Похоронные традиции

— Беллара! — Ру-уу-ук! — эта маленькая женщина, ростом с ребенка и нежнейшим голоском, практически бежала навстречу. С этой волшебной эльфийкой они познакомились на первом курсе. Учились в одном университете, но на разных специальностях. Беллара — физик и инженер, а Рук планировала стать врачом. Если точнее, инфекционистом. Их пути в плане профессиональных интересов пересекались только в вечной тяге узнавать новое и решать нетривиальные задачи. Рук просто не любила однообразие, а подруга мечтала сделать мир лучше. Так они и подружились, даже когда разъехались после выпуска кто куда. Беллара не изменила совести: она стала конструировать медицинские устройства и разрабатывать новые способы диагностики заболеваний. Такое про Рук сказать не получится, но она чужое мнение относительно своей жизни и не собиралась учитывать. Они обнялись. Беллара носила на груди бейдж форума, в отличие от подруги (к чести Эммриха, он тоже не носил эту безвкусицу, как мгновенно осознала Рук), и не без энтузиазма была готова отвечать на вопросы о разработках. Насколько Рук знала — она никогда не спрашивала напрямую — у нее была высокая позиция среди коллег по цеху, и с ее мнением можно было считаться. Ну, хотя бы потому, что Беллара в самом деле в качестве выпускного проекта придумала трубку для гастроскопии с уменьшенным диаметром. Это казалось смешным, но испытуемые отмечали, что при ее использовании дискомфорта стало меньше. — Я не видела тебя год! — всхлипнула подруга. — Я так по тебе соскучилась! О, эта болтушка могла говорить вечно, и это нисколько не утомляло Рук. По правде говоря, она считала, что Белларе недоставало друзей, которые могли бы ее слушать. Она была увлеченной, доброй и любящей. Она ценила каждого человека в этом мире и, вероятно, даже комара не смогла бы прихлопнуть, настолько милосердна она была. Их разговор был короток. Белларе было необходимо работать, потому что второй день форума в самом деле посвящен не столько исследованиям и кейсам, сколько новым технологиям. И это был ее звездный час. Рук ее оставила и медленно побродила по павильону, не обращая внимания, как она всматривается в посетителей, чтобы разбавить собственное одиночество. Но сегодня цветных пятен среди костюмов не было. После обеда Рук все-таки смогла пообщаться с Даврином, но снова не узнала его фамилии. Он был открыт для диалога, и они немного смеялись, однако и у него тоже были дела. Этот день, думала девушка, ощущался пустышкой, и нужно просто дождаться вечера, когда они с Белларой пойдут в бар. Рук там сто лет не была, и это их традиция — идти в бар при встрече. Солнце выглядывало из-за облаков, которые сегодня стали тяжелее вчерашнего. Рук курила в отведенной зоне у входа в пафильон, стряхивая пепел себе на туфли. Она все еще втайне надеялась увидеть кое-кого еще из знакомых, кроме Беллары. Было так скучно, что хотелось выть волком. Возможно, Создатель над ней сжалился. Из здания вышел Эммрих, и его трудно было не узнать даже на расстоянии. Сердце затрепетало, и взгляд Рук оживился. Она разрывалась между страхом показаться навязчивой (вдруг он не так ее поймет?) и желанием скоротать время до вечера. Это было жуткое противоречие в ней: с одной стороны, она была до жути горделивой и ненавидела выглядеть слишком доступной, с другой, ее новый знакомый выгодно отличался от любых других людей в ее окружении чрезвычайной готовностью выглядеть заинтересованным. А еще, если так рассудить, они вряд ли продолжат общение после этих дней — скорее всего даже не обменяются контактами. Но сегодня удивлять ее начал уже профессор. Не она его. Только Рук подумала подойти поздороваться, как он уже смотрел на нее в упор и разворачивался. У него очень длинные ноги — дистанцию сокращал крайне бодро. — Приветствую, уважаемая коллега, — защебетал Эммрих, роясь в карманах пальто. Сегодня он был одет иначе, чуть скромнее, но Рук была этим даже разочарована. В темно-синем костюме-тройке он выглядел крайне аристократично и привлекательно. Рук рассудила, что его жене ну очень