Ниточка

Спасение.

Скрип тяжёлой двери оборвал бормотание, гулким эхом разносившееся под сводами брошенного храма. Трое мужчин, не ожидавших незваных гостей, обернулись ко входу, разозлённые нарушенным ритуалом. Им навстречу вышел высокий молодой парень, выглядевший так, будто ничего вокруг его не удивляло. Ни свечи, расставленные по пыльным лавкам, ни тяжёлый запах алкоголя и сжигаемых трав, ни женщина на полу у жертвенника, передвинутого к царским вратам. - Парни, какой херотой вы тут занимаетесь? - с досадой высказал им гость, уверенно подходя ближе, и рассеянная полутьма уже не скрывала его личность. - Вы серьёзно думаете, что всё делаете правильно? Да вы ёбаные придурки, если считаете, что вывезете всё, что здесь наворотили! Ошеломлённое молчание троицы у амвона продлилось недолго. - Ты кто такой, придурок? - дёрнулся невысокий плотный парень с разрисованным лицом, стоявший ближе всех. - Ты его не узнал? - фыркнул тот, за спиной которого с тяжёлым усилием подняла голову привязанная к ножкам жертвенника Ангелина. - Это же сам Череватый. Наша медийная чернокнижная звёздочка. Он лениво шагнул вперёд, будто не было ничего особенного в том, что прервало неожиданное появление ненужного свидетеля. Владу не потребовался даже Толик, чтобы уверенно определить в этом худощавом мужчине средних лет главного массовика-затейника всего этого карнавала. Но гораздо худшей неожиданностью оказалось не то, что тот был не таким уж дилетантом в оккультизме. Влад узнал лицо этого человека. Не помнил его имени, но не раз видел на испытаниях среди съёмочной группы второй Битвы. - Подружка позвала? - спросил тот, в показном любопытстве приподнимая брови. А потом весело ухмыльнулся. - Вы с ней как попугайчики-неразлучники. Она позвала и ты примчался её спасать? Глупо, Влад, глупо! - Как он нас нашёл? - подал голос третий участник чёрной мессы. Не совсем мальчишка, но уже вполне себе крепкий парень с бритой головой и татуировками на предплечьях. - Она позвала. - кивнул себе за спину их тёмный Учитель. - А вы думали, я наугад пальцем ткнул, выбирая нам угощение? Или всё ещё считаете её шарлатанкой даже после того, что она тут устроила? Нет, парни, они всё-таки кое-что умеют. - он снова обернулся к Владу и улыбнулся. Холодно, но с неким подобием восхищения, заставившего Череватого недовольно поморщиться. Такое уважение было ненужно даже Толику. - Не все, правда, но всё-таки... - Вот и ладненько. - хихикнул низкорослый, с откровенным удовольствием разглядывая Влада как микроб под микроскопом. - Хотели одну, получили двоих. Неплохо. Хозяину это понравится. - Ебать вы падаваны тупые! Как Хозяину может понравится то, что вы тут нагородили? - на лице Влада не дрогнул ни один мускул, а улыбка на губах цвела показным весельем, будто ему действительно было смешно. - Вся эта хуета? Осквернили церковь, поналивали здесь крови, как на скотобойне, дырок понаделали столько, что за дверьми такой лес из мертвяков стоит, что даже мне тошно. Травы дерьмовой перебрали, укурки? Его презрительное ехидство достигло нужной цели и лица напротив вытянулись в гримасах злобы. - Ты в себя поверил? - прорычал крепкий, делая шаг вперёд. - Думаешь, мы тебя тут не завалим? - Кирилл! - попытался одёрнуть парня Учитель, единственный, кого не задевали слова чернокнижника. Но двое его учеников были молодыми, порывистыми и что уж там скрывать, действительно глупыми. Ими легко было управлять, но в то же время гораздо сложнее контролировать. И откровенная манипуляция Череватого отлично сработала, как он с досадой понял. - Да что он может против нас? За пиздёж отвечать нужно! - злился Кирилл, уже решительно направляясь к стоявшему неподвижно и расслабленно Череватому. - К этой его, пусть вдвоём с нами силой поделятся! - Что я могу? - Влад насмешливо вздёрнул брови и распахнул взгляд детской невинности. Он поднял биту и упёрся ею в ближайшую лавку, будто не видел никакой опасности ни в приближающихся парнях, ни в ноже, сверкнувшем в руке одного из них. - Ничего особенного, просто прокляну так, что вы сами сдохнуть захотите, если доживёте до утра. Но