Подари мне жизнь

Машина мягко скользнула с места, оставляя позади старые промышленные развалины и серое здание Комитета. Дженни сидела на переднем сидении, прижавшись головой к холодному стеклу. Ее пальцы все еще дрожали — тонкие, истощенные, с поцарапанными косточками. Она не отпускала руку Хае-Джуна ни на секунду, словно боялась, что если разожмет пальцы, все исчезнет. Свобода. Воздух. Он…             Альфа осторожно погладил большим пальцем ее ладонь.             — Тебе холодно? Добавить обогрев?             Дженни едва заметно кивнула. На самом деле ее трясло не от холода. Она все еще слышала скрежет той двери. Металлической. Тяжелой. Все еще чувствовала на коже запах стерильных коридоров Комитета.             И только тепло руки Хае-Джуна заставляло ее поверить, что она действительно вырвалась оттуда.             — Дженни… — тихо позвал он.             Она медленно перевела на него взгляд. Боже… И вдруг осознала — он выглядел так, словно не она, а он только что вышел из подвалов Комитета, словно не спал несколько недель. Глаза красные, щетина, морщинки усталости на лице. Но когда он смотрел на нее — в его взгляде было столько участия, что ей самой стало больно от этого.             — Мама?.. — ее голос сорвался. — Джунмин?             Хае-Джун уверенно кивнул:             — Они в безопасности.             Дженни резко сжала его руку.             — Где?!             — В горах. В бунгало Юнги. Тайное место, о котором никто не знает. Не волнуйся. С ними все хорошо.             На секунду она просто замерла, а затем резко схватила его за руку.             — Едем скорее. Скорее! — голос Дженни вдруг задрожал. — Я хочу к нему… Я хочу увидеть своего сына…             Она закрыла рот рукой, но слезы уже покатились по щекам. Хае-Джун мгновенно сжал ее ладонь. Но она продолжала плакать. Тихо, без истерики, просто вжалась лицом ему в плечо и её тело снова начала сотрясать мелкая дрожь.             — Они говорили… — хрипло прошептала она. — Говорили, что заберут его… если я не расскажу все и не подпишу документы… Я думала… я думала, что больше не увижу его…             —Тщщщ... —Хае-Джун прижался щекой к ее волосам. — Все уже закончилось. Слышишь? Мы обязательно поедем к нему. Джунмин так ждет тебя!             Она закрыла глаза.             — Он… не забыл меня? Мой сыночек…             В салоне повисла тишина и стал слышен дождь, который мелко стучал по крыше машины. Хае-Джун улыбнулся — искренне и нежно.             — Он каждый день спрашивал про маму.             Дженни судорожно всхлипнула и расплакалась уже по-настоящему.             — Дженни… — Хае-Джун улыбнулся совсем мягко. — Он ни дня, ни минуты не переставал тебя ждать.             Ее губы задрожали.             — Тогда… тогда поехали к нему сейчас.             Она вся подалась вперед, словно могла сама заставить машину ехать быстрее, но Хае-Джун осторожно взял ее за плечо.             — Нет.             Дженни замерла и удивленно подняла на него глаза. В голосе его не было резкости. Только спокойная уверенность и твердость.             — Хае…             — Нет, — повторил он тише. — Ты сейчас еле жива…             Она хотела возразить. Сказать, что выдержит, что ей безразлично, что главное увидеть сына. Но Хае-Джун смотрел на нее так внимательно и нежно, что слова застряли в горле.             — Дженни, послушай меня, — он осторожно убрал прядь волос с ее измученного лица. — С ними все хорошо. Твоя мама рядом с Джунмином. С ними мой отец. Они находятся в безопасности. Им ничего не угрожает.             Она опустила глаза.             — Но я должна… Сейчас…             — А сейчас мы поедем домой.             Она изумленно подняла на него взгляд. «Домой?» Это слово прозвучало так странно, что сердце больно сжалось.             — Ты примешь горячий душ, — спокойно продолжил Хае-Джун. — Нормально поешь. И будешь спать, пока я не увижу, что тебе стало лучше.             — Хае…             — А потом, — он улыбнулся ей, — мы вместе поедем в горы и заберем их домой.             