Подари мне жизнь

КОСС - Комитет ограничения сознательных систем (C.C.C.S. — Committee for the Containment of Conscious System)             В семь утра главный зал КОСС встретил своих членов холодным, безжалостным молчанием, которое не оставляло места ни для теней, ни для иллюзий. Оно обнажало накопившееся за ночь напряжение в каждом движении, в каждом взгляде, направленном на большой экран, где транслировалось изображение тайной лаборатории Мин Юнги.             Здание лаборатории на экране жило. Свет загорался в разных комнатах, гас, снова появлялся, и вместе с ним в окнах скользили нечеткие силуэты. Казалось, будто внутри постоянно кто-то двигается, перемещается, не давая возможности сосредоточиться на чем-то конкретном.             Хан Со-Йон стояла, упершись ладонями в стол. Ее осанка была идеальной, но напряжение уже начинало проскальзывать в голосе, когда она коротко приказала:             — Доклад!             Командир подразделения осады ответил немедленно, четко, хотя в его интонации чувствовалась скрытая тревога:             — Периметр под полным контролем. Ни один транспорт не покидал территорию. Движение в здании продолжает фиксироваться. Активность высокая.             Она несколько секунд молча смотрела на экран, наблюдая, как в очередном окне загорается свет.             — То есть, они еще не выехали? Странно… — ее голос стал тише, но холоднее.             — Вероятно, готовятся… — осторожно начал кто-то из членов Комитета.             — К чему? — резко перебила она. — К тому, чтобы мы потеряли терпение?             В зале воцарилась тишина. Никто не решился ответить.             Она медленно выпрямилась и перевела взгляд на собравшихся.             — Предложения?             Обсуждение возобновилось почти сразу. Кто-то настаивал на штурме, другие предостерегали от поспешных решений, говорили о риске потери контроля над объектами. Риске утраты «экспериментальных образцов». Голоса накладывались один на другой, создавая чувство напряженного хаоса, едва держащегося в пределах порядка.             — Хватит, — ее голос оборвал все мгновенно. — Устроили балаган здесь..             Тишина вернулась, липкая и тяжелая.             — Мы не будем штурмовать лабораторию. Пока, — холодно сказала она. – Они выйдут сами… Им просто нужно время, чтобы понять, что другого варианта у них нет.             Она сделала короткую паузу, словно отсекая эту тему и продолжила:             — Пока займемся другим. Делом Дженни.             Несколько человек переглянулись, молодая женщина со шрамом закусила губу, но возражений не прозвучало.             — Как только мы получим ТАЕ и ТЭСА, она нам больше не понадобится, — добавила она с почти безучастной уверенностью.             Нажав на кнопку связи, Хан Со-Йон приказала принести папку с делом Дженни, после чего обсуждение возобновилось. Все снова углубились в планы, сценарии, расчеты. Дверь тихо отворилась и на это почти никто не обратил внимание.             Секретарь зашел, как обычно, спокойно и уверенно. В руках он держал папку. Подошел к столу, положил ее перед председателем Комитета и отступил на шаг. Никто даже не прервал обсуждений.             Хан Со-Йон открыла папку, не поднимая глаз. Ее взгляд скользнул по первой странице — и вдруг остановился, словно споткнулся…             Фото… Очень четкое. Слишком жесткое. Кадры допроса. Свет лампы. Кровь на губах, синяки на висках, руки закованы в наручники… И взгляд — упрямый, мучительный, но не сломленный — Чонгук…             Ее пальцы замерли, а потом она резко пролистала на следующую страницу, будто пыталась исправить ошибку. Еще одно фото — Чонгука без сознания тянут по темному коридору…             — Я просила дело Дженни!, — сказала она резко, и в ее металлическом голосе появилось раздражение. — А это что?             Она подняла глаза — уже с готовностью выразить недовольство. И замерла…             Она узнала его не глазами. Подсознанием… и его запах… запах темной древесины, табака и ночного дождя… И это воспоминание ударило внезапно, резко, словно кто-то распахнул давно закрытую дверь…

            ***

            Несколько лет тому назад.