повезло с таким мужчиной. В остальном он был все таким же идеальным профессором-с-обложки-журнала. — Рук, вы вчера уехали… и забыли… — он не нашел искомое в кармане, но достал это из дипломата. — Я хотел найти и, быть может, передать. Но это было бы неприлично с моей стороны. Сигареты. Она должна была рассыпаться в благодарностях. Но это была такая мелочь, что она удивилась, что он сохранил их у себя и вернул. Нетронутые, все та же отсутствующая одна сигарета. Или подождите… — Вы курили? — несерьезно спросила Рук. — Честно признаюсь, не удержался, когда вы меня покинули, — серьезно ответил профессор, — неправильно брать чужую собственность, признаю вину, поэтому готов к искуплению. Рук расхохоталась, и окурок, тлевший в пальцах, упал на землю и притих; это было сказано с таким пафосом, будто он испортил ее любимое платье. Или, того хуже, разбил стеклянную фигурку вороны с рабочего стола. Изначально Рук шутила. Она не собиралась обвинять, прости Создатель, хоть кого в краже сигареты. Но Эммрих смотрел в упор на ее лицо и смеха не принимал. Вообще. — …И, может быть, — продолжил он тише, несмотря на смех, будто не видел и не слышал собеседницу, — я смогу украсть несколько ваших часов, Рук? Я буду польщен, если вы согласитесь на ужин. Смех прекратился так же резко, как начался. Рук закрыла рот и уставилась на Эммриха с широко раскрытыми глазами. Не отрывая от него взгляда, она достала левой рукой из кармана жакета зажигалку, а пальцы правой приподняли сигарету, чтобы губы ухватились и достали дальше из пачки. Эммрих будто не моргал, и Рук заметила, что он ждет ее однозначного ответа. Очень серьезный, аж до неуютного. — Нуу-уу, — пробубнила она с сигаретой в губах, поджигая ее. Далее она все убрала в карман, вынула и губ сигарету и продолжила: — Не сегодня. “Подруг на профессоров не меняют”, — гордо рассудила Рук внутренне и затянулась. Вторая подряд обычно шла только в самых нервных ситуациях. — Что ж, — Эммрих замялся, и он стал цветом с облако, закрывающее солнце в эту секунду. Резко стемнело. — Если вдруг вы вспомните и одарите меня вниманием, то… Он достал медленным движением визитку и, держа между длинными утонченными пальцами, протянул ее Рук. Она ее приняла, не прикасаясь к его коже. И прочла: “проф. Эммрих Л. Волькарин”. Там были почта и номер. — Это мои личные контакты, — подчеркнул он, тараторя под нос, — вы можете позвонить в любой момент и… — Спасибо, — улыбнулась поддерживающе Рук, и чуть подогнула колени в знак признательности. Она крутила в руках плотную бумагу — она была очень дорогой и приятной на ощупь. Между ними повисла тягучая тишина. Даже вокруг было тихо. Никого рядом не было. Рук курила и смотрела куда угодно, кроме профессора Волькарина. Она чувствовала странный дискомфорт от собственного отказа и могла поклясться, что правильно определила его разочарование. Он пытался отыграть для нее сдержанность и дружелюбность, крайнее расположение, но, видимо, тоже не находился, чтобы сказать что-то еще. Рук была, быть может, более беспардонной и взяла инициативу в свои руки: — Как прошел ваш день? — спросила она. — Знаете, интересно, — признался Эммрих, смотря на ее профиль. — Я вступил в интересную дискуссию о значении цветов в погребальных мероприятиях прошлого столетия и почерпнул для себя неожиданное мнение! — Расскажете? — видя, что настроение собеседника вновь обретает положительные оттенки, Рук решила продолжить свою линию. Да, возможно, ей было не так интересно это знать, но возможность подольше поговорить ее привлекала примерно так же, как ожидались сумерки для похода в бар. — Я убежден, что технологическое развитие Неварры повлияло на восприятие символов, — он начал жестикулировать, пытаясь придать рассказу образности, — знаете, уходящая религиозность, уменьшение влияния поверий… Цветы для похоронных процессов всегда имели определенное значение, но не сейчас. Преобладает роль эстетики над глубинным смыслом. Но результаты радиоуглеродного анализа почв показывают, что на протяжении всего времени использованы одни и те же