Подари мне жизнь

            Детская площадка была наполнена светом яркого дня. Солнце мягко ложилось на качели, скользило по металлическим горкам, играло в волосах, смеющихся и бегающих вокруг детей. Воздух пах осенними листьями, травой и чем-то беззаботным, почти забытым.             Хае-Джун сидел на скамейке, немного наклонившись вперед, наблюдая за сыном.             Джунмин смеялся. Маленькие ручки уверенно держались за веревки качели, ноги разгоняли ее все выше и выше. Его смех был звонкий и чистый, заставляющий сердце сжиматься и улыбаться в ответ.             – Осторожно, – негромко сказал Хае-Джун, но в его голосе не было строгости. Только тепло. Тепло и забота, и подсознательный страх потерять.             «Он так похож на нее…» Эта мысль приходила каждый раз, когда он смотрел на Джунмина и видел ее черты в изгибе губ, во взгляде, в какой-то удивительной способности настаивать на своем...             Хае-Джун выдохнул и на мгновение закрыл глаза, словно позволяя себе этот короткий покой и воспоминания, которые грели его душу…             «Дженни…»             В последнее время ее имя всегда звучало в нем тихой мелодией, как нечто, что нельзя произносить вслух – только чувствовать.             «Ты сейчас смеялась бы… правда? Стояла бы там, у качелей, и запрокинув голову весело смеялась…»             Едва заметная улыбка коснулась его губ, болезненная, хрупкая. Он открыл глаза и посмотрел на Джунмина.             «Наш сын…– Сердце сжалось. – Ты оставила мне всю вселенную… и в то же время взяла половину меня с собой. Как я мог раньше быть счастлив без тебя? Без нашего сына? Как?»             Ему иногда казалось, что это несправедливо настолько, что даже мысль об этом резала изнутри. Взгляд снова мягко скользнул за движением качелей, и он улыбнулся Джунмину.             «Может быть… я еще увижу это не только в мыслях…» – Его пальцы едва заметно сжались. – «Я не знаю, где ты. И что с тобой? Но почему-то… не могу поверить, что это конец…»             Ветер тихо шевельнул его волосы. Где-то рядом упали пожелтевшие листья с дерева. Хае-Джун грустно улыбнулся.             «Я даже ни разу не назвал тебя любимой… Как же так? Почему я так поздно разглядел тебя…»             …И именно в этот момент телефон в его руке тихо звякнул, сообщая о сообщении на почтовый ящик. Обычный звук, но что-то внутри альфы сразу сжалось. Он на миг опустил взгляд на экран.             Сообщение.             От Джина…             Сердце пропустило удар и почему-то ему стало очень страшно, так страшно, что даже холод пополз по спине между лопатками.             Палец задержался на секунду… будто открыв это, он больше не сможет вернуться к этому миру, к этой площадке, к смеху сына… А потом коснулся экрана и открыл письмо.             Фото открылось резко и мир вокруг исчез.             Дженни…             Ее лицо было истощенным. Бледным. На виске след, словно от удара. Волосы взъерошены, губы немного потрескались…             Но глаза! Глаза были живыми. Темно-синие. Глубокие. Непокоренные. Она смотрела прямо в камеру, но, казалось, она смотрит сквозь нее, как будто прямо на него.             Хае-Джун прикрыл ладонью глаза и резко вдохнул.             «Она жива… Слава Богу, она жива! Но… что же они с ней сделали…»             Пальцы задрожали и непрошеные слезы появились в уголках глаз. Альфа быстро вытер их и украдкой посмотрел в сторону сына: «Ничего не заметил?..»             В последнее время мальчик был очень внимательный и замечал малейшие мелочи в смене настроения бабушки и Хае-Джуна. Джунмин не плакал, не устраивал истерик, казалось, он все понимал и молча переживал свое детское горе разлуки с мамой. С того момента, как исчезла Дженни и в его жизни появился этот красивый мужчина, он просто не отпускал Хае-Джуна ни на шаг, поэтому в один вечер, когда альфа уже собирался прощаться, мама Дженни просто сказала: «Останься здесь… Иногда Джунмин просыпается ночью и зовет маму… и тебя.» И он остался…             Альфа провел пальцем по экрану, словно мог коснуться Дженни. Словно мог убедиться, что это не иллюзия. Под фото было короткое сообщение от Джина:             «Мы ее нашли. Держат в Комитете. Времени мало. Готовимся к борьбе. Не светись…»             Хае-Джун замер.             Шум детской площадки вернулся резко – смех, крики, скрип качелей.             Как будто два мира столкнулись в одной точке. Он поднял глаза: Джунмин все еще смеялся. Летел вперед, назад, не зная ничего о боли, о плене, об угрозе, о только начинавшейся войне.             Альфа медленно поднялся, сжал в руке телефон.             «Она держится… Она ждет… Надо что-то делать…»             Его взгляд потемнел.             – Джунмини, – позвал он сына.             Мальчик обернулся, улыбаясь, с раскрасневшимися щеками.             – Что?             Хае-Джун смотрел на него несколько секунд, а потом подошел, остановил качели и осторожно подхватил его на руки, его рука нежно легла на маленькую щечку сына.             – Мы уже пойдем, – сказал он, вглядываясь в внимательные детские глаза. – Хорошо?             – Куда? – удивленно спросил Джунмин.             – Домой. Мне нужно ехать на работу, так что ты останешься с бабушкой. Договорились?             Мальчик глубоко выдохнул и грустно посмотрел на альфу, а потом вдруг спросил:             – Ты пойдешь искать маму?             Хае-Джун на мгновение закрыл глаза, пытаясь овладеть своими эмоциями, затем открыл и коротко кивнул:             – Да.             Мальчик кивнул в ответ, прижался к нему и зарылся носом в шею альфы, вдыхая такой знакомый и родной запах кассии. А Хае-Джуну захотелось поднять голову вверх и завыть… Взвыть в небо, глубоко, протяжно, от того, что он ничего не может сейчас сделать, чтобы вернуть Джунмину его маму и… свою любимую…             Или может? Ведь он сильный, ловкий, умный, имеет отличную подготовку спецназа… Так, может, его навыки тоже пригодятся, и он поможет спасти Дженни? Мысль созрела неожиданно и уверенно: «Я позвоню Чонгуку и предложу им помощь… Я не могу сидеть и просто наблюдать, иначе я просто с ума сойду…»             Альфа отнес малыша домой, поцеловал, спросил, что принести ему вечером «от Котика» и Джунмин побежал переодеваться. Мама Дженни стояла у столика и внимательно смотрела на альфу.             – Что? – только и смогла она выжать из себя, и подняла на него глаза, полные немого ожидания.             – Она жива… – только и смог он ответить.             Женщина закрыла рукой рот и тихо заплакала. Он обнял ее за плечи, прижал к себе и тихо добавил почти шепотом:             – Они держат ее в плену… Я попытаюсь помочь. Берегите Джунмина и ничего ему не говорите. Хорошо? У него и так интуиция альфы, которая никогда не подводит, так что нам нужно держаться. Договорились?             Уже на пороге он обернулся:             – Я буду держать вас в курсе…             – Береги себя, сынок! Мы будем ждать… – ответила женщина.             И от этого ее «сынок» сердце альфы залилось слезами… Он кивнул и быстро побежал по лестнице вниз.             Хае-Джун выскочил на улицу и вдохнул так резко, что прохладный воздух больно ударил в грудь, но он даже не обратил на это внимания. Внутри него все уже пылало тревогой, надеждой, страхом, сжимающим горло. Пальцы немного дрожали, когда он доставал телефон, но движения оставались четкими, почти механическими. Он нашел нужный контакт сразу.             Гудки тянулись невыносимо долго и каждая секунда, казалось, растянулась на час по ощущениям. Один. Второй. Третий…             – Слушаю, Хае, привет! – голос Чонгука раздался ровно, собранно, но в нем чувствовалось напряжение, скрывавшееся под видимым спокойствием.             Хае-Джун закрыл глаза только на мгновение, словно собирался с силами.             – Чон привет. Это я. Мне написал Джин… Я знаю о Дженни.             На том конце воцарилась тишина. Она не была пустой, она была тяжелой, насыщенной эмоциями и словами, которые никто не решался произнести вслух.             – Она жива, не волнуйся! – наконец сказал Чонгук.             И в этих словах было столько скрытых эмоций, что Хае-Джун на секунду потерял способность дышать.             – Жива... – повторил он, и голос предательски сорвался.             Он сжал зубы, заставляя себя вернуть контроль и покой в ​​голосе:             – Я не буду сидеть в стороне, Чонгук, – твердо сказал он. – Я пойду с вами!             Пауза в телефоне была невыносимо длинной. Затем приглушенное движение, словно Чонгук прикрыл микрофон и до слуха Хае-Джуна донеслись отрывки голосов – напряженные, резкие. Намджун говорил спокойно, но твердо, Чимин что-то эмоционально отрицал, а голос Юнги звучал коротко и резко, как удары хлыста.             Хае-Джун стоял посреди улицы, не чувствуя ни холода, ни шума вокруг. Все его существование сузилось до этого разговора.             – Хае-Джун, – наконец снова раздался голос Чонгука. – Слушай внимательно.             – Я слушаю.             – Ты нам нужен. Но не во время этой операции. Ты будешь работать не в команде…             Слова попали в мозг. Но сознание отказалось их принять...             – Что значит «не в команде»? – в голосе Хае-Джуна появилась сталь. – Я подготовлен! Я прошел полный курс обучения спецназа! Я разбираюсь в компьютерных сетях и биологических объектах! Я хочу найти и спасти ее! Я могу…             – Именно поэтому, – перебил его Чонгук, и в этом «именно поэтому» было больше смысла, чем в долгих объяснениях. – Ты нужен нам не там!             Хае-Джун умолк, но внутри него бушевал тайфун чувств.             – Подумай, – продолжил Чонгук уже тише. – Они держат Дженни. Если они узнают о тебе… Они уже и так знают о вашем сыне, Джунмине… о ее матери…             Он не договорил, но этого и не требовалось. В голове Хае-Джуна все сложилось мгновенно, но вопросов меньше не стало.             – Откуда вы знаете о Джунмине??? Что он мой… сын? – удивление альфы было искренним и рядом с удивлением чувствовалось непонимание. Он ведь и сам лишь несколько дней назад узнал об этом.             – Ну, мы здесь не гуляли, как видишь. Так что просто доверься нам. Семья – это сейчас рычаг, давление, способ вызвать боль, принудить к сотрудничеству…             Хае-Джун медленно провел рукой по лицу, пытаясь собраться:             – Черт… – выдохнул он хрипло.             – Ты понимаешь? – пытаясь быть спокойным, продолжил Чонгук.             – Понимаю, – ответил Хае после паузы. И в этом слове было принятие, тяжелое, почти физически болезненное. – Что мне делать?             На этот раз голос в трубке изменился. Похоже, кто-то рывком забрал у Чонгука телефон:             – Исчезнуть, – Хае-Джун услышал в трубке голос Юнги.             Его тон был холодным, четким, без эмоции, но именно это и показывало, насколько все серьезно.             – Сегодня. Сейчас. Забираешь ребенка и её мать – и исчезаешь.             Хае-Джун поднял взгляд в пустоту перед собой.             – Куда?             – У меня есть место, – продолжил Юнги. – В горах. Тайное бунгало. О нем никто не знает. Там вы будете в безопасности.             На миг Хае-Джун представил: тишина, удаленность от мира, отсутствие угрозы… и в то же время полная изоляция.             – Там есть все необходимое, – добавил Юнги немного мягче. – Запасы, автономия, защита.             – А связь с вами?             – Только электронная почта, – вмешался Намджун. – Никаких звонков. Никаких мессенджеров. Минимум следов.             Хае-Джун закрыл глаза. Внутри все протестовало. Его инстинкты требовали другого — идти, сражаться, вырывать ее из лап врагов своими руками!             Но рядом с этим было другое.             Джунмин!             Его маленькие руки, его голос: «Ты пойдешь искать маму?» И что он скажет ему? Что они прячутся? Он же не сможет оставить пожилую женщину с ребенком одних в горах…             Решение пришло совершенно внезапно, но он решил смолчать.             – Хорошо, – тихо сказал он. Это слово далось труднее любого решения в его жизни. – Я сделаю это.             На том конце кто-то выдохнул чуть слышно, но с облегчением.             – Мы пришлем координаты и маршрут, – сказал Намджун. – Ты не поедешь прямо. Сделаешь несколько смен направления.             – Я понял.             – И еще одно, – голос Юнги снова ужесточился и Хае-Джун напрягся. – Если что-то пойдет не так… если мы исчезнем…             – Не говори этого, – резко перебил он, но в голосе уже не было прежней уверенности, там появился страх.             – Слушай, – твердо продолжил Юнги. – Тогда ты не возвращаешься домой. Ты уезжаешь за границу вместе с ними, остаешься там и бережешь их. Это будет твоя задача. Но перед этим ты активируешь ссылку, которую мы тебе пришлем на почту. Ты активируешь её в том случае, если мы не выйдем на связь в течение следующих двух дней. Только в этом случае. Понял?             Тишина упала тяжелым занавесом. Хае-Джун стоял, глядя в никуда. Перед глазами снова появилось ее лицо. Дженни… Она жива. Где-то там, в том чертовом Комитете… Ждет…             – …понял, – прошептал он.             – Тогда не теряй времени, – тихо сказал Чонгук. – У тебя его мало.             Связь оборвалась.             Хае-Джун медленно выключил телефон. Его рука еще несколько секунд оставалась в воздухе, словно он не мог отпустить этот разговор. Вокруг шумел город, люди спешили куда-то, жизнь продолжалась, но для него все изменилось. Он больше не был просто тоскующим и ждущим известий мужчиной. Он стал тем, кто будет спасать то, что дороже всего… чтобы потом иметь шанс вернуть все. И даже если он сейчас уходит в тень, он уже твердо решил – это не бегство. Это подготовка. И он не будет стоять в стороне…             Не сейчас…