Зажим для галстука

На всякий случай

Лань Чжань не просто целовал его — он поглощал, как будто пытался впитать в себя весь этот смех, всю эту дерзость, всю эту невыносимую, ослепительную живость. Его пальцы сжали бедра Вэй Усяня, оставляя на бледной коже алые отметины. Тот выгнулся, прошептав что-то между стоном и смехом, но Лань Чжань не дал ему договорить — перекрыл его губы своим ртом, заглушил его слова горячим дыханием. — Ах, Лань Чжань… Такой холодный свиду, а внутри… мм… какой пылкий… Лань Чжань не ответил — он действовал. Его руки скользнули под тонкую ткань рубахи Вэй Усяня, ощущая каждый изгиб его тела, каждый мускул, каждую дрожь под пальцами. Он знал, что должен был оставаться сдержанным, что не должен поддаваться… но этот человек сводил его с ума. Своими насмешками, своей бесстыдной улыбкой, тем, как его глаза блестели, когда он бросал вызов. — Замолчи. — Лань Чжань сказал это почти ледяным голосом, он пытался вернуть свой холодный нрав или же не дать Вей Ину слишком много вольностей. — А если не замолчу? Что ты сделаешь? — это была сказано так притворно-невинно, что Лань Чжань уже было засомневался в своих способностях отталкивать людей. В ответ он резко перевернул его, прижав лицом к шелкам простыни. Вэй Усянь ахнул, но смех не покинул его голос: — О-о, так вот какой ты… Лань Чжань наклонился к его уху, губы почти касаясь раковины, и прошептал: — Ты сам этого хотел. И Вэй Усянь больше не шутил.

***

Поздней ночью, когда луна ещё даже не собиралась уступать место рассвету, Вэй Усянь лежал, раскинувшись на груди Лань Чжаня, его чёрные волосы струились по обнажённой коже мужчины. Он лениво водил пальцами по его животу, чувствуя, как тот напрягается под прикосновением. Вей Ин не боялся этого человека, он, казалось, вообще никого не боится, поэтому позволял себе лежать на его груди и говорить о пустяках: — Знаешь… я думал, ты будешь скучным. Лань Чжань не ответил, но его рука сжала бедро Вэй Усяня — предупреждение или обещание, тот ещё не решил. — Ладно, ладно… может, тогда повторим? — Вей Ин быстро понял намёк. И Лань Чжань, вопреки всем своим правилам, согласился.

***

Шёлковые простыни снова спутались между их телами, белые складки теперь смяты. Лунный свет выхватывал из полумрака обнажённые плечи, резкие тени ключиц, влажный блеск на скулах. Вэй Усянь лежал на спине, запрокинув голову, его длинные чёрные волосы прилипли к шее и груди — некоторые пряди Лань Чжань невольно зажал в кулаке, контролируя каждый его вздох. Когда он двигался, мышцы спины напрягались под тонкой кожей, тени скользили по рельеф. Вэй Усянь обхватил его бёдра ногами, пятки упёрлись в поясницу, заставляя войти глубже. Его смех теперь был хриплым, срывался на стон при каждом резком толчке. — Ах… Лань Чжань наклонился, его губы обожгли влажную кожу под ухом Вэй Усяня: — Тише. Его рука скользнула между их тел, пальцы сжались — и Вэй Усянь вздрогнул, выгнулся, ногти вонзились в плечи Лань Чжаня. Всё его тело натянулось как тетива, губы дрожали, но смех всё ещё тлел в глазах, даже когда волна удовольствия накрыла с головой. Лань Чжань наблюдал за этим — за тем, как расширяются зрачки, как учащённо бьётся жилка на шее, как грудная клетка вздымается в отчаянном ритме. И только тогда позволил себе потерять контроль. Его движения стали резче, глубже, пока волны удовольствия не сомкнулись над ним, не вытянули из груди низкий стон — первый за весь вечер. После, когда дыхание выровнялось, а кожа остыла, Вэй Усянь лениво перекатился на бок, положив голову на грудь Лань Чжаню. Его пальцы чертили бессмысленные узоры на влажном животе мужчины. Он был доволен, но ему хотелось ещё поиграться: — Знаешь… за такие деньги я обычно не остаюсь до утра. Лань Чжань не ответил. Но его рука легла на спину Вэй Усяня, пальцы вцепились в растрёпанные чёрные пряди — нежно, но так, чтобы тот понял: побег не планируется. Вей Усянь рассмеялся, но сопротивляться не стал.

***

Лань Чжань проснулся от легкого сквозняка – створка окна была приоткрыта, а шелковые занавески колыхались на прохладном утреннем ветерке. Постель рядом была пуста. Он провел ладонью по смятым простыням – там, где еще несколько часов назад лежал Вэй Усянь, теперь осталась лишь едва уловимая теплота и пара черных волос, блестящих на белоснежном шелке. На низком столике у кровати стояла нетронутая чашка чая – теперь рядом с ней лежала маленькая фигурка, вырезанная из темного дерева. Кролик. Глупый, с нелепо торчащими ушами и нарочно небрежной резьбой. Лань Чжань взял ее в руки, сжав деревянную фигурку в кулаке, ему не нравилось, что кто-то по типу Вей Усяня может его зацепить, он не часто запоминал имена таких как он, но этот кролик напоминал обо всём Лань Чжань не улыбнулся. Но и не выбросил поделку. Он сидел у окна, чувствуя, как тонкий запах благовоний просачивается в ноздри. Янтарные глаза скользили по пустой подушке, где ещё сохранилась едва заметная вмятина от чьей-то головы. Да, "мальчик" ушёл. Не попрощавшись. Не оставив записки. Это было нормой для Лань Чжаня. Только этот дурацкий деревянный кролик — насмешливый, кривобокий, с одним ухом короче другого — заставлял вспоминать и размышлять о произошедшем, что было крайне странно для Чжаня. Он поднёс фигурку к свету. — Глупо, — прошептал он, но тут же поймал себя на том, что большим пальцем водит по неровным краям резьбы, словно пытаясь прочесть скрытое послание. Он резко встал, собираясь убрать кролика в ящик стола, но... Фигурка осталась на виду. Рядом с чернильным прибором. На всякий случай.