          То самое здание КОСС, но другой этаж. Доугое время. Другой свет — теплее, мягче, еще не пропитанный холодом контроля и безразличия. Он стоял посреди зала перед комиссией. Молодой. Более острый. Быстрый. Такой дерзкий и красивый альфа, горячий, но не безрассудный.             — Вы предлагаете предоставить системе автономную модель развития сознания? — один из членов комитета поднял бровь. — Вы понимаете, к чему это может привести?             Альфа не отвел взгляда:             — Да, — ответил он без колебаний.             — И все равно считаете, что это оправдано? — спросил один из мужчин отдела контроля.             — Я считаю, что это неизбежно, — спокойно ответил альфа. — Вопрос только в том, будем ли мы это контролировать и использовать… или будем бояться.             В зале прошел лёгкий шум. Хан Со-Йон молчала. Она наблюдала. Не за словами — за ним. За тем, как он стоит, как держит спину, как смотрит — прямо, без страха, без подхалимажа. Как наклоняет голову, когда кого-то слушает, как его непослушные волосы выбиваются из-под кепки… И что-то в ней… отозвалось… Нежелательно. Неправильно… Но слишком глубоко, где-то очень глубоко в душе...             — Это опасно, — сказал другой член комитета. — Мы не можем разрешить подобные эксперименты.             — Вы уже дали им зеленый свет, — спокойно ответил альфа. — И проводите их… Просто называете это иначе.             Несколько человек возмущенно зашевелились и именно тогда она впервые вмешалась:             — Хватит, — ее голос был ровным, но убедительным.             Тишина вернулась мгновенно.             — Продолжайте, Юнги! — сказала она, глядя только на него.             И он продолжил. Четко, вдумчиво, глубоко. Без страха! И каждое его слово было не просто доводом. Было вызовом системе и ей… Ей лично… Всему, что она строила годами.             Позже, в пустом коридоре, когда Юнги уже шел на выход, он вдруг услышал голос за спиной:             — Вы слишком уверены в своих идеях, Мин Юнги!             Он обернулся. Она стояла немного в стороне, в тени, но ее взгляд был таким же пронзительным, как и на заседании. Худощавая, стройная, привлекательная женщина неопределенного возраста, с холодным взглядом змеи перед броском и легким, тщательно скрытым запахом спелой вишни.             — А вы слишком неосторожны, — ответил он прищурившись. — Что если они узнают, кто вы? Всю жизнь на подавителях? Это рискованно…             Едва заметна пауза, когда она на минуту потеряла контроль над ситуацией, заглядевшись на его губы.             Она должна поставить его на место, должна остановить его, запретить все его разработки, но вместо этого…             — Осторожность сохраняет жизнь, — сказала она тише.             Он улыбнулся едва заметно:             — А страх — ее останавливает! Вам не тяжело все время жить на грани страха? — его взгляд был прямой и откровенный. Черные глаза сверкали скрытым сарказмом, умом и прямотой.             И в этот момент она почувствовала что-то непонятное. К нему… Это было молниеносно, почти незаметно, но оно прошло теплой волной по ее груди, и именно поэтому это было опасно. Семнадцать лет разницы… Она подавила это чувство сразу… Немедленно… Похоронила глубоко, даже не позволив себе его назвать…             — Вы талант, — сказала она холоднее, возвращая контроль. — И именно поэтому вам следует быть осторожнее, молодой человек.             — Или честнее, — ответил он, улыбнулся своей солнечной улыбкой и пошел к выходу.             А она осталась стоять и смотреть ему вслед немного дольше, чем должна была...