растения! Я был поражен… “О, — подумала Рук, — я знаю эти слова и понимаю их смысл…” Она повела бровями в знак того, что приняла сказанное, и спросила: — И почему тогда мы стали меньше уделять внимание символам в цветах? — Пока не придумал новое предположение, — удрученно пробормотал Эммрих, как будто признал свое поражение. Он покачал головой: — Мне надо думать над экспериментом, чтобы попытаться идентифицировать эти изменения в используемых цветах. Тогда, я думаю, историки и философы приведут меня к верным суждениям. Рук отвлекла вибрация в кармане брюк. Эммрих замолчал, ожидая от нее действий. Она попросила прощения себе под нос и достала телефон. Беллара. Видимо, она закончила и была готова выдвигаться в сторону алкогольной интоксикации. Рук виновата подняла взгляд и ответила на звонок. — Да? — колупая носком туфли плитку, которой была выложена пешеходная зона, Рук, насупилась. — Уже все? Отлично. Я сейчас подойду, мышонок! — Рук закончила разговор и обратилась немного виновато уже к профессору, который, вероятно, все понял и без ее пояснений. — Меня ждут. Увидимся при случае. Они кивнули друг другу, и Рук снова бы поклялась (отдала руку на отсечение?), что видела, как Эммрих стал печальнее вполовину. Обдумать эту мысль не хватило места в голове: Беллара ждала на другом конце территории, где останавливался автотранспорт. Уже пройдя приличное расстояние, Рук вдруг обернулась, но никого на том месте уже не было, кроме охранника. День переставал быть скучным. Беллара предложила с десяток баров, куда можно было завалиться. Категории три: напиться и говорить, танцевать и напиться, напиться и поесть. Рук предпочла бы третий вариант, но Беллара убедительно настаивала на втором. Она не хотела грустно пить, она хотела это делать с огоньком. По счастливому стечению обстоятельств, бар, совмещающий тихую и громкую зону, располагался в десяти минутах от основных достопримечательностей этого города, среди которых гостиница Рук. — Итак, — Белларе было сложно тоненьким голосом перекричать музыку, поэтому пока они сидели за барной стойкой, где можно хотя бы поговорить, — и вот мы здесь. Расскажи мне. Все. Это был тон, не терпящий возражений. Рук пришлось говорить. О том, как она переехала, как гладит уличных кошек по пути на работу, как учится жить заново после недавних событий и как берет кровь у трупов, чтобы определить токсические вещества. Время от времени она рассматривала интерьер. Та часть, что была барной, отличалась панковским оформлением: деревянные столешницы, приглушенный свет. Внизу, где был танцпол, все было неприлично разноцветным. Рук бы сходила туда, но для начала хотела поговорить с подругой. У них был и завтрашний день, может быть. — Нет, дорогая, — качала головой Беллара, — завтра улетаю вечером. Но мы сегодня празднуем, и я тебе обещаю, ты первая и последняя, с кем я это делаю! Я еще никому не сказала. У меня новый контракт в Неварре! Рук раскрыла рот в удивлении, так и осталась, размахивая руками, пытаясь театрально продемонстрировать, что не понимает, как это вышло. — Я переезжаю! — Беллара была счастлива. — Мне предложили проект, за который будут платить меньше, но я не готова отказаться от реальной, — это слово она выделила особой интонацией, — технологии. Они разрабатывают методы визуализации при диагностике. — Тогда зачем ты тут? — о нет, кажется, Рук уже угадала ответ. — Чтобы тебе рассказать лично! — не моргнув ответила та. В этом была вся она. Безрассудная, абсолютно отчаянная. Храбрая до мозга костей и стремящаяся к большему. Такая, с которой можно и мир спасти, если придется. Умереть с ней, веря во что-то большее. Не веря своим ушам и глазам, Рук жестом подозвала бармена и попросила шот. Она не может оставаться трезвой. Уже слегка охмелев (или не слегка), Рук делилась впечатлениями последнего времени. — Я, — рассказывала Рук, склонившись над стойкой в сторону подруги, — испытала какое-то волшебство. Встречаю дядьку, он профессор, антропологией занимается... Сначала я просто указала ему направление в павильоне. Затем я решила