вам, двум придуркам, не меня сейчас бояться нужно. И не голосов в вашей башке. - Он не один, блять, пришёл! - выплюнул Учитель, делая широкий шаг назад. - Конечно я, мать вашу, не один! - расхохотался Череватый, сверкая широкой и яркой улыбкой. Его смех потонул в звуке выстрела, оглушительным грохотом разнёсшегося по каждому уголку маленькой церкви. Вздрогнули все, но только Влад остался спокойно стоять на месте и лишь холодно улыбался, наблюдая как испуганно отступают и озираются трое убийц. Он давно ждал тяжёлые шаги позади, резкий щелчок перезаряжаемого оружия и новый выстрел, выбивший каменную крошку у ног пятившегося назад Кирилла, выронившего свой нож. Перезарядить, поднести ружьё к плечу, прицелиться и снова выстрелить, тесня ублюдков - Левин был хладнокровен и неумолим, шагая вперёд. Он не отвлекался на то, как зашевелились тени, разбуженные рабочим речитативом Череватого. Не придал значения упавшим на старое дерево свечам, опрокинутым спешкой и паникой отступающих с его пути людей. Не думал о том, насколько точны были его выстрелы - даже если недвусмысленное предупреждение обернётся пулевым ранением, Максиму было на это всё равно. Влад уговорил его пока только попугать, но Левин уже видел насколько плоха была Ангелина, и его грудь и голову всё сильнее затягивало марево кровавой ярости. Он должен был спугнуть её палачей и вытащить Изосимову из церкви. С остальным Череватый сказал, что разберётся сам. Эффект неожиданности не продержался долго, троица убийц явно была не только под наркотой, потому что даже оружие в руках Левина не заставило их бежать без оглядки. Максим с чертыханьем едва успел пригнуться, когда в его сторону полетела тяжёлая рамка, в которой когда-то лежала икона. А следом, не давая снова прицелиться, на него бросился и тот от которого воняло кровью и безумием как от неупокоенного мертвяка. Не было времени передёрнуть затвор, Левин перехватил приклад поудобнее и наотмашь ударил стволом наступающего на него мужчину. Тот издал рык, в котором с трудом угадывалось что-то человеческое, как и в исказившихся чертах лица, и снова бросился вперёд, будто не получил только что удар поддых. Шутки кончились и теперь, когда появление двух практиков окончательно нарушило строгое течение ритуала их собственной чёрной мессы, озлобленные сущи, не получившие обещанной крови и силы, уже не скрывали ни себя, ни своей злобы. И колдун прекрасно понимал, даже если бы он выстрелил в упор, это не остановило бы беса, заставлявшего светлые глаза напирающего на него мужчины гореть настоящим огнём одержимости. Сущь, поселившаяся в этом теле, не хотела уступать, она требовала то, что было совсем рядом, и не собиралась считаться с досадным препятствием, внезапно оказавшимся на её пути. - Крови хочешь? Силы? Ну, иди, посмотрим, чьи зубы острее! - прорычал Левин, отбрасывая осторожность и отпуская внутри себя то тёмное, что хотело доминировать над его мирской человеческой сутью. Резко извернувшись и нанеся новый удар прикладом по лицу безумца, упорно пытающегося подобраться ближе, Левин встал настоящей каменной стеной между ним и Ангелиной. Он не обращал внимания ни на грохот, с которым Влад крушил битой всё, что попадалось ему под руку, не давая двум другим ублюдкам подойти ближе, ни на дым и пламя начинающегося пожара, когда огонь и горячий расплавленный воск опрокинутых свечей заставили тлеть высохшее от времени дерево в убранстве церкви. Колдун видел только тёмные колодцы глаз своего противника, в которых даже зрачков уже не было видно. И был уверен, что выражение его собственного лица отражает похожую одержимость. - Она всё равно умрёт! - шипела сущь, заставляя губы своего человека кривиться в уродливом оскале. - И ты сдохнешь вместе с ней! Я сожру вас обоих! - Не подавись! - прогремел Левин и зло ухмыльнувшись, бросился вперёд. Он снова попытался использовать оружие, но противник вцепился в горячий от выстрелов ствол и с силой, в которой было мало человеческого, дёрнул его на себя. Не растерявшись, Максим добавил инерции этому рывку и отпустил ружьё, заставив соперника пошатнуться. Уверенный