Подари мне жизнь

Чонгук стоял на крыше лаборатории, опираясь руками на холодные перила. На улице царила тишина, город словно замер в уютной истоме после бури, пронесшейся над их жизнями. Но буря в его душе не утихала.             Он видел, как Тае мило наблюдал за Юнги. Как следил за тем, как они что-то обсуждали с Тэхеном — спокойно, сосредоточенно, внимательно, восхищенно. Чонгук видел, как Тае немного наклонил голову, как пальцами поправил прядь упавших ему на лоб волос, как закусил губу и улыбнулся. И как Юнги посмотрел на него, на Тае… чуть дольше, чем нужно…             И этого было достаточно, чтобы внутри Чонгука вспыхнуло что-то темное и громкое. Что-то, что заставляло его душу дрожать и страдать… Ревность…             — Ты куда побежал? И почему ты снова напряжен и молчишь? — тихий голос Тае за спиной заставил его вздрогнуть.             Альфа не обернулся.             — Не хочу портить тебе праздничное настроение, — буркнул Чонгук.             — Уже испортил. — Тае остановился рядом, но не коснулся его. — Что не так?             Чонгук повернулся медленно. Его глаза были грустными, полными боли и тяжелых мыслей, которые он давно держал в себе. Пытался от них избавиться, но не мог…             — А ты не догадываешься? — голос был хриплым. — Я вижу, как ты на него смотришь! Как ты слушаешь его!             — Кого? — удивленно повернулся к нему Тае. — На кого?!!             — Да на Юнги, конечно! Ты думаешь, я не вижу? Да? — почти взорвался альфа и запах его темного уда и мокрой кожи угрожающе повис в воздухе.             Несколько секунд Тае удивленно всматривался в глаза альфы, а потом покачал головой и положил руку ему на плечо.             — Чонгуки! Юнги важный человек. Я ему признателен!!! Безгранично. — Тае говорил спокойно, но в глазах появилось понимание. — Но это не то же самое…             — А что «то же», Тае? — Чонгук подошел ближе, напряженно. — Кто я для тебя… просто часть прошлого. А все, что сейчас, — это другая жизнь, другие люди… А я так…             Тае молчал, его губы слегка дрожали.             — Я так  боялся тебя потерять! Да, боялся! — Чонгук прошептал это едва слышно. — А теперь боюсь еще больше — ты, кажется, уже не тот, кого я знал. И я не знаю, имею ли я еще на тебя право…             Тишина. Солнце светило ярко и окутывало теплом. Лес вокруг был разрисован в яркие краски ранней осени и только холодные порывы ветра, словно ревность, задували в душу Чонгука и не давали ему покоя.             Тае покачал головой, а затем шагнул навстречу альфе. Один шаг. Второй. И его руки легли на лицо Чонгука — нежно, как  и прежде.             — Я изменился, Гуки… Но чувства… — он коснулся лба Чонгука своим. — Они остались. Просто... сейчас они глубже. Более болезненные. Более живые. И я тоже не знаю, как с этим справиться.             Чонгук закрыл глаза.             — Ты справься со мной, Тае! Не с ними. Со мной.             Тае ответил не словами, а действием — он просто обнял его крепко, спрятал лицо в шее, вдохнул его запах и его собственный аромат белого мускуса, дрожащей сирени и магнолии вдруг прорвался сквозь блокаторы и накрыл сознание альфы возбуждая и забивая дыхание.             Тае стоял так близко, что Чонгук мог почувствовать каждое дыхание на своей коже. Он немного отстранился и заглянул в глаза омеге. Тае смотрел с таким теплом и любовью — между ними не осталось ничего: ни страха, ни ревности, только молчаливое желание быть ближе.             Тае вдохнул глубже запах своего альфы, словно готовясь нырнуть с головой. Его губы дрожали, когда он медленно наклонился ближе. Между ними не осталось и сантиметра — прикосновение, мягкое, почти нерешительное… но что-то взорвалось внутри. Теоретические знания в мгновение ока растворились под нажимом живых ощущений: тепло, сладкий дрожащий ток, пробежавший по всему телу, легкий стон, который Тае даже не заметил в себе, дрожащие, обхватившие шею Чонгука, руки.             