Ее глаза вдруг стали совсем растерянными, словно она не понимала… как реагировать на эти слова. Забота. Покой. Уверенность. Будто это было что-то такое далекое и неизвестное.             — Ты… — она тихо проглотила комок в горле. — Ты не злишься на меня, Хае-Джун?             Альфа даже растерянно нахмурился:             — За что?             — Я принесла вам столько проблем…             Он вздохнул так тяжело, будто ему стало больно это слышно.             — Дженни… — его ладонь накрыла ее холодные пальцы. — Ты невероятная! Ты это знаешь? Я обо всем позабочусь. Просто расслабься…             И все. Никаких упреков, ни одного «но»... просто принятие. Она почувствовала, как в груди что-то странно сжимается. Мучительное. Неизвестное, потому что она вдруг осознала: никто и никогда раньше не брал за нее ответственность вот так. Спокойно, уверенно… Этот альфа просто… решил позаботиться о ней. И от этого становилось неловко и страшно.             Она опустила голову и уткнулась лбом в его плечо.             — Я не помню… когда в последний раз кто-то говорил со мной вот так…             На мгновение в машине стало совсем тихо, а затем Хае-Джун осторожно прижался губами к ее виску.             — Тогда привыкай, — сказал он. — Теперь ты не одна.             Дженни вздрогнула, словно эти слова сломали в ней последнюю защиту. Слезы потекли сильнее. Она поспешно вытерла их ладонью, но это не особо помогло — они все равно срывались с ресниц, одна за другой.             — Я… я должна была сказать тебе… — голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — О Джунмине… Хае, прости меня… Я знаю, что не имела права… Я просто…             Она судорожно всхлипнула.             — Я боялась…             Хае-Джун молча сжал ее руку, будто не позволяя ей снова скатиться в бездну отчаянья, из которого она только что вырвалась.             — Мы поговорим об этом потом, — тихо сказал он.             Дженни закрыла глаза.             — Но ты должен меня ненавидеть…             — Нет.             Она изумленно подняла на него заплаканный взгляд.             Хае-Джун несколько секунд молчал, глядя куда-то вперед, на мокрую дорогу за лобовым стеклом. А потом выдохнул.             — Это было неправильно, Дженни. — Он сказал это спокойно, без злости. Просто честно констатируя факт. — То, что ты мне не рассказала… И да… мне больно…             Его пальцы немного сильнее сжали ее ладонь.             — Мне больно от мысли, сколько лет я потерял. Сколько моментов рядом с ним у меня уже никогда не будет...             Он улыбнулся едва заметно, но в этой улыбке было столько грусти, что у Дженни перехватило дыхание.             — Я не видел, как он сделал первый шаг… Не слышал его первых слов. Не был рядом, когда ему было страшно или больно.             Дженни тихо всхлипнула:             — Прости…             — Но… я понимаю, почему ты молчала.             Она сжалась в комок. Альфа повернул голову, посмотрел ей прямо в глаза, осторожно провел пальцами по щеке, стирая слезы. И вдруг усмехнулся искренне, устало и так тепло.             — А сейчас я счастлив!             Она чуть слышно выдохнула:             — …Счастлив?..             — У меня есть сын! — Его глаза вдруг стали такими нежными. — И… ты…             Дженни широко открыла глаза, словно не верила, что услышала это правильно. А Хае-Джун только наклонился поближе и тихо прижался щекой к ее лбу.             Когда машина остановилась у дома, Дженни несколько секунд просто смотрела в окно. Ее окна, подъезд, кусты астр у дорожки, которые она сажала вместе с мамой. Все выглядело таким обычным и родным.             Хае-Джун осторожно коснулся ее плеча.             — Идем.             Она медленно кивнула. Ноги были ватными, когда она поднималась по лестнице. Дверь за их спиной захлопнулась и впервые за долгое время вокруг стало тихо и так по домашнему уютно.             