Подари мне жизнь

Глава 74. Чеджу.             Чеджу… Это не просто остров. Это место, которое выглядит так, будто природа в один прекрасный день решила создать что-то слишком великолепное для обычного мира.             Воздух там пахнет морем, мандаринами и дождем, который совсем недавно касался черных горячих вулканических камней и превратился во влажный туман. Ветер приходит с океана — соленый, теплый, живой — и путается в волосах так, будто хочет что-то прошептать. Волны разбиваются о скалы не грубо, а величественно, с глубоким грохотом, ощущаемым где-то под ребрами, с пеной и брызгами, разлетающимися на многие метры насыщая воздух запахом морских водорослей и свежести.             Побережье Чеджу — это удивительное сочетание дикости и сказки. Темные скалы, обточенные водой за тысячи лет, контрастируют с прозрачной бирюзой моря так резко, что глазам больно от этой красоты. А когда солнце садится, бирюзовая вода становится жидким золотом, и весь горизонт пылает оранжевыми, розовыми и багровыми цветами.             Дороги острова тянутся среди зеленых холмов, чайных плантаций и цветущих садов. Весной Чеджу утопает в розовом цвете сакуры и желтом море рапса, словно сам остров покрывают акварельными мазками. Летом здесь все дышит сочной зеленью, а зимой над землей постоянно поднимается легкий туман, и тогда остров становится похож на мечту или сон.             В центре острова возвышается Халласан — древний вулкан, огромный и спокойный, как сердце Чеджу. Его вершина часто теряется в облаках, и кажется, будто гора держит небо на своих плечах. А вокруг — леса, тропинки, мох, запах влаги и тишины, такой глубокой, что слышно даже собственное дыхание.             Ночью Чеджу становится еще красивее. Море темнеет до цвета чернил, волны серебрятся под луной, а в небе — россыпь звезд, которых в больших городах почти не увидишь. И тогда кажется, будто весь мир замер. Лишь океан дышит рядом мощными волнами.             На Чеджу есть странное ощущение, будто время там замедляется. Люди говорят тише. Смотрят дольше. Улыбаются искреннее. И даже сердце начинает биться не так спешно, как где-то далеко за пределами острова. Это место, где хочется влюбляться, любить или вспоминать того, кого уже любишь…             В этом году остров в начале октября походил на лето, которое медленно и неохотно училось быть осенью. Воздух все еще оставался теплым — мягким, бархатным, с соленым привкусом моря на губах. Солнце уже не жгло по-летнему беспощадно, а ласково грело кожу, разливая по острову золотой свет. Океан хранил тепло августа и сентября, поэтому вода была приятной, почти шелковой, и волны катились к берегу более спокойно, лениво, словно тоже не хотели прощаться с летом.             Пляжи уже становились тише. Меньше шума, меньше туристов, меньше спешки. Лишь шум прибоя, крики чаек где-то высоко над скалами и ветер, приносящий с собой запах мокрых камней, сосен и спелых мандаринов.             Осень на Чеджу никогда не приходила резко. Она касалась острова осторожно, как художник, только начинающий наносить первые мазки краски. Где-то между зеленью уже вспыхивали золотистые и медные листья. Трава на холмах становилась гуще и темнее. А по вечерам свет приобретал особый цвет — теплый янтарь, от которого даже обычные пейзажи казались кадрами из старого кино.             На побережье ветер становился прохладнее после заката, и тогда люди кутались в легкие свитера или пледы, сидя прямо на песке с горячим кофе или раменом в руках. Море в темноте рокотало глубже, чем летом, а ночное небо над островом казалось невероятно близким — густо усыпанное звездами.             И именно в этой ранней осени Чеджу был особенно впечатляющим. Не ярко-летним. Не грустно-осенним. А каким-то… зрелым. Спокойным. Как будто остров выдохнул после жаркого сезона и наконец позволил себе просто быть собой. Это было время года, когда хочется долго гулять по берегу босиком, ловить теплые волны ногами и молчать рядом с кем-то важным, очень важным, потому что атмосферная душа острова и без слов рассказывала все, что нужно…             …Самолет коснулся посадочной полосы мягко, почти неслышно, и уже через несколько минут остров Чеджу встретил их теплым океанским ветром. Тэхен замер прямо у выхода из самолета.             — Юнги… — тихо выдохнул он, вглядываясь в горизонт. — Это морем так пахнет в воздухе?             — Морем. Это потому, что здесь море буквально повсюду, точнее океан — буркнул Юнги, поправляя капюшон и перехватывая чемодан. — И еще, кажется, несет рыбой. Очень романтично…             Тэхен засмеялся — легко, искренне, как в последнее время смеялся только рядом с ним.             Небо над островом было невероятно чистым. Глубоким. Осенне-синим. Солнце уже клонилось к вечеру, разливая по городу теплое золото. Вдоль дороги тянулись невысокие дома из темного камня, мандариновые сады и цветы, которые ветер качал так лениво, словно и сам был в отпуске.             Бунгало они нашли на самом краю маленького приморского городка. Точнее — Тэхен нашел. Юнги до сих пор был убежден, что «уютное жилье у моря» в переводе с туристического языка означает «влажность, комары и странный запах в ванной». Но когда старенький электрокар свернул с дороги, он умолк.             Дом стоял на склоне, почти у самой воды. Небольшой. Деревянный. С широкими окнами, сквозь которые виднелся океан. Вокруг росли низкие сосны и высокая шумящая от ветра трава. А в нескольких метрах внизу — волны медленно накатывались на темный вулканический берег.             Тэхен вышел из кара первым, глянул на бескрайнюю синеву моря и замер.             — Юнги…             — Мгм.             — Как здесь невероятно... красиво...             — Я вижу. Не слепой еще...             Но сам смотрел не на море, а на Тэхена. Ветер растрепал его черные волосы. Глаза блестели так, будто в них отражался весь этот золотой свет заката. И Юнги вдруг подумал, что впервые за очень долгое время видит его по-настоящему спокойным. Без скрытого страха в глазах. Без боли. Без готовности бежать или защищаться каждую секунду, без готовности бороться и отстаивать свою правоту. Просто… живым, расслабленным и… бляха… таким невероятно красивым! «И надо же было втрескаться в альфу на старости лет… — покачал головой Юнги. — И что теперь делать? Что? Что делать? Как жить дальше с этим…»             — Ты сейчас смотришь на меня так, будто хочешь сказать что-то очень хорошее, — подозрительно сузил глаза Тэхен. — Я твой взгляд спиной чувствую…             — Не придумывай. Я просто оцениваю уровень катастрофы. Вдруг ты решишь бегать по берегу в своем драматическом свитере с котиками, махать руками и пугать чаек.             —А можно? Я хочу! — глаза Тэхена озорно сверкнули из-под длинной челки.             — Я знаю. Именно поэтому проверяю, есть ли здесь еще кто-нибудь неподалеку, чтобы в психушку нас не запихнули.             Тэхен пырснул и толкнул его плечом:             — Вот ворчун. Съехал с темы, как по маслу.             — Это мой язык любви… — буркнул Юнги и непроизвольно улыбнулся.             Хозяйка бунгало — улыбающаяся пожилая женщина — показала, где находятся продукты, вода, дрова, оставила им ключи и ушла, пожелав хорошего отдыха. И когда дверь захлопнулась, внутри стало тихо.             Только шум моря и теплый свет ламп. В доме пахло деревом, кофе и чем-то сладким — кажется, мандаринами. Точно! На столе стояла стеклянная ваза, полная мандаринов. Большой пушистый плед лежал на диване у панорамного окна, которое открывало чудесный вид прямо на океан и садящееся солнце.             Тэхен медленно подошел к стеклу. За окном волны разбивались о берег, оставляя на черных камнях белую пену.             — Здесь даже по ночам будет слышно море… Да?— прошептал он. — Это так романтично!             — Ага. Море рядом. Так что если ты начнешь среди ночи рассказывать мне философские мысли о смысле жизни и романтике — я утоплюсь раньше.             — Юнги!             — Что? Я реалист! И прагматик. Ночью я сплю!             Тэхен снова засмеялся и покачал головой, а потом вдруг обернулся и тихо спросил:             — Мы правда можем здесь просто быть? Без лабораторий… без Комитета… без страха, что все это снова вернется???             Юнги смотрел на него несколько секунд. Потом медленно взял мандаринку, очистил, закинул пару долек в рот и подошел поближе.             — На четырнадцать дней, Тэхен… — тихо сказал он, прищурив глаза. — Весь мир может идти к чертям… Только я, ты и море… Идём.             Тропинка вниз вела среди черных лавовых скал, покрытых влажным мхом и солью. Узкая, слегка запущенная и дикая, будто ее проложили не люди, а сам ветер, годами кгулявший здесь к морю и обратно. Впереди бушевал океан. Они слышали не просто шум, а настоящее дыхание чего-то огромного, глубокого, живого.             