Подари мне жизнь

                   Кафе на окраине Сеула было почти пустым – лишь несколько посетителей, мягкий желтый свет, зависший в воздухе запах кофе и легкая, едва слышная тихая музыка, которая не мешала думать.        Намджун с Хосоком сидели у окна. Намджун сжимал в руках телефон и пытался обдумать дальнейшие шаги поисков Чонгука. Хосок нервно стучал пальцами по столу.       – Он придет? – тихо спросил Хосок, хотя сам видел, что на часах прошло всего две минуты от назначенного времени.       – Придет, – уверенно ответил Намджун. – Он же сам попросил об этой встрече.       Перед кафе остановился черный автомобиль, дверь открылась и молодой человек в темном худи с капюшоном, надвинутым на лицо, вышел из авто и направился внутрь.       Парни сразу догадались, что это тот, кого они ждали. Он выглядел уставшим и растерянным – опущенные плечи, напряженные мышцы лица, сжатые челюсти, красные глаза, явно указывающие, что последние ночи он не спал, блуждая между надеждой и страхом. Но даже несмотря на усталость и объемное худи было понятно, что у Хае-Джуна прекрасное спортивное телосложение. Альфа постоянно сжимал руки – то ли от холода, то ли от того, что он уже почти наверняка знал: жизнь, которую он себе представлял в мечтах, сейчас рассыпается в пепел.       Хае-Джун вошел в кафе, оглянулся и заметил их. Остановился, сделал вдох, словно перед прыжком в воду, и подошел. Запах кассии медленно наполнил пространство и три альфы внимательно смотрели друг на друга.       – Вы... Намджун? Хосок? – парень слегка склонил голову, голос немного сорвался.       Намджун поднялся и подал руку для приветствия. Хае-Джун пожал протянутую руку и поздоровался также с Хосоком.       – Спасибо, что пришли, – в голосе звучала неуверенность.       Хае глубоко вздохнул, сел напротив них и тотчас, без подготовки, спросил:       – Скажите мне, она жива?       Вопрос упал между ними, как камень в воду. Никаких вводных слов. Никаких пауз. Лишь боль, разрывавшая этого альфу буквально пополам.       Хосок покачал головой:       – Мы... мало что знаем, но мы тоже пытаемся найти ее, – осторожно начал он.       – Это я знаю. Вы писали. – Он снова сжал кулаки. – Но… что случилось? Где она была в последние дни? Почему перестала выходить на связь? Может вы знаете хоть что-то? Помогите мне…       Намджун задержал дыхание. Они знали, что этот разговор будет сложным, но не до такой степени. Не предусмотрели, что Хае придет не просто с вопросами – а с болью, которая просто сжирает его изнутри.       – Дженни… была в опасности, – наконец сказал Намджун. – Она сделала… много добра, чтобы спасти кого-то важного.       – Кого-то? – Хае нервно кашлянул. – За кого она могла так сильно вступаться? Хотя… Я знаю… она могла… Мы… – он остановился, подбородок задрожал. – Мы могли бы быть семьей. Это все, чего я хотел. А теперь она исчезла. Словно растворилась в воздухе.       Его голос надломился, и Хосок машинально потянулся к нему и коснулся его руки – он видел это уже не раз у Чимина. Ту же тень утраты и боли. И сейчас этот незнакомый парень сжимал руки почти так же, как его любимый.       Намджун втянул воздух и задумался – вот она, главная проблема:       «Можно ли говорить ему о том, что Дженни спасла Чонгука и Тае? Что она обманула Комитет? Что из-за этого ее могли схватить? И даже казнить без суда и следствия… Это же Комитет… Эта чертова контора…»       Хае смотрел прямо в глаза Намджуну. И ждал. Ждал как мужчина, которому больше нечего терять и в то же время еще есть на что надеяться.       – Скажите мне хоть что-нибудь, что есть хоть какая-то надежда, – прошептал он. – Пожалуйста.       Хосок первым нарушил молчание.       – Хае-Джун… то, что делала Дженни… не было случайным шагом. Мы думаем, – он медленно подбирал слова, – что она попала в руки людей, которые хотели остановить то, чем она занималась. Но мы надеемся, что она жива.       – Почему? – Хае поднял голову.       Намджун встретил его взгляд:       – Она слишком сильная, чтобы исчезнуть так. И нам кажется, что слишком много на ней было завязано разных проектов. Она слишком ценный работник.       Хае судорожно всхлипнул, быстро вытер лицо ладонью и снова стал выглядеть каменным. Лишь глаза были полны боли, которая почти выплескивалась из зрачков.       Намджун вздохнул и посмотрел на Хосока. Тот едва заметно кивнул. Намджун вытащил телефон и отошел на несколько шагов в сторону.       Хосок остался с Хае-Джуном, который теперь сидел, упершись локтями в стол, и губами беззвучно повторял имя Дженни – как молитву.              