посмотреть постеры аспирантов, остановилась посмотреть про исследование Неваррских захоронений, и тут снова он. Мы работаем в одном городе, живем, мать его, в одной гостинице! Ну ты представляешь… Беллара удивительно неожиданно нахмурилась и стала сосредоточенной. Она искоса посмотрела на нее и вкрадчиво спросила: — А ты его имени не знаешь? — Как же. Эммрих Волькарин. Беллара издала поистине мышиный писк: — Он?! — она почти подпрыгивала на месте. — Я читала его работы еще в университете! Он легенда! Ты не представляешь, какими вещами он занимается! Он придумал несколько методов идентификаций посмертных повреждений твердых тканей и вообще… Тут Рук уже пришлось ее схватить за плечи, чтобы удержать на месте. Было тяжело не засмеяться. Нет, конечно, она догадывалась, что ее новый знакомый не будет последним человеком в научной среде, но чтобы Беллара его знала и так обожала… — Ты можешь меня познакомить? — кажется, она уже поняла, чего хочет. И когда она чего-то хотела, становилась непробиваемой и упрямой. — Ты взяла его номер, я надеюсь? — Н-да… — визитка уже была в пальцах Рук, и она ее рассматривала. — Но я не думаю, что хорошая идея, может, поздно… в бар… — Нет, — Беллара была настойчивее обычного. — Пожалуйста, я умоляю! От ее взгляда Рук сдалась. Это были глаза котенка, который очень хотел на ручки. Сердце сжалось. Молча достав телефон, она стала набирать номер, пытаясь не промахнуться мимо цифр; помолившись про себя — то ли чтобы ответил, то ли чтобы не ответил — Рук нажала “вызов” и поднесла телефон к уху. — Да? — через пару гудков ответил Эммрих на том конце. Его голос был спокоен и очень тепл. — Профессор Волькарин? — уточнила на всякий случай Рук, ну так, мало ли, она ошиблась цифрой или это была злая шутка, и спутала чужой голос с уже ей известным. Вдруг. — Рук. — да, это был он. Почему его голос стал еще теплее? — Добрый вечер, я не ожидал, признаться, вашего звонка… Беллара застыла в ожидании. Она мелко дрожала в предвкушении. Она очень хотела познакомиться. — Да, я понимаю, но тут такое дело… — глаза Рук бегали по столу: придумать повод или быть честной? Голос по ту сторону ждал ее слов. — В общем, мои планы слегка изменились… Ох, черт. Это было так сложно. Что он подумает, если она скажет, что тут Беллара и что для нее он что-то типа божества? — Буду прямой. — Эммрих все еще молчал, терпеливо ожидая. — Со мной сидит старая подруга, и она невероятно умна. Я рассказала ей о нашем знакомстве, и она очень хотела бы лично познакомиться. Понимаю, это звучит паршиво, но… — Рук, — ответ ее вынудил заткнуться, — я невероятно польщен вашим приглашением. Мне нужно собраться, это займет некоторое время. Где вы находитесь и планируете ли перемещения? Рук выдохнула так, что у нее опустились плечи. Затем закрыла глаза и выпалила адрес как на духу. Беллара заверещала практически во весь голос и полезла обниматься, не давая услышать заключительные слова Эммриха: — Полагаю, мне стоит поторопиться, — о, Создатель, он в самом деле улыбался, — Рук, благодарю за приглашение еще раз, я буду счастлив увидеть вас через полчаса. До встречи. Белларе стало все равно, что происходило вокруг. Она никогда так долго не обнимала Рук, ни разу со времен красного диплома не была настолько радостной при подруге. Чего не сделаешь ради такой душки, правда? И вовсе не надо думать, придумывать повод, почему ты так хочешь увидеть профессора и с чем связано томительное ожидание. Беллара искренне держалась трезвой. Она сформулировала цель: остаться трезвой и узнать все, что получится за ночь, от “научной любви ее молодости”. Рук не была столь категорична и лениво потягивала эль. У нее было стойкое подозрение, что Беллару в итоге тащить до жилья придется своими силами. Благо она была достаточно крепкой, чтобы держать на плечах двух таких коротышек. Беллара не курит. Рук оставила ее у бара, надеясь, что та никуда не денется, и вышла на крыльцо, чтобы усилить действие спиртного никотином. Уже было совсем темно, но фонари и подсветка зданий превращали город в сияющую иллюстрацию