пинок в живот тяжёлым ботинком окончательно сбил того с ног и он повалился на пол, оступившись на низких ступенях амвона. Но колдун не обманывал себя тем, что одержал победу, он сражался уже не с человеком. Поэтому не раздумывая он бросился следом и навалился на худощавое тело, не давая сущи снова подняться на ноги. Они сцепились как бешеные псы, рыча, грязно матерясь и безжалостно нанося друг другу удар за ударом. Некогда тихие своды православной церкви наполнились звуком потасовок, громких голосов, дымом и треском занимающегося пожара. Но было и нечто другое, невидимое человеческому глазу, что противостояло друг другу в этом месте в ночь языческого праздника Самайн. Три проводника древних сил схлестнулись в яростной схватке за господство и право получить столько кровавого подношения, сколько только возможно. Но самой сладкой была кровь и сущность той, которую готовили для того, чтобы отдать чёрной тени, требовавшей силу и тело настоящей ведьмы. Во все времена было опасно сбрасывать со счетов деревенскую ведьму-природницу. И несколько часов борясь одна против трёх одержимых ублюдков, Ангелина доказала, что она настоящая заноза в заднице не только как загнанная в угол дикая кошка. Но со связанными руками и кляпом, врезающимся в уголки её губ, Ангелина оказалась самой уязвимой среди воцарившегося вокруг хаоса. Её лишили почти всего, что она могла использовать, чтобы обороняться от злых сил, пытающихся овладеть её волей. Стараясь заставить подчиняться, её изводили и изматывали часами и силы - человеческие, магические - были исчерпаны практически до дна. Если бы ведьма каким-то чудом оказалась хотя бы за пределами этих стен, она могла бы продолжать сопротивляться. Но сейчас вокруг неё творилось настоящее чёрное безумие - ярилась и пенилась воля, потревоженная вероломством настоящих безжалостных убийц, мало понимающих с чем они заигрывают на самом деле. И духи, которых с собой привели два человека, которых она и не мечтала здесь увидеть, только добавляли опасных вибраций во всеобщую какофонию. И посреди этого, как в ловушке, оказалась она; своей вынужденной беспомощностью служила магнитом для тёмных сущей, не оставляющих попытки добраться до неё и выпить до последней капли. Ангелина из последних сил старалась сохранить себя, она с трудом собирала упорно разбредающиеся мысли и волю и почти без остановки читала про себя защитные заговоры. Но у неё двоилось перед глазами от усталости, мысли путались от головной боли и жажды, и колдовка всё чаще проваливалась в короткие мгновения беспамятства, теряя драгоценную концентрацию. Изосимова уже чувствовала её в себе - чужую волю, нашёптывающую и манящую за собой, уговаривающую отпустить и сдаться. Ей нужно было продолжать держаться, нужен был стимул, живительный глоток силы, но всё, что ей было доступно в момент, когда кисти её рук были привязаны стяжками к резным ножкам церковного жертвенника, это во все глаза смотреть на человека, отчаянно пытавшегося не дать её палачу приблизиться. Их силы были не совсем равны, но Ангелина знала на что способен Максим, когда теряет себя в угаре дикой бесовской пляски. Он мог победить, но сейчас противостоял не просто невидимой простому глазу мерзкой сущи, он боролся с живым и сильным человеком, способным ударить в ответ кулаком. Или ножом. Глаза Ангелины широко распахнулись от ужаса и она дёрнулась, заходясь в хрипе отчаянного предупреждения, когда оранжевыми всполохами разошедшегося пламени в руке её обидчика сверкнуло лезвие того самого ритуального ножа, которым тот уже сделал несколько надрезов на её теле, пуская кровь, необходимую для его обряда. Едкий дым кусал глаза и забивал и без того затруднённое кляпом дыхание, Ангелина почти ничего не видела перед собой от навернувшихся слёз и задыхалась от недостатка воздуха и крика, приглушённого тряпкой на её губах. Но страх за жизнь любимого человека подстёгивал измученное вконец тело и дурной адреналин в крови рассеял туман над её разумом, на короткий миг подарив ясность. Она была там, с ним, видела его глазами острое лезвие, исписанное рунами, и в