеся, что «и ноги его там не будет», на что Чонгук промолчал, а потом предложил продать дом, чтобы на вырученные деньги приобрести или построить более достойное жилище. На предложение о продаже Тэхён зашипел, словно рассерженный кот, но уже не так яростно, как до этого. Почувствовав, что Омега колеблется, Чонгук пошёл окольным путём, заявив, что давно собирался менять жильё и если бы не история с медведем, то уже бы давно осуществил эти планы. — Ты думаешь, тебя одного посещают неприятные воспоминания? Мне тошно от одного осознания, каким мудаком я был, — заявил он однажды. Да, Чонгук, определённо менялся. После проведённой операции, на которую он всё же решился, нога его начала заживать, и в этот раз без видимых осложнений. Конечно, ещё рано было делать прогнозы, но надежда восстановиться почти полностью была не пустой. Сам же Чонгук стал гораздо терпимее и вдумчивее. — Я совершил много ошибок, но готов их исправить, — говорил он, и Тэхён готов был ему верить. Омеге начали сниться сны, в которых Чонгук держал его крепко-крепко, не желая отпускать, и ему нравились эти объятия. Он не хотел себе признаваться на сколько стал зависим от их отношений. Даже покалеченным Чонгук был ему нужен. Тэхёна беспокоило только одно: если тот вернётся к своему прежнему физическому состоянию, не начнёт ли снова смотреть на сторону? Как долго продлятся его сожаления и желание что-то наладить? Тэхён же сейчас был не способен сделать что-то сверх того, что он уже совершил. Он и так себя переломил и оказался гораздо великодушнее, чем о себе думал. Правильно ли он поступил? Не пожалеет ли об этом? Ответов на эти вопросы у Тэхёна не было, но он хотел верить, что так или иначе, однажды, всё наладится. Одно он мог сказать наверняка: между ним и Чонгуком наконец наметилось тонкое, как паутинка, но всё же взаимопонимание.