***

      Тае с Юнги сидели за маленьким столиком рядом с магазином. Теплый осенний день медленно двигался к обеду, солнце едва проглядывало через облака, но с моря надвигалась большая черная туча.       «Видимо, будет гроза», – подумал. Юнги. – «Надо идти домой».       Тае с восторгом жевал кусочек круассана с клубничным джемом, наблюдая за людьми так, будто каждое их малейшее действие было новым открытием в мире. Юнги наблюдал за ним. На губах Тае осталось красное, липкое пятнышко. Крошки круассана приставали к сладкому джему, и он периодически облизывал губы тонким кончиком языка, пытаясь убрать крошки и прикрывая глаза от наслаждения, когда касался сладкого джема. Тае этого не замечал.       Юнги замечал… И от этого простого движения Тае у него каждый раз переворачивалось что-то в душе.       – Ты весь в джеме, – пробормотал он, наклонившись ближе. – Мне кажется, тебя нужно кормить с инструкцией.       Тае хлопнул ресницами:       – Это… плохо?       – Нет. – Юнги улыбнулся и осторожно вытер уголок его губ салфеткой, а потом еще раз, медленнее. – Просто… ты чавкаешь и плямкаешь слишком громко.       Тае улыбнулся так искренне, что Юнги на секунду забыл, что существует другой мир, кроме того, что сейчас отражался в этих темно-медовых глазах.       И в этот момент телефон в кармане Юнги завибрировал. Он посмотрел на экран – Намджун.       Юнги нахмурился и на лице появилось легкое раздражение.       – Подождешь минутку? – спросил он у Тае.       Тот кивнул, вытирая пальцем невидимую крошку с колена. Юнги принял звонок и отошел на пару шагов в сторону:       – Ну? И что случилось?       Голос Намджуна был сдержанным и глухим:       – У нас есть еще одна проблема. Мы говорим сейчас с Хае-Джуном. Он ищет Дженни. Она исчезла и не выходит на связь. Нам нужна информация. Любая! Сможешь что-нибудь узнать по своим каналам?       Юнги еще не успел толком отойти от столика и только открыл рот, чтобы что-то сказать, как его терпение, которое держалось только на честном слове, лопнуло, как мыльный пузырь:       – Вы там с ума сошли? – гаркнул он в трубку так, что Тае подскочил. – Вы еще ЧОНГУКА не нашли, а занимаетесь частным детективным розыском! Шерлок Холмс и доктор Ватсон, вашу мать...       Хосок на том конце что-то возмущенно пискнул, но Намджун опередил его, повысив голос:       – А где я тебе найду Чонгука, а?! Если он как сквозь землю провалился?! Ты думаешь, мы не ищем? Думаешь, мы сидим и чаи гоняем???       Юнги закатил глаза.       – Да я уже столько дней слышу от вас одно и то же! – отрезал он. – Пока вы там играете в детективных агентов – Тае до сих пор не помнит половину своих эмоций, а Чонгук, который был так нужен, до сих пор неизвестно где! И если уж на то пошло, – Юнги отворачивается, видя, как Тае неуверенно тянет к нему руку с салфеткой, пытаясь попросить оттереть с себя еще немного джема. – …у меня здесь ситуация не лучше. – Убавил он тон, но сарказм остался. – Потому что, если ты хочешь знать, ваш Тае сейчас сидит здесь, весь в клубничном джеме, и смакует мир! И это уже реально первый день в его настоящей жизни! И это отлично. И больно. Потому что он не может понять, почему некоторые вещи делают его счастливым, и потому что он не помнит большую часть своих эмоций!       Пауза...       Долгая...       Намджун, ошеломленный новостью, почти падает на стул у стола и широко открытыми глазами смотрит на Хосока, пытаясь осознать услышанное.       – То есть… Ты хочешь сказать… что он уже… вылупился???       – Он что тебе, цыпленок, чтобы вылупляться??? – сокрушается от услышанного Юнги. – Да, он уже родился! – и сам умолкает, потому что понимает, что этот процесс, ну совсем не похож на рождение. – Вырос? Вызрел? Вылез? Черт… Я не знаю. Одним словом, он сейчас здесь со мной, живой и ооочень реальный!       Намджун еле переводит дух и полушепотом говорит:       – Живой!!! Но ведь… нужен был Чонгук! Для переноса эмоционального блока! Это ведь очень энергозатратно и важно! Так кто же тогда?..       – Не волнуйся! – резко перебивает его Юнги. – С эмоциями твоего Джина все в порядке! Но Чонгук нужен все равно, потому что Тае не помнит многих моментов… Важных моментов!        Хосок видит, как Хае-Джун напряженно вслушивается в слова Намджуна, пытается перевести разговор и тихо вставляет:       – Юнги… мы не то чтобы не хотим искать Чонгука. Мы уже с ног сбились… И мы продолжим поиски! Просто Дженни так нам помогла и Хае-Джун сейчас… он разваливается. Он ничего не знает о Дженни. И он в панике. И он… один.       Еще мгновение молчания.       Юнги выдыхает. Пытается обуздать чувства и потом жестко, но уже без злости говорит:       – Хорошо. Я понял. Сейчас мы вернемся на базу, потому что кажется гроза надвигается. Еще не хватает, чтобы Тае промок и заболел. Это тебе не код отрихтовать… И я попробую что-нибудь узнать, если пробьюсь сквозь их защиту… Ждите! До связи!       – Хорошо, Юнги! Ждем! – Намджун еще весь на эмоциях. – И ты же знаешь, что если бы был хоть один след Чонгука – мы бы уже бежали. Но пока – имеем то, что имеем.              