какого-нибудь романтического романа. Здесь не было видно звезд на небе, но Рук всматривалась, прижавшись к холодной каменной стене, и пыталась, пыталась, пыталась… — Добрый вечер. Ох черт. Рук опустила голову и выдохнула дым прямо в грудь Эммриху. Она чертыхнулась и опустила голову к земле. Не удержавшись, она чуть качнулась, но снова приложилась к стене, запахивая жакет, словно ее продувало. — Вас же было двое? — он хитро и озорно прищурился. Рук кивнула. — Полагаю, ваша подруга внутри. — Да, Беллара ждет нас. Вас, — поправилась она, стряхнув пепел с отворота, — она мне прожужжала всю голову. Эммрих не сводил глаз с Рук, и она видела, как при свете искусственного желтоватого света у его глаз появляются добрые морщинки. Было все то же темно-синее пальто, но на этот раз не тройка. Рубашка без всего. Только проклятая цепь осталась при нем. Сволочь. — Пора спасать вас из неудобного положения. — Так мы и поквитались за сигарету. Идем. Они вдвоем рассмеялись. Она не думала, что его может что-то такое рассмешить, а он посчитал ее шутку очень остроумной. Выкинув окурок, Рук выпрямилась, оттолкнулась от стены, чтобы войти, но Эммрих уже держал дверь открытой, приглашающим жестом призывая ее войти. Она не могла это подтвердить, но будто чувствовала, как ее поясницы коснулась ладонь, когда она вошла и провела Эммриха к Белларе. О нет, она не верещала. Представив их друг другу, этих ученых, Рук села позади Беллары и оставила их щебетать на научном языке. Нет, она ни в коем случае не расстроена: слушать их было одно удовольствие, и галантность Эммриха однозначно поразила не только ее одну. Рук заговаривала с барменом, и он тоже слушал этих двоих, ничегошеньки не понимая. Это правда было весело. Они были в центре внимания этого маленького окружения. Рук приступила к виски. Она не верила, что нельзя мешать алкоголь: разница была лишь в том, чтобы не совмещать совсем уж разные вещи. Смешивала, понижала градус, иногда не закусывала — утром все одно будет не по себе. Она пыталась не быть наглой, не пялиться. Но когда Эммрих решил закатать рукава белой рубашки по локоть, она поперхнулась. “Нельзя быть настолько элегантным и привлекательным”, — отпечаталась угрюмая мысль. Нет секрета в том, что алкоголь размывает социальные предосторожности, отключает критическое мышление и делает людей привлекательнее. Рук заказала всем троим виски. За свой счет. Пора сравнять степень неловкости на троих. Белларе позвонили так же неожиданно, как обычно это бывает вечером, когда не ждешь никаких лишних коммуникаций. Как она сказала, с работы. Ей пришлось выйти (скорее выбежать) на улицу, и Рук думала было рвануть за ней, чтобы не оставаться один на один с самым опасным человеком этого вечера, но что-то ее притянуло к стулу намертво. — Стоит мне посмотреть за ней? — поинтересовалась Рук и метнула взгляд от спины подруги к Эммриху. На лице застыло непонимание правильного решения. — Конфиденциальный разговор она разрешит сама. Не думаю, что в центре Минратоса что-то может случиться, — таков был его ответ. Рук сдалась и сложила руки на стойку. В свете бара его взгляд казался темнее. Рук лучше различала острые скулы Эммриха и видела каждый волосок, уперто удерживаемый укладкой. Она уже захотела узнать, что это за гель для укладки. Он ей точно нужен, чтобы собственные укладывать на работу — вечно пытаются вырваться из хвоста, непослушники. Особенно это чревато, когда копаешься в чьей-то блевотине. Рук сделала глоток виски и повернулась корпусом к мужчине. Положив локоть на барную стойку вслед за предплечьем, она спросила: — Полагаю, ваша честь не ходит в такие места, — он усмехнулась. — Почему же, — заметил он, грациозно поведя плечом, — вполне. Иногда хочется представить себя кем-то другим, не так ли? Этот ответ ее удивил. Рук приподняла брови, кажется, понимая не сразу, что он хочет ей сказать. Она подвинула стул чуть ближе к Эммриху, чтобы слышать лучше. Она могла почувствовать его взгляд на себе, будто легкое касание. Он не отводил взгляд. Она отвечала тем же. — Беллара — удивительное дарование, — признал наконец, гглядя в столешницу, — но, — его средний палец с кольцом провел по краю стакана полукруг, и он отвел взгляд в ту сторону, — не самое удивительное. — Так вы не отпускаете меня к ней, чтобы я с вами наедине поговорила? — она была рада раскрыть его шалость. Ответом ей послужила невинная улыбка. Наигранная, ясно как день в Арлатане. Рук захотела поиграть. — Предлагаю вам сделку. — Эммрих резко повернул голову, его уголки губ вопросительно дернулись. — Сегодня мы говорим только правду. Он поднял стакан и заметил на это: — Сделка предполагает встречные условия. Что взамен? — Разве правды недостаточно? Рук криво улыбнулась, в ее глазах играла искра азарта. Она прищурилась и склонила голову вперед, ожидая ответа. Ей было интересно. Она хотела развлечься. Она любила интриги и загадки более всего. — Я принимаю условия, — он резко выпил четверть стакана виски и жестом попросил бармена долить. Вот это Рук точно удивило. Неужели он задумал что-то в ответ? — Пока наша спутница решает деловые вопросы… Рук предвкушала. Она видела: профессор держал спесь, но это все та же часть игры. Не одной же ей интересно с ним пообщаться? Она об этом не задумывалась, но да, он ей интересен, и он явно непростой джентльмен, а такие — самые любопытные. Она не хотела делать чего-то непристойного, она просто играет. Хочет понять его большой секрет. Да, так и назвала — секрет Волькарина. — Ваше сердце занято? — она поперхнулась, и Эммрих звонко рассмеялся: — Нет, конечно не этот вопрос. Ваш любимый цвет? Рук этого не забудет. Она задумалась на долю секунды и сказала: — Индиго. Любимый напиток? — Зеленый чай с двумя кубиками сахара. Рук усмехнулась, прерывая блиц-опрос: — Ага, еще сказка на ночь и овсяная каша на завтрак. Эммрих не отставал в остротах и отыгрывал филигранно: — Почему нет, если говорит нежнейший голос и варит утром не нанятый повар? — Флирт? Он невозмутимо парировал: — Констатация. Рук слишком быстро начинала чувствовать, что не она тут ведущее звено. Эммрих демонстративно держал дистанцию. Говорил вежливо, ровно, но явно скрывался за этой веждивостью. Что она должна ему противопоставить? Ей показалось, или в баре стало душно? — Что предпочтете: прогулку по саду или ужин в ресторане? — он был серьезен. Прощупывал. Рук не собиралась поддаваться на провокации: — Ни то, ни другое. У меня почти не бывает выходных. — Тогда какое свидание было бы идеальным? — он жутко смутился. Она поняла это по взгляду, полного непонимания. — Я на них не хожу, — простой ответ как дважды два. — Я отдыхаю дома, иногда гуляю, встречаюсь, но так, чтобы специально узнавать человека в каких-то институциях — обычно не хватает мотивации. Эммрих задумался и не ответил. Рук надеялась, что поставила его в тупик. Он явно был старой школы, она уже боялась сказать что-то про друзей с привилегиями или вроде того. Это было затишье перед бурей, она им воспользовалась, чтобы выпить воды — чтобы не опьянеть окончательно и держаться планки легкой тяжести в руках. — Настоящее имя же не Рук? — вдруг спросил Эммрих. — Ни в коем случае. — Настоящее не скажете? — А нужно? — парировала она. Эммрих держался. Если она в самом деле его задела, он не подал виду. — Ответьте вы… Он кивнул в ожидании. Рук уже подумала: раззадорить или нет? сыграть козырь или попридержать? А что, если он ответит? Что она будет делать? Была не была. Надо сбить с него эту спесь. Он был слишком идеальным, и ей было интересно заглянуть внутрь. — Сверху или снизу? О, этот взгляд ей очень понравился. Она откинулась назад и глотнула воды. Затем запила это виски. Безумно гордая собой, Рук наблюдала: Эммрих не был смущен, но выражение лица стало нечитаемым. Настолько, что Рук не могла понять: он ответит ей или это было слишком? Сыграет ей на руку прямолинейность или он не поддержит ее грубый флирт? Хотя ей все еще непонятно: вот чего она хочет? Чтобы он почувствовал ее притяжение или вежливо осадил? А он сам-то что из себя представляет? — Беллары долго нет, — Рук нужно было ретироваться, — я