последний момент отвела руку, уже занесённую для удара по ошеломлённому падением телу. Нож чиркнул по предплечью, заставив Максима застонать от новой вспышки боли, но он сумел выбить оружие и скинуть с себя навалившееся сверху тело. Его противник слабел медленнее, чем Левин надеялся и их драка неоправданно затянулась, но он не собирался отступать. Ему нужен был трофей, стоявший на кону, и Максим готов был на крайнюю меру, чтобы не дать сущи добраться до своей цели. Вот только он просчитался в том, насколько сильно тот хотел заполучить выбранную невесту дьявола. Понимая, что ему не дадут завершить начатое, избитый и окровавленный адепт тёмной магии, продавший душу за возможность жить, готов был сделать последнее, чтобы выплатить долг силам, несколько лет назад вернувшим ему здоровье. Рассмеявшись с сумасшествием, исказившим черты его лица до неузнаваемости, вставший на колени чернокнижник улыбнулся откатившемуся от него колдуну и молниеносным броском потянулся к своему ножу, валявшемуся всего в метре от них. Максим подобрался, готовясь к новому нападению, но то, что случилось дальше, было самым худшим из возможного. Крикнув какую-то фразу на мёртвом языке древней латыни, чернокнижник ударил себя ножом в шею, перерезая сонную артерию, и будто в замедленной сьёмке Левин наблюдал за тем как тёмная кровь фонтаном брызнула из-под глубоко скользнувшего лезвия. И большая её часть попала на Ангелину, на колени которой опрокинулось бьющееся в предсмертных судорогах тело. Понимание и ужас обернулись новым всплеском адреналина и Максим бросился вперёд, с медвежьим рёвом скидывая мертвеца со своей колдуньи. - Геля, нет! - рычание царапало сухое горло и Левин давился полными отчаяния словами своей мольбы. - Замри! Просто, блять, не шевелись и не дыши! В дикой спешке вытирая рукавом своей рубашки чужую отравленную кровь с её лица и губ, другой рукой он рвал завязки кляпа, не дававшего Ангелине не только нормально дышать, но и закрыть рот. Онемевшие пальцы с разбитыми костяшками слушались плохо, узел поддавался с трудом, но неудержимо закатывающиеся глаза Изосимовой подстёгивали Левина стараться ещё и ещё. И наконец-то тряпка была отброшена прочь, вот только голова Ангелины уже безвольно опустилась, почти лишив Максима рассудка. Он знал, что сделал доведённый до отчаянья одержимый чернокнижник, убивая себя. Сакральная жертва, способная перебросить жившую в его теле сущь тому, на кого попадёт ядовитая кровь. И если их кровь смешается, если попадёт в глаза, рот или не дай бог Ангелина её вдохнёт, это конец - никакие заговоры и начитки даже из самых древних чёрных книг не помогут ведьме избавиться от этого мерзкого подселенца. Ему нужна вода. Необходимо было как можно быстрее смыть брызги крови с её лица. Но оглядываясь по сторонам, Максим видел только языки разгорающегося пламени и дым, заволакивающий всё вокруг. Сиюминутная паника накатила резко, вышибая из него дух и способность соображать. Нужно было выбираться отсюда, нужно было привести Ангелину в чувство, нужно было сделать хоть что-то, а не сидеть тут как дурак и ждать непонятно чего. Встряхнувшись от мысленной оплеухи, Максим вспомнил, что вода должна быть в притворе церкви, но у него просто не было времени бегать туда-сюда. Выхватив злосчастный нож из безвольной руки мертвеца, колдун тщательно вытер окровавленное лезвие об его одежду, прежде чем потянуться к пластиковым стяжкам, приковывающим запястья Изосимовой к ножкам жертвенника. Разрезав путы, он подхватил безвольное женское тело и потянул на себя. Обмякшая без сил, Ангелина была тяжёлой, а он уже не так молод и вымотан дракой - даже толком подняться на ноги со своей ношей получилось не с первого раза, не говоря уже о том, чтобы рискнуть и взять её на руки. - Влад! - заорал Левин, пытаясь перехватить Ангелину поудобнее. - Сюда иди, блять! Влад, твою мать!! Череватый вихрем тёмной долговязой тени выскочил на него из клубов дыма всего пару секунд спустя, но Максиму казалось, что время замедлилось настолько, что почти остановилось. - На выход! - сиплым голосом скомандовал Влад, без лишних