***

             Тишина после резкого отключения Юнги зависает в воздухе, такая густая, что слышно даже, как в груди Хае-Джуна громко бьется сердце. Намджун медленно опускает телефон на стол, а Хосок только потирает лицо руками, пытаясь собраться, после полученных новостей.       И именно в этот момент тихий, едва слышный голос Хае-Джуна заставляет их обоих поднять головы.       Хай-Джун сидит на стуле прямой как стрела, глаза огромные, рот немного открыт, словно он только что услышал, что Земля не круглая, а треугольная.       – Ты… ты сейчас звонил… тому Юнги?.. Самóму Юнги? – спрашивает он осторожно, но голос его все же дрожит. – Тому самому гениальному учёному Мин Юнги?       Намджун с Хосоком на мгновение просто остолбевают.       Они синхронно переводят взгляды друг на друга – и понятно, что никто из них не планировал сболтнуть что-то лишнее, но похоже Хае-Джун в теме и что-то знает. Откуда? От Дженни?       – Эм… – начинает Хосок, но голос у него срывается.       – И… зачем вы ищете Чонгука? – добавляет Хае-Джун еще тише. – Это вы о Чон Чонгуке?.. И Тае? Тае уже жив??? Вы сделали это?!! – Теперь у него в глазах уже не шок… а тревога, восторг и еще больший страх.       На этот раз рты открывают уже Намджун и Хосок. Они ну никак не ожидали такой осведомленности от неизвестного альфы.       – Мы… – произносит Намджун, но слов не хватает, и он только хватает ртом воздух, а потом разворачивается и идет в бар.       – Ты…, наверное… слишком много услышал! – осторожно констатирует Хосок.       Хае-Джун медленно кладет руки на стол и вздыхает так, будто принимает тяжелое решение.       – Слушайте, – неожиданно говорит он все еще дрожащим голосом, но достаточно твердо. – Дженни оставила мне ваши координаты и сказала, что вам можно доверять!       Он смотрит прямо в глаза Намджуну, вернувшемуся с бокалом бренди.       – А если она доверяла вам – значит, у вас были какие-то общие дела. И она знала, что вы не просто посторонние люди.       Намджун нервно, одним глотком, проглатывает бренди.       Хае-Джун наклоняется ближе и продолжает уже совсем другим тоном – серьезным, взрослым, ответственным:       – Я думаю, мы все сейчас в одной лодке. Итак, давайте поговорим начистоту. – Он делает паузу. – Вы расскажете мне все, что знаете о Дженни, Юнги и Чонгуке. И я тоже расскажу… все, что я знаю сам. И думаю, мы сможем помочь друг другу.       Намджун с Хосоком обмениваются длинным взглядом. И несмотря на всю невероятность этой ситуации, они понимают две вещи:       1. Назад дороги уже нет.       2. И, что бы ни скрывал Хае-Джун – оно важное!       Этот удивительный альфа больше не был посторонним. И, кажется, он станет частью их борьбы.              