проверю. — Сверху. — Что, простите? — Рук уже встала и схватила сумку, поэтому не расслышала. Эммрих серьезно посмотрел на нее и повторил: — Сверху. Предпочитаю вести сам, — пояснил он все с тем же непроницаемым выражением. Рук поднялась со стула и кивнула. — Пока веду я, — ухмыльнулась она и пошла на улицу, гордо подняв подбородок. Беллара стояла там. Она не была расстроенной, скорее озадаченной. Рук встала справа и достала сигарету из пачки. Это было странно, абсолютно все. — Знаешь, удивительный вечер, — промямлила она, глядя в пустоту, — я переезжаю даже раньше, чем ожидала… Я не успеваю найти жилье. Рук спокойно сказала, заметив ее страх, что у нее есть свободная комната. Беллара выдохнула и стала менее мрачной. А вот она, напротив, сильнее напряглась. Вот что она наделала. Ну куда она погнала. Зачем. Она слишком азартна и неприлично жестока. Она задумалась: допустим на секунду, они переспят или продолжат заигрывать. Что делать потом? Он взрослый, она — неровня ему. Наверняка кто-то есть. И что ей делать? Что, если он про статус спросил просто, чтобы над ней пошутить? “Ох, Рук, ты не учишься”, — причитала она себя снова и снова. Как заезженная пластинка. Пальцы, играющие со стаканом. Изящные черты. Строгое воспитание. Нет, он подыграл ей, не будет ничего дальше. Беллара рассуждала, что она хочет перевозить с собой в новый город, а что распродать или отдать нуждающимся. Точно привезет самодельную горелку — это ее любимая игрушка с первого курса. Талисман. Кровать продаст. Кухонную утварь надо бережно упаковать... Рук слушала вполуха. Мир слегка качался, но мысленные образы отдавали чрезмерной четкостью. Она так и не поняла, что в Волькарине такого. Она не раскрыла его секрет. Они вернулись. Беллара вернулась к причудливым разговорам о метаморфозах культуры. Рук продолжила их слушать как ни в чем не бывало. Она лишь разок взглянула на Эммриха и заметила, что цепочка ослабила хват — было видно яремную впадину. Чрезмерная небрежность на фоне идеального. Рук сжала правую руку в кулак с силой, аж мышцы предплечья заиграли. — Рук, — позвал ее этот-проклятый-профессор, — вы помрачнели. Вам нехорошо? Вас расстроил мой ответ? Она подняла взгляд с кулака на него, и ладонь расслабилась. Она приподняла бровь и приоткрыла рот в изумлении. Вот так выпад. Он сохранял нейтралитет. Может быть, свет переменился, но будто бы глаза блеснули. Отыгрывается. Рук покачала головой, поджав губы. — Мы говорили о похоронных традициях, — пояснил Эммрих для Беллары, — возможно, это было слишком тяжело для нашей коллеги. Ловко. Не соврал. Не ей. Они ведь правда говорили сегодня, днем. Беллара была солнцем, которое отвлекало обоих от странных манипуляций друг другом. Правда, вечно так продолжаться не могло. Время было к полуночи, когда она решила поехать домой. Завтра ее ожидал самый непростой день. Рук и Эммрих ее могли понять. Какое счастье, что она скоро переедет: одинокий город перестанет быть таким тяжелым в восприятии. Беллара изрядно устала, это было видно, но попросила не провожать. Такси подхватило ее так быстро, что Рук не успела и заметить: вот она помахала на улице на прощание, и вот ее нет. Эммрих тоже одарил ее визиткой на прощание и пообещал прислать ей на почту литературу. Она написала адрес на салфетке еще в баре. Они стояли вдвоем в тишине. Рук держала руки в карманах брюк, Эммрих сложил их перед собой. Они оба провожали взглядом Беллару. — Зачем вы расстегнули ворот? — Мне было душно. Много людей… Рук повернула голову к нему и посмотрела на лицо. Из-за разницы в росте она задрала голову. Она заметила эту едва заметную ухмылку. Буквально уголки губ. — Проверили, замечу ли я, правда?.. Обещали не лгать. Сделка сорвана, — она была почти разочарована. — Вы везде ищете интертекст и двойные смыслы? — Эммрих повернул к ней корпус. — Профдеформация, — она пожала плечами. — Не стоит оправдывать чудесные черты какой-то деформацией, — легкое качание головой, — врожденный дар к проницательности стоит выше этого. Рук замолкла под впечатлением и посмотрела себе под ноги. Она