Тэхен шел медленнее с каждой минутой. Его взгляд скользил по скалам, по волнам, вспыхивающим золотом в свете заката, по небу, которое горело оранжевым, розовым и багрово-красным цветом так ярко, словно кто-то разлил краски прямо по горизонту.             А потом они вышли в бухту. Маленький пляж, скрытый между высокими лавовыми наплывами, выглядел так, будто о нем забыл весь мир. Черные камни обнимали узкую полосу светлого песка, а вода здесь была бирюзово-синей, глубокой — океанской.             Солнце медленно опускалось прямо в море и весь мир вокруг пылал красками. Свет скользил по волнам жидким золотом. Пена светилась медью. Даже мокрый песок отражал небо, превращаясь в зеркало цвета янтаря.             Тэхен замер. Прямо посреди пляжа.             Юнги сначала подумал, что тот сейчас скажет что-нибудь романтическое и умное, в своем стиле — о красоте вселенной, душе океана или еще что-то, от чего у него начнется аллергия на романтику.             Но… Тэхен молчал. Только смотрел восторженно, слегка приоткрыв рот. И в какой-то момент Юнги заметил, как у него подозрительно блеснули глаза.             — Эй… — тише сказал он. — Ты чего?             Тэхен быстро моргнул, вытер руками глаза и засмеялся совсем тихо, немного растерянно.             — Он… невероятный… — Голос предательски дрожал. — Я никогда… не видел ничего прекраснее, Юнги… — и несколько слез предательски скатились из его глаз.             И от этих слов что-то странно сжалось в груди альфы. Тэхен смотрел на закат так, будто боялся пропустить хотя бы одну секунду этого мгновения. Смотрел, словно человек, который слишком долго жил в темноте и вдруг увидел свет. Ветер трепал его волосы. Глаза сверкали от слез. И весь он казался таким открытым перед этим океаном, что Юнги захотелось закрыть его собой от всего мира.             А потом очередная волна с грохотом ударилась о скалы. Тэхен резко вздрогнул и его пальцы мгновенно сжали рукав Юнги. Еще одна волна. Темная. Огромная. Она накатилась на берег с таким глубоким ревом, что даже воздух задрожал.             Тэхен побледнел. Юнги почувствовал это еще до того, как услышал запах. Запах Тэхена. Петрикор. Насыщенный, густой, почти физически ощутимый. Как первый дождь после многолетней жары. Влажный камень. Воздух грозы. Земля, которая трескается от молнии. Но сейчас этот запах стал столь сильным, что даже соленый океанский ветер отступил.             — Тэ… — тихо позвал Юнги.             Он не ответил. Стоял, не сводя глаз с волн. И Юнги вдруг понял — сейчас Тэхен не видел в них красоты. Он видел нечто другое. Что-то живое. Опасное и страшное.             — Они… слишком большие… — еле слышно прошептал Тэхен. — Такие большие! Как чудовища…             Еще одна волна разбилась о камни.             Тэхен невольно отступил на шаг и вздрогнул. И тогда Юнги без слов взял его за руку. Крепко сжал теплую ладонь.             — Эй, — буркнул он, становясь рядом так, чтобы плечом закрыть его от океана. — Это просто вода. Очень шумная и очень пафосная вода. Только и всего. Не бойся! Ты же Комитета не испугался, а тут всего-навсего, какие-то волны в два метра…             Тэхен нервно усмехнулся, но руку Юнги не отпустил.             — Они словно хотят… проглотить берег…             — Ну если океан решит нас съесть, то я надеюсь, что хотя бы после ужина. Я голодный. Я есть хочу!             — Юнги…             — Что? Паника — это не причина пропускать рамён!             Тэхен засмеялся и покачал головой. И запах петрикора стал немного более мягким. Юнги посмотрел на волны, потом на него. И, не изменяя своего вечно ворчливого тона, сказал:             — Не смотри на них так, будто они сильнее тебя. Ты пережил вещи страшнее океана, Тэхен. Ты научишся седлать их и кататься на них. И получать от этого кайф. Я тебе обещаю!             И почему-то после этих слов Тэхен медленно выдохнул, а затем осторожно прислонился плечом к Юнги, глядя, как золотой диск спускается все ниже к линии горизонта.             Солнце медленно погружалось в океан. Сначала коснулось края воды, затем растворилось в ней наполовину, растекаясь по волнам расплавленным золотом. А потом море словно проглотило его целиком.             Тэхен провожал взглядом последний огненный отблеск на горизонте и совершенно серьезно думал о том, что океан, вероятно, каждый вечер съедает солнце. Или выпивает его как горячий чай перед сном. И почему-то эта мысль совсем не казалась ему странной.             