наставлений подставляя своё плечо так, чтобы Ангелина практически повисла между ними. Они подхватили её под руки, поднялись на ноги и практически вслепую направились вон из горящей церкви. Ночной прохладный воздух снаружи оказался шоком, ударившим по натянутым струнам нервов и в первое мгновение Максим даже захлебнулся глубоким сладким вдохом. Они не ушли далеко, лишь спустились по ступеням паперти и опустили Ангелину на поросшую сорняком землю. Всё так же молча Влад снова поднялся с колен и скрылся в темноте, чтобы уже через пару секунд вернуться с облупившимся эмалированным ведром, на дне которого плескалась вода. Избавившись от забрызганной чужой кровью рубашки и не обращая внимания на ноябрьский холод, Максим стащил с себя относительно чистую ещё майку и смочил её в остатках воды. Он даже не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы отжать влажную ткань и никогда бы не признал насколько сильно дрожали его руки, когда он быстро, но внимательно вытирал начисто лицо и шею Ангелины. Ладонь Влада лежала на лбу Изосимовой, когда Левин приводил её в чувство и оба с замершим в груди дыханием ждали рокового мгновения, когда все их усилия этой ночью могли пойти прахом. Веки Ангелины дрогнули, она сделала первый неглубокий вдох, а потом её тело дёрнулось и она сильно закашлялась, выплёвывая из лёгких дым, горечь и затхлость нескольких часов. - Она не в себе, но я не чувствую в ней постороннего. - Влад был сдержан и смертельно серьёзен, встречаясь взглядом с Максимом. - Ничего ещё не закончилось. - процедил Левин, бережно придерживая голову задыхающейся женщины. - Ты сам займёшься ею, я вам здесь не нужен. - ответил Череватый и ледяным тоном добавил. - Одного ублюдка я оглушил, но второй сбежал и я должен убедиться, что дальше кладбища он не удерёт. Левин кивнул, соглашаясь с планом обозлённого чернокнижника и проводил вскочившего на ноги Влада коротким тяжёлым взглядом. - Макс... Едва слышный хриплый шёпот заставил Левина снова обратить внимания на женщину в его руках. Моргая как только что проснувшийся ребёнок, Ангелина смотрела на него снизу вверх и Максим не удержал полного восхищения и нежности смешка, заворожённый травянистой зеленью её глаз, чистотой взгляда и этими неизменными дерзкими стрелками, выстоявшими даже после того, как он прошёлся по её лицу мокрой тряпкой. Момент облегчения был коротким, но очень ярким и нужным, и Левин позволил себе слабость прижаться лбом ко лбу Ангелины. Её тихий выдох невесомым тёплым облачком осел на его искусанных губах и на долю секунды Максим забыл обо всём, что окружало их двоих. Но потом колдун почувствовал как ведьма начала дрожать и это привело его в чувство. - Геля? - Максим окинул её быстрым внимательным взглядом, пытаясь сообразить, почему его так беспокоит шестое чувство. Он сидел в одних штанах на влажной земле ноябрьской ночью, но это Ангелину трясло так, что он слышал стук её зубов. И холод был лишь одной из причин крупных мурашек на её коже. Колдовские инстинкты Левина всё ещё были настороже и у него волосы дыбом вставали от количества нехорошей некротической энергии вокруг них. Обычно, церковь и кладбище были местом покоя и тишины, но сегодня здесь произошло столько дерьма, что аура этого места колдовской силы была как дырявое решето и сам воздух стал густым и кислым на вкус. Самайн не подошёл ещё к своему концу, и где-то поблизости продолжал работать с нечистью Влад, а Ангелина лежала на его руках, слабая как котёнок от пережитого и с почти полностью разрушенными ведьмовскими щитами. Смерть и подселение миновали её, но она по-прежнему была лакомым кусочком для духов, окружавших их плотным кольцом, и Максима затошнило от голода и жажды, разливавшихся вокруг. Его сила и близость защищали Изосимову, но ей нужна была её собственная броня, а физическая боль тела продолжала неумолимо истончать её дух. Её внимание всё больше рассеивалось, а изломанные движения рук, которые Изосимова никак не могла поднять, замедлялись, будто всё внутри неё наполнялось невыносимой ленью и тяжестью. - Геля, ну-ка, посмотри на меня! - настойчиво