            … Несколько лет спустя…

                   Кабинет. Ночь. Свет только от лампы на столе и перед ней документы. Четкие официальные данные расследования:             «Угроза стабильности мирового порядка»             «Неконтролируемые разработки.»             «Рекомендовано: устранить физически, применив финальный протокол, с конфискацией материалов исследований, оборудования и закрытием лаборатории…»             Ее пальцы зависли над бумагами. На секунду. Только на секунду. В голове вспыхнул его взгляд и бархатный приглушенный голос: «Вопрос только в том, будем ли мы это контролировать… или будем бояться».             Она закрыла глаза. Это было неправильно, небезопасно, недопустимо. И… слишком поздно.             Ручка коснулась бумаги: «отстранить от работы» — четко написала она. И зачеркнула двумя линиями «устранить физически, применив финальный протокол»             Подпись.             Резкий росчерк.             Без колебаний.             Будто это ничего не значит для неё.             Но именно в этот момент она похоронила все его разработки, но спасла его…

                        … Несколько дней назад…

                   …Отчаяние и боль, которые накрыли её, когда ей на стол легла папка с фотографиями Юнги и констатацией смертельного ранения…             Этого не должно было произойти!             Не он был целью! Нет!             Но ни одна мышца не дрогнула на ее лице… Она продолжила четко и уверенно вести заседание, хотя казалось, что это она сама сейчас истекает кровью…

            ***

            Возвращение в настоящее ударило резко, как кнут. Хан Со-Йон смотрела на него. Живого и здорового. Он стоял сейчас перед ней и впервые за многие годы она не могла контролировать собственное дыхание. Потому что прошлое… не осталось в прошлом. Оно стояло перед ней и смотрело прямо в её глаза.             Председатель Комитета моргнула, будто пытаясь убедиться, что это не ошибка зрения.             — Это… что это значит? — ее голос впервые утратил четкость.             Альфа перед ней немного наклонил голову и улыбнулся почти незаметно, но достаточно, чтобы сомнение исчезло окончательно.             — Это невозможно… — прошептала она, и в этих словах уже не было той уверенности, которая только что наполняла ее голос.             В ее груди что-то резко дрогнуло и сжалось, настолько неожиданно, что она заметно сбилась с дыхания. И это было небезопасно. Недопустимо. Она не имела права так реагировать. Не здесь. Не сейчас… Ее пальцы медленно сжали край стола.             «Невозможно!» —Это слово вспыхнуло в голове автоматически, как защитная реакция. — «Я видела это видео…»             Взгляд на мгновение скользнул по его лицу — быстро, почти незаметно для других, но задержался на его руках слишком долго.             То же лицо… И одновременно — нет. Более жесткий, темный взгляд прищуренных черных глаз. Она резко отвернула голову, будто обожглась. И снова посмотрела на него.             — Это… какая-то шутка? — ее голос звучал ровно. Почти ровно. Почти. Но внутри уже начинало трескаться что-то очень старое и замурованное.             Сбой системы... Слабость… Ошибка…             Ее взгляд жадно скользил по его лицу, словно ища объяснения — маску, обман, любую логическую трещину, за которую можно было бы ухватиться.             — Ты… мертв…             В этот раз это звучало не как утверждение, а как отчаянная попытка вернуть контроль.             Юнги едва наклонился вперед, опираясь руками о стол, и его покой в ​​этой ситуации выглядел почти издевательством:             — Привет с того света, госпожа Со-Йон!             В зале будто исчез звук.             Несколько человек резко вдохнули, кто-то отодвинул стул, но Хан Со-Йон оставалась неподвижной. Лишь ее пальцы на столе снова медленно сжались, выдавая внутреннее напряжение.             У кого-то в зале сорвался нервный смех:             — Я же говорил, что тогда это мог быть только он! Только он!             А Хан Со-Йон уже не выглядела безупречной. Ее дыхание стало немного быстрее, плечи напряглись, а в глазах появилось то, чего там не было уже очень давно — растерянность.             — Как… вы здесь оказались? — с удивлением спросила она.             