Дженни нерешительно шагнула в гостиную. На диване лежал любимый пушистый плед Джунмина. На столике стояла чашка с недопитым чаем. У телевизора валялась маленькая машинка. Ее горло сжалось, но она сдержалась, медленно пошла дальше по коридору и замерла на пороге собственной комнаты.             На спинке стула висела мужская рубашка. На тумбе стоял чужой ноутбук. На кровати — несколько вещей Хае-Джуна.             Дженни растерянно оглянулась на него.             — Ты… жил здесь?             Хает-Джун немного смущенно потер затылок.             — Да. В последнее время.             Она молчала, все еще не до конца веря увиденному. Он подошел ближе.             — Джунмин очень тосковал по тебе. А я хоть немного отвлекал его… И твоя мама попросила меня пожить у вас хотя бы некоторое время. — Его лицо озарилось теплой улыбкой. — Знаешь, я читал ему сказки на ночь…             У Дженни защемило сердце и она сразу представила эту картину. Этот красивый мужчина сидит на маленькой кровати ее сынишки. Джунмин сонно прижимается к нему под одеялом. Слушает историю...             — А он… — голос предательски дрогнул. — Что он говорил?             Хае-Джун посмотрел на нее так трепетно, что у нее снова защипало в глазах.             — Он постоянно рассказывал мне о тебе.             Дженни подняла на него уставшие, синие глаза.             — Какая ты отличная мама, — чуть слышно продолжил он. — Как ты пела ему колыбельные. Как делала смешные оладьи в форме мишек. Как обнимала его, когда ему снились страшные сны. Какая ты красивая, умная, сильная и как он любит свою мамочку.             Она резко отвернулась, закрыв рот рукой, едва сдержав слезы. Она соскучилась… Она так соскучилась…             — Дженни… — начал было Хае-Джун.             — Вы сказали ему?.. —  перебила она, не оборачиваясь. — Что ты его отец?             В комнате воцарилась короткая тишина.             — Нет.             Она медленно обернулась и подняла на него глаза, полные слез и удивления. Альфа стоял совсем близко. Спокойный, серьезный уверенный и улыбался:             — Это должно быть твое решение, — сказал он. — Мы хотели дождаться тебя.             Его голос стал тише.             — Это наш сын, но ты его вырастила... И я не хотел отнимать у тебя это право.             Дженни смотрела на него так, будто не понимала, как один человек может быть настолько… добрым. А Хае-Джун только шагнул поближе и очень осторожно заправил ей за ухо прядь волос.             — Теперь ты дома, Дженни. И больше никто не будет решать что-то вместо тебя. Ну, кроме меня, — подмигнул он ей.             Затем обнял ее за плечи и легонько подтолкнул к ванной:             — А сейчас — душ, — мягко, но безапелляционно сказал он, когда Дженни попыталась сопротивляться. — Горячий душ. И не спорь!             Она устало кивнула.             — У меня нет сил даже спорить… Да я и не хочу…             — Вот и прекрасно. Значит, сегодня парадом командую я!             Он проводил ее в ванную, а сам закатал рукава кофты и пошел на кухню.             Поначалу Дженни действительно хотела только смыть с себя надоедливый запах комитетских коридоров и упасть в постель. Но когда горячая вода начала стекать по ее телу, принося очищение и облегчение, где-то из кухни донесся знакомый звук. Шипение масла на сковороде? Она замерла под струями воды. Потом — запах. Такой теплый, домашний. Такой, от которого в груди что-то больно дрогнуло. Чеснок, имбирь, немного кунжутного масла. Дженни закрыла глаза. Ммм… Она и не помнила, когда в последний раз еда пахла не стерильностью, а жизнью…             На кухне Хае-Джун двигался уверенно и быстро, словно это был его способ успокоить мир. Нож ритмично стучал по доске. Тонкие полоски говядины ложились на горячую сковороду — и кухня сразу наполнялась сочным ароматом обжаренного мяса. Он добавил соевый соус, немного меда, еще чеснока. И мясо зашипело еще громче, покрываясь блестящей карамельной глазурью. Дымок поднимался вверх, теплый , ароматный… А Хае-Джун тем временем уже варил рис — рыхлый, белый, с легким сладковатым запахом пара. На другой конфорке булькал суп. Насыщенный бульон с водорослями и зеленью, который он готовил медленно, добавляя специи так внимательно, словно готовил лечебное зелье. Кухня наполнилась ароматами настолько домашними и живыми, что даже воздух стал другим. Теплее. Пахнуло безопасностью и домом. Он нарезал зеленый лук, посыпал им мясо, добавил немного обжаренного кунжута, и тот хрустко затрещал на горячей поверхности. Затем открыл холодильник, быстро достал несколько закусок, которые приготовила еще мама Дженни: кимчи, маринованные овощи, острый редис.             