потребовал Максим, осторожно встряхивая ведьму за дрожащие плечи. Он зарылся ладонью в тёмные волны её волос и заставил приподнять голову. - Давай, приходи в себя, чего разлеглась тут?! Она пыталась подчиниться, но реагировали только её человеческие инстинкты, а ему нужно было, чтобы она снова пробудила в себе ведьму, как в тот момент, когда отвела нож от его груди. Тихо чертыхнувшись, Левин снова подхватил Ангелину под плечи и затылок и прижал к себе. Это он был тут раздетый по пояс, но она чувствовалась настоящей ледышкой по сравнению с жаром его тела. Адреналин инстинкта "дерись или беги" заставлял сердце бешено стучать, а энергию бить через край и Максим готов был с лихвой отдать её почти полностью обессиленной женщине. И у него был способ сделать это. Удерживая Ангелину одной рукой, вторую Левин поднёс к лицу и зубами стащил обручальное кольцо Изосимовой со своего безымянного пальца. Ему потребовалось ещё больше ловкости и усилий, чтобы извернуться и вернуть золотой ободок на его законное место. И уже сжав ледяную и почти безвольную женскую кисть в своей руке, Максим увидел и осознал всю мерзость того, что сделали с Ангелиной, чтобы лишить её возможности защищаться. Гнев прокатился по нервам огненной вспышкой и горячей волной мурашек, поднявших дыбом каждый волосок на теле. И только стиснутые намертво челюсти не дали полному злобы рыку вырваться из его горла. Знаменитая подвижность пальцев Изосимовой во время работы или волнения не была показушностью или нервным тиком, это являлось частью её умения, защитной реакцией, возможностью чувствовать и взаимодействовать с вибрациями энергий вокруг. Перебирая пальцами, Ангелина могла направлять нити силы, плетя свою колдовскую паутину, помогавшую ей считывать информацию и обороняться на ведьмовском уровне своей сущности. А сейчас её пальцы были выбиты и вывихнуты настолько безжалостно, что заставляли колдовку стонать от боли прикосновения даже в полузабытьи. Стиснув зубы, чтобы не растрачивать драгоценную энергию на грязную и бесполезную ругань, Максим всё же закончил начатое и прижал мелко подрагивающие от спазмов женские пальцы к своим губам, нежно их целуя, будто просил прощения за неизбежную боль. Ангелина вздрогнула особенно сильно, но Левин держал крепко и лишь теснее прижал её к своей груди и плечу. Он снова зарылся пятернёй в естественно волнистые локоны и погладил Ангелину по голове, готовясь поделиться с ней всем, что у него было. Обручальные кольца являлись проводником, ниточкой, связывавшей их на таком глубинном уровне, которого не касались распри и обиды мирской жизни, раскидавшие их двоих в разные стороны. Но даже такую связь нужно было заставить работать, потому что все его усилия могут оказаться бесполезным сотрясанием воздуха, если Ангелина не захочет принять его дар. - Давай, хочу снова услышать, как я тебе осточертел. - пробормотал Левин ей в волосы, затаскивая отяжелевшую женщину себе на колени. Он не держал её в объятиях несколько лет и почти сумел вытравить это интимное ощущение из своей памяти, но потребовалось лишь лёгкое ответное движение и они сошлись как идеально подходящие друг другу кусочки паззла. - Да, вот так. - он продолжал шептать, прижимаясь щекой к её щеке и касался невесомыми поцелуями прохладной кожи. - Ты ведь не забыла меня. Снова мягко пошевелившись, Максим забросил искалеченные женские руки себе за шею, помогая Ангелине прижаться крепче, и скользнул тёплыми ладонями по её плечам и спине, согревая и делясь своими силами. Это тоже был своего рода ритуал, такой же древний, как и сами человеческие чувства. Единение двух людей, их тел, но главное - слияние их душ, жаждущих этой близости. И в простонародье это чувство, состоявшее из тысяч эмоций, надежд и желаний, идеально совпадающих миллионами своих вибраций, звалось коротким словом любовь. - Макс, не надо! Её голос дрожал от слабости, но упрямство родилось раньше неё самой и Ангелина безуспешно пыталась пошевелиться в крепких тисках мужских объятий, чтобы отстраниться. Максим бы действительно отступил и сделал всё по-старинке, если бы не чувствовал