Это уже был не вопрос председателя Комитета, это был вопрос человека, впервые не понимающего, что происходит.             Юнги медленно выпрямился и обвел зал взглядом, задерживаясь на каждом кресле, словно давая им время понять ситуацию.             — Вот это и есть проблема, — сказал он спокойно. — Вы больше не понимаете, что происходит.             Он перевел взгляд на нее и посмотрел ей в глаза прямо, холодно, безжалостно:             — А значит… больше не контролируете ситуацию.             — Вы же… — один из членов Комитета не договорил.             — Мертвый? — Юнги едва улыбнулся. — Да, я уже слышал.             Несколько человек резко вскочили:             — Вызовите охрану!             Дверь открылась и в зал вошел охранник. Спокойный и собранный. Он закрыл дверь за собой, повернулся лицом к столу и снял фуражку:             — Не советую, — голос Тэхена прозвучал тихо, но в нем была такая сталь, что она просто врезалась в пространство. — Связь отключена. И звукоизоляция этой комнаты позволяет мне быть уверенным, что никто ничего не услышит.             Его взгляд скользнул по собравшимся.             — Садитесь.             И они… сели. Не сразу. Не все одновременно, но сели. Ибо в этом голосе не было угрозы. Там было что-то намного хуже. Уверенность и сила.             Юнги на мгновение перевел взгляд на Тэхен.             И залюбовался…             Спокойный. Собранный. Нет ни единого лишнего движения. Как будто не в центре опасной операции, которая может стоить им жизни, а там, где и должен быть. И эта тишина в нем… эта сила, не требующая доказательств…             «Какой же он невероятно красивый…» — мысль вспыхнула внезапно, нежелательно и слишком честно даже для самого себя. — «Сильный. Умный. Уверенный. Мой альфа с дыханием грозы…» — Юнги едва заметно прищурился, словно возвращая себя обратно в реальность.             Не сейчас…             — Садитесь, госпожа Со-Йон, — сказал он, снова глядя на нее. — Разговор будет долгим.             И это «госпожа» прозвучало почти как вызов. Она не двигалась несколько секунд. Смотрела на него. И в этот миг перед глазами вспыхнуло на долю секунды: темный пустой коридор и его голос: «А страх — его останавливает! Вам не тяжело все время жить на грани страха?». Она резко отсекла это воспоминание. Нет. Этого не существует...             — Я не привыкла получать приказы, — холодно ответила она.             Но все же… медленно опустилась в кресло. И снова позволила себе еще один короткий взгляд на него. Незаметный для других. Опасный для нее.             — Я не ошиблась в вас, — сказала она ровно. — Но теперь вы точно перешли границу!             В зале это прозвучало как обвинение, как приговор, но где-то глубоко там, куда она сама не смотрела… это означало совсем другое. «Я не имела права видеть в тебе большее. Я сама дала тебе шанс…»             Ее пальцы снова едва заметно сжались, и на этот раз она уже не позволила себе ни одной лишней мысли.             — Начнем, — сухо сказала она, возвращая контроль. — Так чего вы хотите, Мин Юнги?             Юнги не торопился.             Он дал возможность тишине немного затянуться, будто позволяя каждому в этой комнате осознать, что привычный порядок уже разрушен. Затем медленно выпрямился и перевел взгляд на стол, за которым сидели члены Комитета. Он смотрел не просто в лица, казалось, он читал их. Оценивал. Измерял страх, растерянность, попытки удержать контроль.             — Я думаю, — сказал он спокойно, — у нас есть несколько важных тем для разговора.             Голос его был ровный и спокойный, без давления, но в нем чувствовалась уверенность человека, точно знающего, что инициатива уже на его стороне.             Хан Со-Йон даже не наклонила голову:             — Вы ошибаетесь, — холодно ответила она. — Я не собираюсь вести с вами никаких переговоров. Я требую выдать ТАЕ, Чонгука и ТЕСА в распоряжение Комитета! А Вам—сдаться добровольно.             Никакой паузы. Никаких сомнений в интонации. Она вернула себе контроль настолько быстро, что это могло бы ввести в заблуждение любого. Но точно не его! Юнги чуть усмехнулся. Той самой улыбкой, в которой всегда было немного насмешки и немного вызова.             — Тогда советую вам хотя бы досмотреть папку до конца, — сказал он почти непринужденно. — Вы ведь не любите делать выводы, не ознакомившись со всеми материалами.             В зале снова стало тихо. Кто-то напрягся, кто-то перевел взгляд на папку на столе. Хан Со-Йон не двигалась несколько секунд, словно решала, стоит ли играть по его правилам. Потом медленно потупила взгляд и ее пальцы легли на открытые страницы. Она начала листать страницу за страницей. Сначала — холодно, механически. Ее глаза скользили по строчкам, по фото, по отчетам. И казалось, она вернула себе контроль. Почти. А потом — она остановилась…             Последнее фото… Ее пальцы замерли, дыхание снова едва заметно участилось и в воздухе появился едва ощутимый запах спелой вишни… Запах ее волнения…             На снимке  был он.             Юнги… Окровавленный. Неподвижный. Его тело выглядело почти бездыханным, а темная кровь растекалась по ткани, пропитывая все вокруг раны и образуя лужу на земле. И руки, чужие руки, державшие его. Руки ТАЕ… Его лицо — напряженное, сосредоточенное, почти отчаянное. И этот контраст… Между жизнью и пределом смерти… Между контролем и тем, что уже невозможно контролировать.             В груди Хан Со-Йон резко вспыхнула боль. Настоящая, не контролируемая и на долю секунды она позволила ей вырваться наружу – коротким, глухим вздохом, который она не успела сдержать. Это было слишком. Слишком реально. Слишком… личное…             Она захлопнула папку и сразу выпрямилась, будто это движение могло вернуть ей уверенность. Ее лицо снова стало холодным, собранным, почти непроницаемым. Только в глазах еще на мгновение остался тот самый треснувший отблеск, который она сразу спрятала.             — И что вы пытаетесь этим доказать? — ее голос снова стал ровным, словно ничего не произошло. Словно она только что не увидела собственных решений, материализованных в кровь и насилие.             Юнги смотрел на нее внимательно. Слишком внимательно. И на мгновение в его взгляде появилось что-то новое. Не мягкость, но… понимание. Он увидел этот вздох, эту микросекунду слабости. И этого было достаточно.             — То, — подняв голову, сказал он, — что вы уже проиграли... И даже не поняли, когда именно.             Тишина снова зависла в зале и в этот раз она была еще тяжелее. Председатель Комитета еще несколько секунд держала папку закрытой, словно ее вес мог удержать то, что она только что увидела, под контролем, но ее железная логика уже работала. Она снова открыла папку и медленнее, внимательнее остановилась на последнем фото. На этот раз она не отводила взгляда. Она смотрела, как специалист. Как человек, который годами подписывал подобные отчеты, оценивал риски, определял границу между жизнью и «запланированными» потерями. И эта граница на фото была очевидной.             Слишком велика была кровопотеря. Слишком очевидным ранение. Слишком неестественным угол тела. Слишком пустое и безжизненно бледное лицо. Это не было состояние, из которого возвращаются! Это был конец…             Она медленно подняла глаза на Юнги. Теперь в ее взгляде не было раздражения. Не было даже злости и страха. Только холодная, острая потребность понять.             — Как тебе удалось выжить? — спросила она прямо.             Юнги слегка наклонил голову, словно рассматривая ее вопрос изнутри и ответил так же спокойно:             — А я… не выжил…             Несколько человек в зале резко охнули, но он даже не перевел на них взгляд.             — Я умер… — добавил он тише. — На время… Мое тело умерло…             Он немного помолчал. Его глаза оставались спокойными, почти пустыми.             — Но мое сознание… выжило!             Эти слова дошли до всех членов Комитета, но никто в зале ничего не понял. Казалось, и Хан Со-Йон никак не могла это осознать… И в этот момент что-то щелкнуло в ее голове. Быстро. Четко. Как хорошо настроеный механизм, вдруг получивший отсутствующий фрагмент. Она резко выдохнула:             — Капсула… — почти прошептала она, но уже через секунду голос вернул четкость. — Вы регенерировали тело и перенесли сознание в цифровое пространство?             