Вокруг быстро скгущались сумерки. Ветер становился прохладнее, а волны темнее и громче. Поэтому, когда Юнги буркнул свое обычное:             — Пойдем, пока тебя не украли русалки или твои личные океанские чудовища, — Тэхен безоговорочно последовал за ним.             На обратном пути он постоянно оглядывался на океан. Океан в темноте уже не казался золотым или красивым. Он был огромным. Черным и опасным. Живым и грозным.             И Тэхен невольно ускорял шаг, поближе прижимаясь к Юнги. Альфа, конечно, все заметил, но ничего не сказал, только снова осторожно коснулся его пальцев и взял за руку.                         В домике было тепло и тихо. И пахло деревом. Юнги сразу снял куртку, небрежно бросил ее на стул и критично осмотрел маленькую кухню.             — Просто замечательно, — обреченно произнес он. — На деньги Комитета мы могли жить в пятизвездочном отеле. С обычным рестораном. С "all inclusive". С людьми, которые готовят и подают еду вместо меня.             Он открыл шкафчик.             — А теперь я, великий гений современной науки, буду варить рамён в полевых условиях…             — Это не полевые условия, — засмеялся Тэхен, садясь на высокий стул у кухонного острова. — Здесь даже плита есть.             — О, действительно. Роскошь. Ащщщ! Хоть холодильник и бар полностью забиты напитками…— удовлетворенно прошипел он проверяя запасы. — Еще немного — и дадим этому месту пять звезд.             Он ворчал дальше, доставая пакеты с продуктами, но почему-то от этого дом становился еще уютнее. Тэхен молча наблюдал за ним.             За тем, как Юнги закатывает рукава свитера. Как небрежно убирает волосы назад и завязывает хвост, как, не переставая жаловаться на жизнь, автоматически проверяет, не холодно ли в доме, есть ли питьевая вода, не будет ли скользкой  плитка после дождя у входа, как растапливает небольшой камин, как двигается кухней так, будто делал это всегда.             Как будто они… действительно жили вместе… И от этой мысли в груди становилось больно и тепло одновременно. Тэхен любил его… Так сильно, что иногда это пугало. Любил его ворчание, его жесткий юмор, его усталые глаза, его привычку прятать заботу в сарказме и колючих словах. Любил даже то, как Юнги с совершенно серьезным лицом воевал сейчас с упаковкой водорослей, как будто это был его личный враг.             И в то же время… Ему было страшно.             Не рядом с Юнги.             Нет.             Страшно от самого чувства. От того, как сильно он хотел быть ближе… Тэхен скользнул взглядом по рукам Юнги, по изящным пальцам. По бледной шее. По линии плеч под темным свитером. И сердце сразу сбилось с ритма, а в горле собрался клубок слюны, который он громко сглотнул.             Он хотел прикоснуться… Прижаться поближе, поцеловать… Уснуть рядом в объятиях. Хотел близости настолько сильно, что от этого все болело внутри, а он даже не мог дать названия этому странному желанию… Потому что… он его не знал… не знал как назвать…             Но вместе с этим внутри поднимался страх. Потому что его тело все еще помнило... Помнило лаборатории Комитета. Холод. Боль. То, как прикосновения могут быть опасны. Как легко потерять контроль | И Тэхен ненавидел это. Ненавидел так, что даже сейчас, когда рядом был Юнги — его Юнги! — часть его все равно напрягалась и протестовала от одной мысли о любой близости. А у него так мало времени… Он не знает, сколько ему осталось…             — Ты снова завис, — послышался голос альфы.             Тэхен вздрогнул.             Юнги стоял у плиты, пробовал рамён и смотрел на него сквозь пар из кастрюли.             — Я... думаю.             — Это подозрительно.             — О тебе… О нас…             Юнги фыркнул.             — Еще хуже.             Тэхен улыбнулся и опустил взгляд, а потом тихо, почти неуверенно спросил:             — Юнги…             — Ммм?             — Тебе… хорошо здесь со мной?             Альфа замер на секунду с ложкой у рта. Потом тяжело вздохнул так, будто его заставили озвучить нечто совершенно очевидное:             — Тэ, — четко и внятно сказал он, — я добровольно варю тебе рамён вместо того, чтобы лежать сейчас в гостинице с гидромассажем и бесплатным алкоголем. Как ты думаешь?             И Тэхен не сдержал смех. Тихий. Счастливый. А Юнги, пряча едва заметную улыбку, вернулся к плите, делая вид, что очень занят спасением их ужина.             Дождь начался внезапно. Сначала лишь несколько капель по стеклу, чуть слышных, а потом небо над Чеджу затянуло густыми тучами, и мелкий осенний дождь тихо зашуршал по крыше бунгало, по соснам за окном, по темному океану где-то внизу.             