И в какой-то момент он вдруг улыбнулся самому себе, потому что услышал тихие шаги. Дженни стояла в дверях кухни. Влажная и распаренная после душа, в большой домашней футболке, с мокрыми волосами и совершенно измученными глазами. Но теперь в этих глазах было еще кое-что, кроме усталости. Голод.             Она даже сама была немного шокирована этим фактом.             — Я… — Дженни растерянно проглотила слюну. — Я ведь не хотела есть…             Хае-Джун оглянулся через плечо и улыбнулся.             — Ага! Я вижу. И моя миссия выполнена!             Она медленно подошла поближе и тогда ее желудок совершенно предательски громко заурчал на всю кухню. На несколько секунд воцарилась напряженная тишина. А потом Хае-Джун тихо рассмеялся.             — Садись, — сказал он, ставя перед ней тарелки с горячим супом, рисом и блестящей ароматной говядиной. — Я сейчас серьезно обижусь, если ты не съешь хотя бы половину.             Пар аппетитно поднимался от еды, а запах настолько будоражил рецепторы, что во рту мгновенно собралась слюна. Дженни смотрела на суп так, будто ей только что предложили что-то невероятное, будто в этой тарелке ей предложили не еду, а порцию настоящей человеческой заботы.             Поначалу она пыталась есть медленно и осторожно, но организм, кажется, решил за нее. После первой ложки теплого супа ее плечи немного расслабились. После второго кусочка мяса она зажмурилась от наслаждения — настолько давно она не смаковала чего-то действительно вкусного.             Хае-Джун молча сидел напротив, не мешая, лишь иногда подкладывал ей еще рис или кимчи. Через некоторое время Дженни стала клевать носом прямо над тарелкой. Она еще старалась держаться.             — Я не сплю… — пробормотала она, едва открывая глаза.             — Конечно, нет, — серьезно согласился Хае-Джун. — Ты просто медитируешь над кимчи.             Она улыбнулась одними губами и буквально через секунду чуть не уснула сидя.             Хае-Джун мягко забрал из ее рук палочки.             — Все. Хватит.             — Но я…             — Спать! — коротко приказал он.             Она даже не спорила, только устало поморщилась, когда он осторожно поднял ее на руки. Дженни инстинктивно вцепилась пальцами в его футболку и спрятала лицо в его плечи. Такой горячий… Безопасный… Родной…             Он нес ее так осторожно, словно боялся, что она рассыплется. В спальне было полутемно. Лишь мягкий свет из окна разливался по комнате. Хае-Джун положил ее на кровать и аккуратно укрыл одеялом, как маленького ребенка, подтыкая края вокруг него. Дженни сонно наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц.             — Ты ведешь себя так… будто я могу замерзнуть в начале октября…             — После того, как тебя держали в бетонных морозильниках? Да. Можешь.             Она слабо улыбнулась.             Хае-Джун сел рядом на край кровати и осторожно убрал еще немного влажные волосы с ее лица.             — Тебе нужно поспать, Дженни. Организм должен восстановиться.             Она медленно кивнула, а потом вдруг очень тихо спросила:             — Ты… не уйдешь?.. Мне… страшно… Я все это время не сплю… я вижу кошмары…             Его взгляд сразу смягчился.             — Если хочешь — я останусь. Здесь рядом.             