Знакомый доктор

Нью-Йорк. 21:36. В кабинете было темно, если не считать света экрана. Доктор Робин Локсли, главный репродуктолог Восточного побережья, сидел, глядя в монитор. Перед ним — результаты анализов, выданные лабораторией под грифом "срочно, по личному запросу врача". Показатели гормонов — идеальны. Эндокринный профиль — как по учебнику. Генетические маркеры совместимости — зелёный уровень. Но была одна строчка, от которой его рука замерла на мышке. > β-ХГЧ: 6.1 мЕд/мл Не высокий. Ниже порога беременности. Но… и не ноль. Он открыл её историю — старая справка годичной давности, подписанная другим врачом. Никаких упоминаний о попытке ЭКО. Никакой беременности. Ни выкидыша. Ни медикаментозного аборта. Ничего. Но след был. Крохотный след химии чуда, которое либо было, либо должно было быть. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сквозь разум прошли обрывки: её голос в том кресле, её взгляд, её плечи, застывшие от хрупкой уязвимости. — Ты что-то скрываешь, Реджина, — пробормотал он. — И я не уверен, готов ли узнать что. *** Той же ночью. 21:36. Парк-Слоуп, Бруклин. Реджина вернулась домой к десяти. Тишина в квартире была удушающей, как плотная ткань, которой закрывают зеркала в доме скорби. Грэм стоял у окна, с бокалом вина. — Ну? — спросил он, не оборачиваясь. — Что? — Как прошло? Что сказал Локсли? Она сняла туфли. Медленно. Аккуратно. Отложила пальто, как будто боялась его порвать. — Всё... в порядке, — произнесла она. — Он взял анализы. Осмотрел. Пока ничего не сказал определённого. Ждём результатов. Он повернулся. В глазах — облегчение, но и что-то острое, почти ревнивое. — Он был корректен? — В высшей степени. — Ты не выглядишь спокойной. Она села на край дивана, скрестив руки. — Я просто устала. День был длинным. Грэм поставил бокал. Подошёл ближе. Наклонился, коснулся её плеча: — Мы справимся, правда? Она кивнула. Не глядя. — Конечно. Но в этот момент, внутри неё, всё опровергало эти слова.

***

Он открыл папку, которую принёс из архива. Старое дело. Один единственный лист. Подпись: Реджина Миллс. Тогда ей было тридцать три. Уже замужем. Но в графе "беременности" — пусто. Только его собственная запись внизу: "Предварительное заключение: необъяснённое бесплодие". Дата: семь лет назад. Он провёл пальцем по бумаге. — Ты приходила ко мне тогда. И исчезла. Почему? Он снова взглянул на цифры. 6.1 мЕд/мл. Этого не должно быть. Он поднялся, набрал код на служебном планшете и отправил запрос на повторный тест. Уже не как врач. Как человек, который знал: если она здорова — кто-то из них лжёт. Или прошлое вернулось за ответом. Сторибрук. Семь лет назад. Весна. — Ты точно хочешь это сделать? — Робин стоял у двери кабинета, глядя на неё. Она была в светлом пальто, волосы чуть растрёпаны от ветра, лицо — собранное, но не жесткое. Такое бывало у неё нечасто: будто она пришла не как мэр, не как жена шерифа, а просто женщина, в чём-то сломленная. — Я не могу больше ждать, — ответила она. — Мы с Грэмом пытаемся почти год. Ничего. Ни одного результата. Я хочу знать — в чём дело. Он молча отступил в сторону, пропуская её внутрь. Осмотр прошёл быстро. Робин не задавал лишних вопросов. Только краткие команды, осторожные касания и профессиональный взгляд. — У тебя всё идеально, Реджина. Всё. — Он снял перчатки, сел напротив. — Это не ты. Это не в тебе. Она не ответила сразу. Потом тихо сказала: — А если я не хочу знать, в ком? Он поднял глаза. — Значит, ты боишься ответа. — Нет, — она резко выдохнула. — Я боюсь, что после него всё изменится. Тишина между ними была почти физической. Непереносимой. — Ты знала, что я тебя любил, правда? — вдруг сказал он. Тихо. Спокойно. Без упрёка. Реджина чуть отвела взгляд. — Не надо. Это было слишком давно. — Нет. Это было слишком рано. А потом ты выбрала его. — Потому что он был... надёжнее. Проще. Ты был бурей. А я устала воевать. Он кивнул. И отпустил. Казалось. Но когда она встала, взяла сумку и подошла к двери, он произнёс: — Ты уже беременна. Реджина замерла. Обернулась. — Что? — По анализам. Тесты не врут. Только-только — пара дней. Но это точно. Ты ждёшь ребёнка. Она стояла, как будто удар получился физическим. Потом — улыбнулась. Почти грубо. — Ты ошибаешься. — Я врач, Реджина. — А я — мать, — бросила она и ушла. Через неделю он узнал, что она уехала из города. Больше — ни звонков, ни писем. Только пустота. *** Настоящее. Нью-Йорк. Ночь. Телефон звонил. Три раза. Робин. Она не сразу ответила. Смотрела на экран, как на проклятие. Грэм вышел из душа и увидел её с телефоном в руке. — Кто это? — Больница, — коротко ответила она. Он смотрел. Она нажала "принять". — Да? — Реджина. Это Робин. Нам нужно поговорить. Лично. — Уже поздно. — Результаты готовы. И... мне кажется, ты должна кое-что знать. Сейчас. — Это о чём? Он замолчал. Потом медленно, почти интимно: — О тебе. О том, что ты тогда не договорила. И о том, что теперь возвращается. Грэм стоял рядом. Слушал. Вглядывался в лицо жены. — Хорошо, — прошептала она. — Завтра. Утро. Восемь. — Я буду ждать. Она положила трубку. Грэм не задавал вопросов. Только подошёл ближе: — Ты не сказала, что его уже знала. — А ты не спросил.