Чонгук не выдержал и углубил поцелуй, его губы нежно, но уверенно накрыли губы омеги. Тае ответил все еще неумело, но искренне, с той чистотой, которая способна сломить даже самые отчаявшиеся сердца.             Они целовались долго, забыв, где они, кто рядом, что существует еще что-то, вне этого момента. Тае чувствовал, как у него дрожат пальцы, сердце бьется слишком быстро — и это было здорово. Он осознал: его душа — настоящая и живая — именно сейчас говорит самые громкие слова. Когда они наконец отступили друг от друга, едва касаясь лбами, Тае прошептал:             — Теперь я понимаю, почему люди теряют голову из-за любви…             Чонгук улыбнулся, еще немного растерянно, с влажными губами.             — А я, кажется, только что потерял свою окончательно.             Чонгук взял Тае за руку, пальцами ласково скользя по его запястью. Их дыхание постепенно успокаивалось после поцелуя, но между ними оставалась новая хрупкая связь  теплая и  живая.             — Тае… — прошептал Чонгук, взглянув ему в глаза. — Если бы ты мог сделать что угодно… увидеть, почувствовать, что бы это было? Что бы ты хотел?             Тае опустил взгляд. Его пальцы сжались в легком движении. Он задумался.             — Мне часто снятся сны. Они… очень четкие. Там я хожу босиком по берегу моря, где песок теплый и вода немного щиплет кожу. Ветер играет моими волосами, и кто-то смеется рядом… Ты… Тогда я ложусь на траву, слышу запах дождя в воздухе и смотрю на облака в небе… А еще — хочется увидеть небо без фильтров со вспышками северного сияния… Ощутить, как кожа обгорает на солнце… Как болят ноги от долгой ходьбы. И… как это  — уснуть в твоих объятиях. Без мыслей. Просто быть рядом… Быть… твоим…             Чонгук сглотнул комок в горле. Ему хотелось обнять Тае еще раз, вложить ему в ладони весь мир, о котором тот мечтал.             — Мы найдем способ осуществить все твои мечты, — пообещал он. — Я сделаю все… Возможное и невозможное, чтобы ты был счастлив, Тае… И был счастлив со мной…             Неожиданно тишину разорвал звонок в дверь лаборатории… Черные глаза Тае стали большими и в них снова появился страх.             — Пойдем вниз, надо узнать, что там... — альфа крепко сжал руку Тае и они побежали вниз по лестнице.             …Дверь лаборатории звенела тревожным сигналом. Мониторы мигали. Все собрались у них в напряженном ожидании. На экране камер наблюдения — обычный курьер, в униформе, с коробкой в ​​руках.             — Пакет на  имя Ким Намджуна, — сказал он просто.             Тае мгновенно сжался. В комнате застыла тишина.             — Только Комитет знает, что он здесь… — тихо сказал Хосок.             Все мгновенно собрались мысленно, взгляды пересекались в молчаливом понимании: сейчас что-то изменится.             Намджун, как тень, уже шел по лестнице вниз. Джин следовал за ним — его лицо было сосредоточено, руки сжаты в кулаки. В воздухе висела тревога.             — Что, если это не просто пакет? — пробормотал Чимин.             — Это их решение. Или приговор, — отозвался Юнги с уверенностью, в которой скрывалось скрытое беспокойство.             Тае стоял рядом с Чонгуком, прислонившись к нему плечом. Он чувствовал, как тот напряженно держал его за руку.             — Что бы там ни было... И чтобы не случилось, — прошептал Чонгук, — я не отпущу тебя.             Намджун вернулся в лабораторию с небольшой картонной коробкой в ​​руках. Она была обычная, даже не опломбированная. Но ее легкость казалась тревожной. Как будто внутри — не предмет, а что-то неизвестное и опасное.              — Не открывай, — произнес Хосок резко. — Надо проверить.             —  А если там бомба? — прошептал Чимин, прижимаясь к нему. — Они знают, что мы все здесь.             — Если она взорвется, — спокойно отозвался Юнги из угла, расслабленно откинувшись в кресле, — все интерактивное пространство будет затоплено компроматом на Комитет. Я об этом позаботился. Их секреты выльются в общий доступ в течение минут. Так что... вряд ли они так глупы. Открывай!             И даже эта уверенность не сняла напряжения. Воздух гудел от молчаливой тревоги. Намджун положил коробку на стол и осторожно открыл крышку. Все затаили дыхание.             Внутри два плотно заклеенных конверта и восемь сертификатов. К каждому прикреплена пластиковая карта — как удостоверение личности. Чистые, блестящие, с голографическим знаком государственного реестра.             — Что это…? — тихо прошептал Джин, заглянув через плечо.             Намджун взял первый запечатанный конверт. Держа его с краев, разрезал ножом. Все смотрели, не моргая.             Вытащил лист светло-голубого цвета и развернул его. Его глаза пробежали строчки. Брови удивленно сдвинулись. Затем он начал читать вслух:             «Уважаемый доктор Ким Намджун. Комитет по надзору за технологиями самосознания принял решение официально завершить расследование по делу Лаборатории 09. В связи с предоставленными данными и исключительными техническими достижениями, считаем целесообразным: 1. Официально регистрировать ШИ-носителей Ким Тэхена и Ким Таехена как граждан государства со всеми правами и гарантиями. 2. Предоставить всем участникам эксперимента полную амнистию и закрыть дела из-за отсутствия состава правонарушения. 3. Возобновить финансирование лаборатории 09, а также предложить вам, доктораэу Ким Намджуну, и доктору Мин Юнги, контракт на кооперацию с государственными структурами для разработки этического кода будущих моделей ИИ. Контракт прилагается.»             В комнате наступила полная тишина. Даже мониторы остановились на одном кадре — лице уже ушедшего курьера.             — Они согласились, — прошептал Джин. — Они реально согласились! Всем хочется бессмертия…             — А второй конверт? — голос Хосока звучал глухо.             Намджун медленно открывает второй конверт. Все снова затихают, как на уроке, в ожидании результатов контрольной.             — Удостоверение личности… — читает он вполголоса. — И водительские права. Для… Тае и Тэхена.             Юнги фыркает:             — Права? Какие права? Они даже за рулем не сидели!             Намджун слегка улыбается, продолжая:             — «Удостоверения будут активированы после успешной сдачи экзамена по вождению. Теоретическая часть будет автоматически учтена как сданная, исходя из уровня когнитивных функций обоих субъектов.»             — Ну вот, — ворчит Намджун. — Им даже зубрить не надо! А я когда-то пять раз теорию пересдавал…             — Спасибо, Намджун, твоя поддержка бесценна, — шепчет Тэхен с едва заметной улыбкой.             Намджун извлекает еще один лист и читает вслух:             — «Каждому из восьми участников эксперимента предлагается официальный пост в обновленной Лаборатории 09. У вас есть право выбора: согласиться на предложенную должность или выбрать альтернативный путь.             Финансовая компенсация за моральный ущерб уже перечислена на персональные счета. Аванс за участие в проекте будет перечислен сразу после подписания соглашения о сотрудничестве.             Рекомендуем использовать часть средств для приобретения транспорта, недвижимости или обучения в соответствии с профилем лаборатории.»             Чонгук поднимает брови:             — Это… звучит почти как благодарность.             — Или взятка, — добавляет Хосок. — Но из тех, которые приятны.             — Я согласен, — отзывается Джин, держа свою карточку под светом лампы. — Наконец-то полезное что-то можно купить. К примеру, мороженницу. Интересно, в какую сумму они оценили наш моральный ущерб?             Все засмеялись. Напряжение медленно падает. Они собираются вокруг стола, рассматривая удостоверения, карточки, шутя друг над другом.             И только Юнги сидит в стороне, на краю стола, недовольно сморщив нос и что-то тихо бубнит.             — Ну чего ты ворчишь снова, Юнги? — весело бросает Джин.             — Потому что им и права, и удостоверения, и карточки, — кивает он в сторону Тае с Тэхеном. — А я, между прочим, все это заслужил потом, без искусственного интеллекта в голове.             — Но с большим количеством кофеина в крови, — подкалывает Хосок.             — Именно поэтому я все еще жив, — вздыхает Юнги. — А еще — эти два сумасшедших точно купят себе что-то с неоновой подсветкой. Я уже вижу это: кабриолет цвета перламутровой фуксии с огоньками и голосовым управлением типа «Хочу есть — вези меня в ресторан».             Тэхен смотрит на него абсолютно серьезно:             — Ты просто завидуешь, потому что мы будем модными и современными!             Юнги не удерживается — хмыкает и отводит глаза, чтобы не выдать улыбку.             Между тем Тае осторожно крутит свою карточку в пальцах. Его глаза блестят. Он шепчет Чонгуку:             — У меня есть настоящее имя? И права? И… деньги? Все то, за что я долго боролся? Стать человеком? И теперь… я настоящий?             Чонгук мягко касается его руки:             — Ты был настоящим всегда. Просто теперь этот мир официально признал это.             Юнги улыбнулся — тихо, и произнес с усталой горечью в голосе.             — Они прогнулись. Потому что мы сильнее, чем казались.             — Или они просто испугались… — добавил Хосок. — Всего того, что ты накопал на них…             Но сейчас это не имело значения. У каждого из них в руках было что-то подлинное. Карточки. Имя. Гарантия. Возможность быть. И жить своей жизнью.             Тае держал свою IDкарту осторожно, как хрусталь. Он смотрел на нее — на собственное фото, на имя, выгравированное серебряными буквами, — и все шептал:             — Это… я? Это… я? Я?             Чонгук коснулся его плеча, обнял и прижал к себе:             — Это ты. И теперь все для нас только начинается.             …Они сидят в кругу, кто-то на стульях, кто-то на полу, некоторые, как Чонгук, прислонились к стене рядом с Тае. Карточки блестят в свете ламп, как символы новой жизни. Намджун кладет последний лист из конверта на стол:             — Здесь нужно просто поставить галочку: «Согласен» или «Отказываюсь». И подпись. Только формальность, но… важна. Это согласие на работу в лаборатории…             — Начнем с тебя, — обращается Джин к Юнги. — Ну что, гений? Лаборатория или рыбалка на пенсии?             — Это мой проект и моя лаборатория!!! Если я уйду, все это снова развалится. Без меня вы словно санки без тормозов на ледяной горке, — вздыхает Юнги. — Я остаюсь. Но прошу: без неонового кабриолета в лабораторном гараже. Я этого не потерплю…             — Это был план "Б", — бормочет Тэхен. — А что, с подсветкой красиво... Я там, где ты, Юнги... Всегда!             И он ставит галочку и подпись под документом.             — Я знал! — бросает Юнги, глядя на потолок. — Мне, кроме черного хода, еще бомбоубежище здесь надо построить.             Джин смеется и ставит галочку с широким росчерком подписи:             — Я остаюсь. Я чувствую, что здесь мой дом. И Намджун. И вы… Кто-то должен вас кормить и следить, чтобы вы не заснули лицом в пробирках и клавиатурах…             — Что за дом без ежедневного ада, — вздыхает Юнги, но в его голосе все слышат мягкость и удовлетворение.             — А я? — говорит Хосок. — У меня есть талант убеждать инвесторов. И музыка. И я тоже оказывается что-то помню из универа и могу быть полезным… И я хочу, чтобы здесь было весело. И… я люблю вас всех…             — Если ты начнешь ставить диско-шары в коридорах, я уволюсь или уволю тебя, — предупреждает Юнги.             — Договорились, хен, без шаров, но с кофейным автоматом, — смеется Хосок и ставит галочку и подпись.             — Я тоже остаюсь, — говорит Чимин. — Здесь я окончательно понял, кем хочу быть. И с кем. Взгляд его невольно скользит к Хосоку.             — Мы обсудим это после совещания, — бросает тот в ответ и подмигивает.             Намджун немного колеблется, но наконец ставит подпись и кладет ручку на бумагу:             — Я остаюсь. Ибо исследования еще не закончены. Потому что мир еще не готов, но уже почти… И я не хочу, чтобы за нас все решали.             Все смотрят на Чонгука и Тае.             Чонгук молчит, а Тае спрашивает шепотом:             — А мы можем остаться здесь вместе?             — Да, — отвечает Намджун. — Вам не нужно выбирать порознь. Вы — пара. Уникальная. Вы — история, которая уже изменила мир.             Тае медленно ставит галочку. Чонгук — за ним.             Юнги хмыкает:             — Ну вот. Все остаются. Снова не с кем будет играть в покер, потому что все знают мои эмоции по  на уровне микросхем.             — А мы научим Тэхена, — улыбается Тае. — Он еще не умеет подигрывать, будет честным соперником.             — Тогда я уже чувствую запах поражения, — бормочет Юнги, поглядывая из-под нахмуренных бровей на Тэхена, но в его прищуренных глазах — удовольствие, как у разнеженного кота.             И в комнате воцаряется не просто тишина — а новое чувство. Надежда. Уверенность. Возможность начать сначала, с новыми именами, новыми планами — и с тем  сердцем, для некоторых, которые когда-то были лишь цифровым экспериментом, а стали… жизнью.             Намджун поднимает глаза от второго конверта, задерживает дыхание, и на лице появляется улыбка и такие игривые ямочки на щеках:             — И еще… — он замолкает на мгновение. Все настораживаются. Юнги уже косится, мол, «еще чего там».             — Нам предоставлен отпуск. На 14 дней, — говорит Намджун наконец. — Официально. Для… отдыха. Полностью оплачивается…             Повисает тишина.             — Отпуск? — спрашивает Джин, будто не верит в реальность. — Это шутка?             — Совершенно серьезное предложение, — кивает Намджун. — Поощрение. И предупреждение одновременно. Они хотят увидеть, что мы сделаем с тем, что у нас есть. Умеем ли мы  жить, а не только выживать.             — И куда мы поедем? — Чимин с нетерпением смотрит на Хосока. — Может, Лас-Вегас? Или Сингапур??? Тусанём по полной!             — А мы? Может, в горы? — улыбается Джин, глядя на Намджуна.             — Нет, давай лучше в Британию! Я в прошлый раз еще четыре зала не обошел в Британском национальном музее…             — А может, в космос, — ворчит Юнги, — чтобы никто не нашел и не позвал обратно. Но я за отпуск. Главное, чтобы в номере был Wi-Fi и кофе.             Тае шепотом спрашивает Чонгука:             — А мы можем… просто быть? Вместе. Без вопросов? Камер? И слежки? Просто… вдвоем… Я хочу увидеть северное сияние!             — У нас есть целых 14 дней, чтобы быть там, где ты захочешь! Без схем, без сетей, без камер, — говорит Чонгук и берет его за руку. — Махнем в Финляндию? Или в Норвегию? На китов посмотрим!             И глаза Тае загораются счастливым блеском.             — Что будем делать? — улыбается Тэхен, глядя на Юнги. — Я хочу увидеть восход солнца на море... И закат… И чтобы кто-то со мной его встретил…             — Если ты не проспишь, — сухо отвечает Юнги, но смотрит нежно. — Окей. Поехали смотреть рассветы. У нас есть две недели, чтобы научиться жить по-человечески. И отойти от этого кошмара.