Дженни молча смотрела на него несколько секунд. И в этих глазах было столько усталой детской растерянности и благодарности, что Хае-Джун почувствовал, как что-то сжимается в груди. Может поэтому он улыбнулся и приглушенным голосом спросил:             — Хочешь, я расскажу тебе сказку?             Она удивленно моргнула.             — …Сказку?             — Я уже профессионал, между прочим. Джунмин заставлял меня читать по три каждый вечер.             На усталом лице Дженни мелькнула улыбка.             — Хорошо… Расскажи…             Хае-Джун удобно облокотился на спинку кровати и немного тихим голосом начал:             — Ладно… тогда настоящую корейскую сказку. Мою любимую с детства. Когда-то давно жил бедный дровосек. Однажды он спас в лесу маленького оленя от охотника. И олень сказал ему: "За твою доброту я открою тебе тайну".             Дженни едва заметно улыбнулась сквозь полусон.             — Олень привел его к волшебному озеру высоко в горах. Каждую ночь туда спускались небесные девы — купаться в воде. Они оставляли на берегу свои крылья, чтобы они не намокли. И олень сказал дровосеку: «Если одна из них останется без крыльев, она не сможет вернуться на небо и останется с тобой».             Хае-Джун осторожно поправил одеяло на ее плечах:             — Дровосек спрятал крылья одной небесной девушки. Сначала она очень скучала по небу… но со временем увидела, насколько хорошим был этот человек. Они полюбили друг друга, построили дом в горах и родили детей.             Он на миг умолк, вглядываясь в ее расслабленные черты.             — Но однажды девушка нашла свои крылья.             Дженни едва слышно вздохнула во сне.             — Она одела их и поднялась в небо вместе с детьми. А дровосек остался один. И тогда он стал искать путь к ней. — Хае-Джун мягко улыбнулся и продолжил— В разных версиях сказки конец разный. Но моя мама всегда рассказывала хороший.             Его голос стал тише.             — Она говорила, что небесная девушка все же вернулась. Поняла: она любит его! А дом — это не небо и не волшебные крылья. Дом — это любимый человек, который всегда ждет тебя.             Дженни уже почти спала, но ее пальцы едва заметно сжали край одеяла, а Хае-Джун наклонился и очень осторожно поцеловал ее в висок.             — Она вернулась к своему дровосеку вместе с детьми. И больше никогда не покидала его…             — Ты забрал мои крылья еще тогда… — еле слышно прошептала Дженни и провалилась в глубокий сон.             …Дженни проспала почти сутки. Хае-Джун заходил в комнату несколько раз — тихо, почти на цыпочках. Поправлял одеяло, оставлял на тумбе воду, проверял, не поднялась ли температура. Но не будил, потому что видел: ее организм буквально провалился в сон от истощения.             Когда Дженни открыла глаза, в окно уже заглядывало яркое послеобеденное солнце. Несколько секунд она лежала неподвижно, не сразу понимая, где находится. Мягкая подушка, теплое одеяло, тишина. Она медленно села на кровати и глубоко вдохнула. Голова все еще болела, но уже не так. Она подошла к зеркалу и едва заметно коснулась собственной щеки. Ого! Румянец. Легкий, почти незаметный, но он появился. И глаза… Ее глаза цвета зимнего неба уже не выглядели такими бледными и потухшими. Они снова стали яснее, живее.             Именно в этот момент в дверь тихо постучали.             — Можно?             Хае-Джун осторожно заглянул в комнату и остановился, оценивая изменения. Она действительно выглядела лучше. Худющая, все еще уставшая, но уже не похожая на тень самой себя.             Его плечи заметно расслабились.             — Ну вот… — довольно улыбнулся он. — Кажется, сон все-таки лечит.             Дженни потерла руками глаза.             — Сколько я спала?             — Почти сутки.             Она шокировано хлопнула ресницами.             — Ты серьезно?             — Абсолютно. Я уже начал думать, не оставить ли тебе еду прямо у кровати.             На ее губах появилась слабая, но настоящая улыбка и Хае-Джун вдруг понял, как сильно соскучился по ней. Не по воспоминанию или образу, а по этой очаровательной смелой девочке.             — Хае… — ее голос стал тише. — Я хочу поехать к Джунмину...             Он смотрел на нее несколько секунд, оценивающе, а потом кивнул. Ее глаза мгновенно засветились.             — Правда?..             — Но только если ты сейчас поешь и пообещаешь сказать мне, если тебе вдруг станет нехорошо по дороге.             — Обещаю!             Через час они уже ехали по дороге в горы. Дорога была узкой и извилистой, как лента, проложенная прямо между склонов. Лес вокруг стоял густой и темный, но сквозь высокие сосны пробивалось солнце, рисуя золотые пятна на асфальте. Где-то внизу шумела река. Воздух становился прохладнее и чище с каждым километром. И было в этой первозданной природе что-то нереально красивое, словно сам мир пытался дать им немного покоя после всего пережитого.             Хае-Джун одной рукой держал руль, а другой иногда касался ее пальцев, словно проверяя, как она. Дженни смотрела в окно, но почти не видела пейзажей. Потому что думала только об одном: Джунмин. Ее маленький мальчик. Что она скажет ему, когда увидит? Как объяснит все? И… Она медленно перевела взгляд на Хае-Джуна. Как сказать ребенку, что мужчина, которого он уже успел полюбить… его отец? И как объяснить, почему его так долго не было…             Ее пальцы нервно сжались на коленях.             — Ты волнуешься, — тихо сказал Хае-Джун, даже не отрывая взгляда от дороги.             Она слабо улыбнулась.             — Это так заметно?             — Ты начинаешь тереть мочку уха, когда нервничаешь. У тебя эта привычка, еще в универе была…             Дженни удивленно посмотрела на него. Он помнил такие мелочи?.. Хае-Джун наконец посмотрел на нее и мягко улыбнулся.             — О чем думаешь?             Она помолчала несколько секунд, потом задумчиво сказала:             — О том… как сказать Джунмину, что ты его отец.             В машине стало тихо. Лишь шум колес по горной дороге и шелест ветра через приоткрытое окно. Альфа медленно выдохнул и кивнул. Немного нервно. Немного счастливо.             — Если честно… я тоже об этом думаю всю дорогу.             Дженни отвернулась к окну, пряча глаза за прядью темных волос. Горы медленно проплывали мимо них — зеленые, покрытые туманом, такие величественные и спокойные, будто этот мир не знал ни Комитета, ни страха, ни боли. Но сейчас она почти не видела этой красоты. Сейчас её накрыло непонятное волнение и она все думала, об этом удивительном альфе, который сейчас сидел рядом с ней. Хае-Джун… Его руки на руле — сильные, загорелые, с выступающими венами. Спокойный профиль. Темные волосы, которые немного падали на глаза. Низкий голос, от тембра которого у нее до сих пор каждый раз что-то дрожало внутри. Боже… Как же он великолепен. И такой мужественный. Не показательно, не наиграно, а так спокойно и тихо, по настоящему. Так надежно… Сердце в её груди болезненно сжалось. Ведь она так любила его все это время. Даже когда пыталась ненавидеть себя за это…             …Студенческая любовь. Бессмысленная. Яркая. Невозможная. Они тогда были так молоды. Такие горячие… И та ночь после выпускного… Даже не ночь — несколько коротких часов, в которые она впервые в жизни позволила себе быть любимой… Без страха, без контроля… Просто таяла в его руках, слушая, как он смеется ей в шею, как шепчет что-то совсем глупое и нежное. А потом… Жизнь разбросала их в разные стороны. И вот теперь рядом с ней сидел мужчина, которого она не переставала любить все эти годы. Отец её ребенка. Человек, который вчера бережно укутывал ее в одеяло и рассказывал сказки, пока она засыпала. А сейчас везет ее к их сыночку…             У Дженни вдруг защемило где-то под ребрами. Это было слишком. Слишком похоже на счастье, а она уже привыкла верить, что счастья вообще не существует для нее.             Хае-Джун вдруг посмотрел на нее краем глаза.             — Что?             Она вздрогнула.             — Ничего…             Его губы едва дёрнулись в улыбке.             — Ты смотришь на меня уже минут пять!             Дженни почувствовала, как щеки начинают краснеть.             — Просто задумалась.             — Мгм.             Он очевидно не поверил, но ничего не сказал. И от этого почему-то стало так просто. Как прежде. Она снова посмотрела на него — уже украдкой. И вдруг подумала еще кое о чем. За все эти годы после той ночи… никто больше не касался ее. Ни один мужчина. Никогда никто не вызывал у нее такого желания… Но рядом с Хае-Джуном она впервые за очень долгое время снова чувствовала себя… женщиной. Живой, не сломанной… Такой хрупкой и открытой одновременно…             Ее взгляд невольно скользнул по его шее, сильным плечам, рукам. И от этого осознания ей стало почти неловко. Потому что где-то глубоко, под страхом и усталостью, ее тело всегда помнило его. Помнило тепло его ладоней, его прикосновения, его голос, шепчущий что-то у самого уха, его запах… Дженни резко отвернулась к окну, словно боялась, что он может прочитать все это по ее глазам.             Но Хае-Джун понял. Просто… почувствовал. Почувствовал, как она смотрит на него. Как затихла рядом. Как ее глаза скользят по нему — робко, словно она сама боится этих мыслей. И это ударило по нему мгновенно. Горячо и внезапно. Почти больно. Волна возбуждения прошла по телу так резко, что он крепче сжал руль.             Он же альфа… Живой человек, влюбившийся в эту женщину! Альфа, который вчера нес ее на руках в постель и всю ночь сидел рядом, слушая ее дыхание. И теперь она смотрела на него вот так  — пытаясь скрыть свои чувства. Его тело выбросило вспышку феромонов и воздух в салоне наполнился запахом кассии…             Машина вдруг дернулась. Панель коротко мигнула, а затем двигатель издал странный жалобный звук и затих.             — Что за... — Хае-Джун тихо выругался и остановился.             Вокруг сразу воцарилась тишина. Они остановились среди хвойного леса, среди гор, залитых первыми красками осени. Солнце пробивалось сквозь высокие сосны золотыми лучами. Ветер качал верхушки деревьев, и в воздухе пахло хвоей, прохладой и еще теплой землей. Небо над ними было невероятно синим. Таким чистым и безоблачным, будто весь мир вдруг замер специально для них, чтобы подарить им свою красоту.             Хае-Джун тяжело выдохнул и откинулся на сиденье.             — Кажется, небо решило, что нам нужен питстоп... Двигатель перегрелся…             Дженни запрокинула голову и засмеялась. И этот смех окончательно его добил. Он повернул голову, посмотрел на нее… На каштановые локоны волос, мягко сверкавшие на солнце. На ее щеки, где, наконец-то, от свежего горного воздуха появился живой румянец. На эти синие глаза… Он действительно тонул в них…             Дженни смотрела на него молча и между ними вдруг стало так тихо, что слышался только ветер в соснах. Ее дыхание немного сбилось. Потому что он тоже смотрел сейчас совсем по-другому. Не как друг, не как человек, просто заботящийся и проявляющий заботу… Этот удивительный альфа сейчас смотрел иначе… Как мужчина. Как мужчина, который хочет ее до дрожи и одновременно боится испугать даже неосторожным движением.             Хае-Джун медленно поднял руку и очень осторожно коснулся ее щеки. Теплой. Мягкой. Она закрыла глаза только на секунду от этого прикосновения, потерлась об его ладонь щекой, словно маленький ласковый котенок — и этого хватило, чтобы у него окончательно перехватило дыхание.             — Дженни… — хрипло прошептал он.            В ее глазах блеснуло что-то такое нежное и уязвимое, что ему захотелось оградить ее от всего мира. И, может быть, от самого себя тоже. Сейчас, посреди этого леса, под синим осенним небом, Хае-Джун был в шаге от того, чтобы снова поцеловать женщину, в которую влюбился так поздно, но до безумия... Альфа почувствовал горячую волну, которая прокатилась по всему нутру и больше не выдержал. Он вдруг притянул ее к себе так резко, словно боялся, что она исчезнет, ​​если он не коснется ее прямо сейчас. И их губы встретились. Горячо. Жадно. Словно все эти шесть лет разлуки взорвались феерверком страсти между ними в мгновение ока.             