***

             Юнги и Тае едва успели добежать до лаборатории, когда первые крупные капли дождя ударили по оконному стеклу. Дверь лаборатории захлопнулась за ними с тихим щелчком. За их спинами небо разорвала молния, а гром раскатился над городом, как рев какого-то древнего зверя. Дождь хлестал по стеклу так, будто хотел ворваться внутрь.       Тае испуганно прижался к альфе.       – Что… Что это?.. – спросил почти шепотом, спрятав лицо на груди у Юнги. Его тело напряглось, будто каждый грохот болью отдавался внутри.       – Это просто гроза, гроза и дождь. Ты же знаешь, что она существует. – Юнги говорил мягко, стараясь сделать голос спокойным. – Она не может добраться сюда. Мы в безопасности.       Тае ничего не ответил, только еще крепче вцепился в его рукав. Его глаза были широко открыты, как у ребенка, впервые столкнувшегося со страхом.       Юнги не стал ничего говорить. Он медленно повел Тае через знакомые коридоры лаборатории в маленькую комнату с диванчиком, где он обычно кимарил ночью, когда работа затягивалась до утра. Пространство было тесное, но домашнее: какие-то книги, старая чашка на столе, плед, который прошлой ночью забыл Джин.       Тае сразу уселся на диван, скрестил ноги, как-то слишком аккуратно, будто боялся что-то сломать. Его глаза блестели, но уже не от искусственного света – от усталости и нервного напряжения.       – Ты можешь здесь поспать, – мягко сказал Юнги. – Это… не лучшая кровать, но по крайней мере здесь почти не слышно грома.       Тае молча кивнул, но когда Юнги развернулся, чтобы уйти, его рука резко потянулась к нему:       – Не уходи, – тихо прошептал он, глядя прямо в душу альфе широко раскрытыми глазами. – Мне страшно…       Юнги остановился. Эти слова… не были просьбой. Это был крик души. Он повернулся, сел рядом, откинувшись на спинку, позволяя Тае опереться на себя.       Гром снова грянул – на этот раз ближе. Тае содрогнулся, но Юнги уже был рядом. Его рука скользнула вдоль плеча Тае и накрыла его пальцы.       – Я здесь, малыш… – прошептал он. – Я не уйду.       Тае, не открывая глаз, прижался к нему, почти растворившись в его тепле. Дыхание его замедлилось. Веки становились все тяжелее. Гром уже не был так страшен. Потому что рядом был кто-то, кто держал его очень крепко.       Юнги сидел не двигаясь, позволяя себе только медленное, мягкое поглаживание волос Тае. В его груди смешивались тысячи чувств – нежность, тревога, страх, благодарность… и нечто большее…       Когда Тае уже спал, Юнги прошептал, почти не открывая губ:       – Если хочешь, я буду бояться вместо тебя. Только позволь быть рядом...       За окном гроза разгулялась по полной, но в маленькой комнате царил другой вайб – тихий, теплый, мягкий и человечный…       Наконец гром утих, оставив после себя лишь глухие постукивания капель по металлическим трубам снаружи и дальние сполохи молний в темных тучах. В лаборатории царила тишина. Тае спал, тихонько посапывая, все еще прижимаясь к Юнги, а тот сидел неподвижно, словно боялся сдвинуть и сломать что-то хрупкое.       Вдруг послышался осторожный стук, и через мгновение отворилась дверь.       – Я знал, что ты здесь, – тихо сказал Джин, ступая в комнату, и поеживаясь от прохладного воздуха. – Я не буду мешать. Просто… здесь Тае, – добавил Джин, садясь в углу комнаты. – И я подумал…       – Что увидишь, как я совсем теряю рассудок? – перебил его Юнги, с горькой усмешкой. – Как я привязываюсь к тому, кого не имел права спасать?       – Не смей так говорить, – мягко, но твердо сказал Джин. – Ты дал ему шанс, ты сделал то, к чему ни одна лаборатория в мире не приблизилась бы даже за десятилетие. Ты создал тело… Ты вселил в него искусственный интеллект! Ты…       – Я создал иллюзию, – перебил Юнги. – Иллюзию выбора. Я не мог смотреть, как он теряется… растворяется… Я просто… не выдержал. А Чонгук… Он должен был быть здесь. Это его любовь должна была открыть Тае дорогу в мир. Не моя слабость…       В темноте что-то едва шевельнулось – Тае перевернулся и сполз с коленей Юнги на диван, но не проснулся.       – Он еще не помнит Чонгука, – тихо сказал Джин. – Но он помнит Намджуна. Вчера он назвал его «отцом». И знаешь почему?       Юнги молчал, уставившись в пустоту.       – Потому что Намджун дал ему душу. А Чонгук… дал ему желание жить.       Джин подошел ближе. В его голосе не было обвинений – только боль и попытка достучаться.       – Юнги… то, что ты чувствуешь, – это настоящее. Но если ты будешь держать его здесь, скрывая от истины, ты убьешь в нем то, что сделало его живым.       И вдруг … тихий бархатный голос спросил:       – Кто такой Чонгук?       Юнги вздрогнул и резко оглянулся. Тае сидел на диване, завернутый в плед, с растерянными глазами. Его взгляд был мягким, но в нем плескалась тревога.       – Я… слышал ваш разговор, – он опустил глаза. – Это имя что-то для меня значит... Я это чувствую... Но я… не помню...       Юнги растерянно посмотрел на него, сердце альфы сжалось, и он вышел в лабораторию. А Джин подошел поближе и сел рядом с Тае.       – Это имя важно, потому что когда-то оно стало твоим компасом, Тае. Ты жил, потому что хотел его найти. Ибо верил в него. И… я думаю, что он все еще где-то рядом. И он тоже ищет тебя. Он важен для тебя.       Тае не ответил сразу. Он просто смотрел в пол, в какую-то точку между настоящим и прошлым, еще не успевая осознать все, что только-что услышал.       – А Юнги?.. – прошептал он, поднимая взгляд на Джина. – Он тоже важен?       Джин задержал дыхание. Но отвечать на этот вопрос должен был не он…              …Юнги стоял у окна, вглядываясь в мокрое от капель стекло. За окном где-то высоко в небе еще сверкали молнии – как эхо его внутренней бури. Джин вошел тихо, но Юнги его почувствовал еще до того, как тот сделал первый шаг.       – Юнги… – голос Джина тихий, но решительный. – Ты знаешь, почему я здесь.       Юнги молчит.       – Это не может продолжаться. Ты сам понимаешь. Тае... Он не принадлежит тебе! Он создан не для тебя! Он… любит Чонгука…       Юнги сжимает пальцы, стискивая их в кулаки и не оборачиваясь произносит:       – А если он не вспомнит? Если он не вспомнит его? – его голос глухой, словно задушенный.       – Вспомнит. Ему нужно немного времени. А ты... ты должен сделать правильный выбор. Ты же знаешь, что нужно сделать.       Тишина.       И тогда Юнги медленно оборачивается. Его глаза пылают, но в этом огне нет гнева. Там боль. Настоящая, обнаженная, как никогда не зажившая рана.       – Я снова должен отказаться, да? – шепчет он. – Опять? Как тогда?       Джин вздрагивает, но молчит.       – Я уже когда-то отказался от своих чувств. Когда-то давно. От тебя, Джин!       В глазах Джина возникает страх, который он пытается скрыть, но взгляд Юнги прорезает его насквозь.       – Но скажи... – Юнги делает шаг ближе, его голос становится мягче, глубже, чувственнее. – Стал ли ты от этого счастливее, Джини?       Джин опускает глаза. Его плечи немного напрягаются, и в воздухе зависает тяжелое, болезненное молчание. Ответ, в котором Юнги не нуждается – он уже его знает.       Джин отвернулся. В груди что-то резко сжалось, словно Юнги разорвал старую, давно зашитую рану. Он коснулся пальцами края стола, отыскивая опору, и закрыл глаза.              