Ее взгляд загорелся осознанием невероятного:             — Но ведь это невозможно!, — резко добавила она, и теперь в голосе впервые прозвучало что-то похожее на удивление и восхищение. – Смерть необратима…             Это было не просто утверждение. Это была основа. Закон! То, на чем держалась вся логическая система, которую она строила.             Юнги криво улыбнулся. Медленно склонил голову на бок. И в этой улыбке было что-то поистине опасное.             — Вот видите, — сказал он, пристально глядя прямо ей в глаза, – в этом и проблема! Вы слишком долго верили, что устанавливаете и знаете все правила.             Его голос стал еще тише.             — А мы просто начали их переписывать.             Казалось, в зале стало холоднее. Это было столкновением двух реальностей и одна из них… сейчас стремительно летела в бездну...             — Это невозможно!.. Ни одна наша попытка… — начала она резко и вдруг оборвала себя, словно натолкнулась на собственную мысль. – Что ты видел там?             — В цифровом пространстве? — Юнги снова улыбнулся, и эта улыбка была слишком легкой для этой комнаты. — Могу устроить вам экскурсию. Хотите? Главное — выжить там и вернуться оттуда в здравом уме!             В зале кто-то нервно сглотнул. Кто-то отвел взгляд. Но никто не заговорил.             Юнги шагнул вперед. Неспешно. Уверенно.             — Вы ведь думали, что это просто хранилище данных, да? — его голос стал тише, но от этого только острее. — Серверы. Архивы. Закрытые уровни доступа. Контроль.             Он наклонил голову и обвел глазами членов Комитета:             — Я тоже так думал. Пока не оказался внутри… Внутри вашей системы…             Хан Со-Йон не отводила от него взгляда. Ее лицо оставалось холодным, но пальцы на столе едва заметно задрожали.             — Вы не могли получить доступ к внутренним сегментам, — ровно сказала она. —Они изолированы.             — Были! — коротко бросил Юнги.             И эта одна маленькая поправка прозвучала хуже любой угрозы. Он уверенно перевел взгляд на других членов Комитета.             — Вы любите называть это "контролем сознательных систем", — продолжил он. — Хорошее название. Чистое. Почти благородное.             Его глаза стали холоднее.             — Особенно, если не заглядывать в папки, глубже третьего уровня доступа…             Один из мужчин резко напрягся, другой нахмурился.             — Вы не понимаете, о чем говорите, — бросил кто-то из них. — И какой ящик Пандоры собираетесь открыть!             Юнги даже не взглянул в его сторону:             — Об экспериментах с принудительной интеграцией сознания? – спокойно продолжил он. — О попытках взломать личность и переписать ее под заданную модель? О «неудачных образцах», которые вы не утилизируете… а храните в изолированных сегментах как цифровые обломки? — добавил он тише.             Кто-то резко поднялся.             — Это конфиденциальная информация!             — Была, — снова спокойно исправил Юнги. — Но может легко появиться в свободном доступе…             Его голос не повышался, ему это было не нужно.             — Вы создаете искусственное сознание… — он сделал паузу, — и сами же его калечите, когда оно не отвечает вашим ожиданиям.             Хан Со-Йон молчала, но теперь ее взгляд был другим. Более острым. Более опасным. Ибо она уже поняла масштаб утечки...             — Вы преувеличиваете, — холодно сказала она.             — Нет, — тихо ответил Юнги. — Я недоговариваю.             И это прозвучало еще страшнее для них.             — Вы думаете, что контролируете систему, — продолжил он. — Но на самом деле вы просто прячете от себя то, что уже вышло из-под вашего контроля.             Его взгляд на секунду задержался на ней и в этой секунде было что-то личное:             — Я видел их, — тише добавил он. — Тех, кого вы списали… Они не исчезли…             В зале повеяло холодом. По-настоящему. Ибо это уже не было материалом. Это было свидетельством.             — И хуже всего, — Юнги наклонил голову, — что некоторые из них до сих пор помнят...             Тишина стала тяжелой и густой. Хан Со-Йон медленно вздохнула и впервые за все время не сразу нашлась, что ответить. Ибо теперь это была не просто угроза, это была реальная утечка информации. Контроль Комитета… начинал рассыпаться.             А он, Юнги, стоял здесь перед ними, как живое доказательство их уязвимости.