Тэхен стоял у панорамного окна с чашкой горячего чая и немного грустно смотрел вверх.             — Я так хотел увидеть звезды…             — Они никуда не денутся, — буркнул Юнги, собирая пустые упаковки после ужина. — Просто сегодня небо решило побыть драматическим. У вас с ним много общего.             — Ты серьезно?             — Совершенно.             Тэхен фыркнул и покачал головой.             За окном все потемнело окончательно. Лишь волны иногда загорались белыми гребнями в темноте, а дождь становился гуще, уютно отгораживая их маленький дом от всего мира.             — Пошли наверх, — сказал Юнги. — Иначе ты заснешь прямо здесь сидя за столом, а я не хочу потом снимать тебя со стула и тащить на второй этаж. Ты не маленький все-таки…             Спальня встретила их теплым приглушенным светом. И тишиной. Точнее — почти тишиной. Дождь мягко шумел по крыше, ветер иногда касался окон, а океан где-то вдали глухо дышал в темноте.             Тэхен сделал несколько шагов вперед. И замер. Юнги тоже.             Посреди комнаты стояла кровать. Одна. Большая. Нереально большая, будто владельцы дома решили, что люди в отпуске должны спать либо как короли, либо не спать вообще.             Белоснежные простыни выглядели мягкими настолько, что в них хотелось упасть прямо сейчас. Подушки были сложены идеально ровно, у изголовья лежал длинный валик для ног, а сверху — пушистое одеяло, в которое можно было завернуться и не выходить до весны.             Повисла смущённая тишина.             — …О, — сказал Тэхен.             — Мгм, — очень содержательно ответил Юнги.             Еще несколько секунд они просто смотрели на эту кровать так, будто она была особенно сложной научной проблемой.             — Ну… — осторожно начал Тэхен. — Она большая...             — Это не помогает.             — Мы можем спать по разные стороны?             — Тэхен, это не международная граница. Кто будет ночью рубежи охранять?             Тэхен едва сдержал смех. А Юнги стоял, скрестив руки, и выглядел так, словно вселенная лично решила над ним поиздеваться.             Потому что проблема была совсем не в постели. Проблема была в том, что рядом был Тэхен! Теплый и разморенный после еды. В мягком домашнем свитере. С влажными губами и глазами, в которых сейчас отражался свет лампы и дождь за окном. И с таким привлекательным запахом петрикора и едва заметной ноткой его темного дымного уда… Его альфа, которого он укусил, а теперь не знал с какой стороны к нему подступиться…             Юнги резко отвел взгляд и тряхнул головой, прогоня навязчивые мысли.             — Я могу спать на диване, если хочешь… — тихо сказал Тэхен.             — Даже не думай.             — Но…             — Тэ, тот диван выглядит так, будто после одной ночи на нем я стану кибернетическим модулем с болью в пояснице. То же ждет и тебя.             Тэхен улыбнулся углами губ, а затем тише добавил:             — Тогда… давай просто спать? Без сложностей?             Юнги посмотрел на него. «Без сложностей? Да если бы ты был омегой, я бы уже втоптал тебя в эти подушки и только перья летали бы вокруг! А так… Где ты взялся на мою голову, Ким Тэхен… И что мне теперь с этим делать? Это же надо так вляпаться — два альфы…»             И в этом взгляде было столько сдержанного желания, нежности, осторожности и огня одновременно, что Тэхен невольно затаил дыхание.             Потому что он знал: Юнги сейчас не будет давить. («А хотелось бы…»)             Никогда не заставит. («А я бы и не возражал…»)             Никогда не коснется без разрешения («Бляяяя…. Что же делать?»), даже если сам иногда смотрит так, что у Тэхена сердце начинает биться где-то в горле. («Да сделай уже что-нибудь! Потому что я скоро лопну…»)             —Ладно, —громко выдохнув сказал Юнги. — Но если ты начнешь во сне забирать одеяло — я объявлю тебе войну.             «Ну и ладно, я не сдамся без боя… Или сдамся?»             — А если ты это сделаешь? — вслух густым низким голосом произнес Тэхен.             — Я — невинный идеал. Мне можно.             «Ну зачем он так мило щурит глаза!»             — Невинный идеал? Юнги! Ты украл у Чимина последний кусок пиццы позавчера, пока он отвернулся!             — Это была стратегическая операция. В большой семье клювом не щелкай! — хитро усмехнулся Юнги и пожал плечами. — Все. Давай спать…             «Ну все… я пропал…»