в этот момент, как её губы прижимаются к его коже, а тело, вопреки воле хозяйки, льнёт ближе. - Надо! - не лишённый стальных ноток властности, его голос был как нежный бархат, заставлявший Ангелину дрожать совсем иначе чем всего пару мгновений назад. - Потом можешь мне рассказать как я неправ, а сейчас просто заткнись и поцелуй меня. - Чёртов ублюдок! - с лёгким оттенком смирения фыркнула она. А потом крепче обвила предплечьями его шею, немного подтянулась повыше, легонько потёрлась щекой о вечную щетину на лице Максима и послушно раскрыла дрожащие губы навстречу горячим губам, вкус которых забыть так и не смогла. Дальше были только жар глубокого поцелуя и сводящая с ума нужда скучавших друг по другу людей. Они настолько быстро и без остатка потерялись в полузабытой ласке, что даже глоток воздуха отзывался мучительной ломотой в теле. Крепко удерживая её за плечи и затылок, чтобы его строптивица не вздумала отстраниться слишком рано, Максим стремительно терял контроль над тем, что делает и зачем. Простая необходимость поделиться силой быстро перерастала в желание более глубокое и первородное, чем его человеческий альтруизм. И то, с какой жадностью Ангелина отвечала ему, лишь усугубляло ту беду, в которую они попали, как только их губы соприкоснулись. Резкий звук крякалки спецсигнала с болезненной резкостью выдернул их из-под власти долго отрицаемых чувств и желаний. С недовольным стоном Максим отстранился и мотнул приятно гудящей головой, стряхивая с себя морок разбуженных желаний. Его губы покалывало, он остро чувствовал вкус и близость Ангелины, которых ему было теперь отчаянно мало, но звуки внешнего мира уже безжалостно возвращали Левина с небес на землю. И всё же он не отказал себе в желании обнять ладонями лицо Ангелины и с удовлетворением наблюдал, как на её скулы возвращается румянец. Облегчение затопило его сознание и Левин коротко рассмеялся. Она годами была его слабостью, его запретным удовольствием, это не изменилось ни на йоту, и какими бы сверхъестественными силами не был наделён, в первую очередь Максим Левин оставался человеком. Мужчиной, который не переставал любить, даже считая себя обманутым и брошенным. - Лучше? - он большими пальцами поглаживал острые скулы обращённого к нему лица, а по губам неудержимо растекалась довольная улыбка. Ангелина была прекрасна. Растрёпанная. Раскрасневшаяся. Взволнованная. Живая. В её глаза снова вернулся знакомый блеск, а уголки губ дрогнули в ответной и благодарной улыбке. Признавая на ним правоту, Изосимова едва заметно кивнула и Левин отзеркалил этот жест, прежде чем снова притянуть её к себе. Ангелина положила голову ему на плечо и глубоко вздохнула, окончательно приходя в себя. Где-то за их спинами слышались голоса, звуки моторов, хлопанье автомобильных дверей и повернув голову, Левин тихо вздохнул. Его две минуты покоя подошли к концу и наступало время разгребать накопившееся по всем фронтам дерьмо. Быстро поцеловав Ангелину в макушку, он с лёгким кряхтением пошевелился и потянул её следом. - Поднимайся, тебя нужно вывести отсюда и показать врачам. То, что он не видел других её травм, кроме вывихнутых пальцев, не означало, что их не было и Максим понадеялся, что вместе с полицией их третья добровольная соучастница догадалась вызвать и скорую. Елена Череватая оказалась заложницей собственного здравого смысла и осталась единственной, кто топтался у самых ворот кладбища, не решаясь переступить его порог. Она тянула шею, пытаясь что-то разглядеть поверх голов заполонивших узкую тропинку людей в форме, во все глаза смотрела на пару, идущую навстречу и была бледна как привидение. - Где Влад? - её голос был ломким от истерики, а движения дёрганными от нетерпения. - Максим... - Скоро придёт! - перекрикивая голоса окруживших их людей, ответил ей Левин. - Он в порядке, клянусь тебе! Максим ещё успел заметить выражение облегчения на её лице, прежде чем сотрудники органов обступили их и потребовали ответов от странной пары, состоящей из полуголого мужика с ссадинами на лице и потрёпанной женщины в перепачканной кровью и грязью одежде.