Дженни тихо задохнулась в его поцелуе, а потом сама подалась ближе, хватаясь пальцами за его плечи. «Не может быть… Неужели?» Она до сих пор помнила его запах, вкус его губ, его тепло… То, как он целует — глубоко, отчаянно, будто без этого не может дышать.             Хае-Джун зарылся руками в ее каштановые волосы, сжимая их в пальцах, вдыхая знакомый запах кожи, самой Дженни. И целовал ее снова. И снова. Как сумасшедший, который, наконец-то, нашел то, что потерял.             Она отвечала ему так же отчаянно. Дрожала в его руках, тихо стонала в поцелуи, когда он скользил губами по ее щекам, шее, вискам.             — Дженни… — его голос срывался от чувств. — Боже… как же я соскучился…             Ее глаза сверкали от слез и желания одновременно.             — Я… тоже…             Этого хватило. Хае-Джун тяжело выдохнул, отодвинул сиденье назад и почти лег в нем, не отпуская ее ни на секунду. А потом потянул к себе. И Дженни поддалась без сопротивления. Как будто все ее тело только этого и ждало.             Она оказалась у него на коленях, прижимаясь к нему всем телом, и они снова целовались — долго, глубоко, так жарко, что воздух в машине стал слишком горячим.             За окнами шумел осенний лес. Солнце скользило по соснам, а внутри маленького пространства салона машины Дженни словно потеряла чувство времени. Шесть лет одиночества. Страха. Желания. Непроизнесенной любви. Все это сейчас рвалось наружу в каждом ее прикосновении.             Хае-Джун ласкал ее так, будто заново учился верить, что она настоящая. Что это не сон. Что эта обольстительная неповторимая женщина сейчас в его руках.             Она дрожала от его поцелуев, от шепота у уха, от того, как он смотрел на нее — будто она была самым ценным, что он когда-либо имел. И когда она спрятала лицо в его шее, тихо выдохнув его имя, Хае-Джун закрыл глаза, чувствуя, как окончательно теряет голову от любви к этой женщине.             …Когда волна наслаждения наконец отступила, оставив после себя только дрожь и горячее тяжелое дыхание, Дженни бессильно упала ему на грудь. В машине стало тихо. Только шум ветра за окнами. И удары его сердца. Сильные. Громкие. Такие горячие и живые под ее щекой. Хае-Джун обнимал ее одной рукой, другой медленно гладил по волосам, по спине, по обнаженному плечу, едва дотрагиваясь пальцами кожи, будто не мог перестать ее касаться, словно до сих пор не верил, что она здесь…             Его…             Рядом…             И в какой-то момент он вдруг понял: сегодня он, пожалуй, самый счастливый человек в мире. У него есть сын. Есть женщина, которую он любит до безумия. И сейчас она лежит в его объятиях посреди осеннего леса, слушая его сердце. Хае-Джун прикрыл глаза и тихо поцеловал ее в макушку.             Дженни некоторое время просто молчала, а потом медленно подняла голову. Посмотрела на него — разнеженная, раскрасневшаяся, невероятно красивая — и нежно поцеловала. И вдруг… засмеялась. Сначала тихо, потом громче. Так искренне и легко, что Хае-Джун растерялся.             — Что? — улыбнулся он в ответ.             Дженни едва смогла перевести дыхание от смеха.             — Я поняла…             — Что именно?             Она посмотрела ему прямо в глаза, все еще смеясь:             — Это наша карма… любовь в машине.             На секунду Хае-Джун замер.             А потом рассмеялся в ответ.             — О… это так… — он прикрыл глаза ладонью. — Точно. Но… можем повторить где угодно, если захочешь…             Он осторожно провел пальцами по её щеке.             — Если честно… — тихо сказал он, — я согласен любить тебя где угодно и в любое время.             Дженни замерла, глядя в его глаза, а он едва слышно прошептал:             — Лишь бы снова чувствовать твой запах… касаться тебя… и тонуть в твоих синих глазах… Я верну тебе твои крылья, любимая, только оставайся со мной… Навсегда… Я так люблю тебя…