обдумывала одну мысль… если она ее скажет, испортит всю интригу, которой подкармливалась. Но это было бы честно. Или, может быть, совсем нечестно. С какой стороны посмотреть... Она решилась: — Скажите, Эммрих, — не поднимая головы тихо проговорила она. Он стал внимательнее, как показалось. — Вы мне интересны. Я вам тоже. Возможно, я излишне флиртовала… даже чрезмерно. Но… Она подняла голову и повернулась к нему. Подняв плечи, она спрятала шею, будто было очень морозно. — Я должна попросить прощения за бар. Это было некруто с моей стороны. И что еще... Какие планы дальше? Он не стал утруждать себя паузой на формулировку ответа. Может быть, ответ был заготовлен заранее. — Вам не нужно будет просить прощения. А чего я бы хотел… — ох уж эти театральные паузы. — Мы обещали не лгать сегодня. Я хотел убедить вас не быть столь смущенной, перейти на неформальное общение, попросить сигарету. Может быть, если вы в настроении, выпить со мной еще, поострить (на ваше усмотрение, конечно), затем я попробовал бы коснуться ваших пальцев, потому что они кажутся мне очень красивыми. Как и вы сами, Рук. Таковы мои планы. Она застыла. Это было чертовски романтично, и так не бывает, а если бывает, то только у зеленых студентов в пике пубертата. Любовь всей жизни и все такое. Слишком уж чопорно для случайного интереса. Ее профессор — конченый романтик? — Вы все продумали, — без тени улыбки сказала Рук. — С такими женщинами, как вы, я боюсь быть неготовым, — он слишком нежно улыбнулся, и она смягчилась, — вы слишком эфемерна, чтобы я разбрасывался непродуманными действиями. “Эфемерная”, — одними губами повторила она. Это звучало так… она так не слышала о себе. Красивый эпитет. Жаль, это лесть. Рук считала себя упрямым булыжником. — Не пожалеете? — с сомнением спросила она. — О чем? Я ухаживаю за самой прекрасной дамой. Она, несомненно, испытывает меня, как и подобает людям с высокой планкой, но я стараюсь держать удар. Я буду жалеть, если упущу восхитительный шанс. Ну нет, она проигрывает ему. Он уделал ее. Дождался, когда она ослабит защиту, и пошел в наступление. Рук сделала шаг навстречу, сокращая расстояние так, что стоит ей вытянуть локоть — она им дотронется. — Сверху, значит. О, он снова так посмотрел. Она ждала ответа вечность. Эммрих склонился над ней, чтобы можно было шептать: — Не исключительно сверху. Такие вопросы сбивают с толку. У Рук пошел холодок по спине. Его шепот такой бархатный. Тягучий и приятный. Ее сердце заколотилось — дай Создатель не выпрыгнуть из груди. — Но, если честно, я хотел бы начать с тем попроще, — он выдохнул. И хотя расстояние было достаточным, она почувствовала тепло его дыхания. — Вы позволите мне легкую шалость? Рук кивнула, не до конца осознавая ответственность своего разрешения. Эммрих чуть сократил расстояние, буквально чуть-чуть. На улице будто застыло время. Звуки утихли, пока она ждала, следя взглядом за чужими действиями. Он не касался ее до тех пор, пока не склонился над ухом. В этот момент он задержался, словно обдумывая действие, и Рук растерялась. Она почувствовала легкий запах корицы от его одежды и чего-то другого, похожего на ель. Это был глубокий аромат, который держался лишь у тела. Он хорошо подходил этому человеку. И пока эти мысли бродили в голове, Рук почувствовала сухое едва заметное касание губ за ухом. Оно было невесомым и мгновенным — может показаться, его не было вовсе. Эммрих не спешил увеличивать расстояние, а девушка не спешила реагировать. Она почувствовала легкий трепет, но страха не было. — Позвольте, — выдохнул он мимо уха, будто умолял, — быть с вами рядом сегодня. Создатель. Рук совсем забыла слова и просто повернула голову, на лице застыло потерянное выражение лица. Она не знала, как отвечать на такие нежные просьбы. Настолько мягко с ней никогда не общались. Рук медленно кивнула, а Эммрих, улыбаясь своей самой мягкой улыбкой из всех, выпрямился и предложил ей локоть. — Я провожу нас. И пока мы идем, предлагаю обдумать мое предложение познакомиться ближе. Мне интересно узнать вас лучше, Рук.