***

             Шесть лет тому назад.       Лаборатория университета еще пахла краской и горячим пластиком. Юнги тогда еще не был так мрачен, а Намджун еще верил в то, что их проект сможет изменить мир. А Джин... он был между ними. Светлый, теплый, как тихая весна, в которой оба альфы искали убежища.       В тот вечер, когда заходящее солнце отражалось в окнах, Юнги сидел за роялем, еще стоявшим в центре холла, и, перебирая клавиши, напряженно поглядывал на дверь. Джин стоял сзади, держа в руках термос с чаем, который должен был согреть их на дежурстве в долгую осеннюю ночь. И тогда Джин сказал:       – Юнги… если ты скажешь, что хочешь, чтобы я остался, я останусь с тобой. И не пойду к нему…       Юнги поднял глаза, полные боли и гордости.       – Ты влюблен в него! И, наверное, будешь счастлив с ним. – Его голос был сухой и болезненный. – И я не смею просить тебя остаться. Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать.       Тогда Джин молча поставил термос на рояль, еще раз взглянул на Юнги – как будто прощался – и вышел. Он не вернулся в ту ночь…       А через несколько дней он уже работал бок о бок с Намджуном, вместе создавая новый проект.       …Но в его глазах на долгие годы пропал огонь…              

***

      

      Тишина между Юнги и Джином была оглушительной. В ней звучало все – несбыточное, несказанное, потерянное. И именно в этот момент в дверях появился Тае.       Он был босой, слегка растрепанный, в длинной футболке Юнги, спадавшей ему чуть ниже ягодиц, и в нем было что-то хрупкое, почти нереальное. Но... он все слышал.       – Ты… – его голос звучал мягко, почти удивленно. – Ты когда-то… отказался от своих чувств?       Юнги замер. Джин резко обернулся, но Тае уже сделал несколько шагов вперед.       – Я слышал, как ты говорил… о счастье. О боли, – Тае стоял совсем близко. Его взгляд остановился на Юнги, полный чего-то нового. Более глубокого. – Это… то, что вы чувствуете? Чувства? Ты… отказался от Джина? – Тае смотрит на Джина, потом на Юнги. – Почему?       Юнги хочется провалиться сквозь землю, скрыться, раствориться в воздухе. Джин делает полшага назад.       – Потому что думал, что так будет правильно, – отвечает Юнги честно. – Потому что думал, что… любовь – это дать человеку счастье. Дать выбор. Даже если не с тобой.       Юнги всматривался в глаза Тае, растерянный, молчаливый, в его взгляде огонь и страх.       – Я не понимаю до конца, – тихо качает головой Тае. – Но когда я вижу тебя… во мне что-то меняется. Вроде бы… сердце бьется быстрее. И страшно. Мне хочется быть рядом. Это… и есть любовь?       Юнги закрывает глаза. Эти слова ударяют больнее любой истины.       – Нет, Тае… – хрипло говорит он. – Это еще не любовь. Это эхо. Следы. Тень того, кем ты был. И если я позволю себе поверить в это… я украду тебя у того, кто тебя по-настоящему любит. У того, кого любишь ты…       Тае медленно кивает, словно обрабатывая информацию.       – А как ты думаешь… имею ли я право выбирать, если у меня теперь есть жизнь?       Тишина снова окутывает помещение.       Юнги смотрит на него. Его глаза уже не могут лгать.       – Имеешь, Тае. Теперь все зависит от тебя. От того, как ты чувствуешь и видишь…       Тае молчит. Его лицо спокойно, но в глазах что-то глубокое, нежное, непрочитанное. Он медленно протягивает руку и касается щеки Юнги.       – Но сейчас… я вижу только тебя!       И этого достаточно, чтобы сердце Юнги снова разлетелось на осколки…