Похоронные традиции

Как бы ни начался следующий день, этот останется с ним навсегда в памяти среди остальных невероятных событий. Эммрих, конечно, не стал бы ложиться с Рук при таких обстоятельствах. Но ему стоило убедиться, что она не перепила (хотя она в принципе это сделала) настолько, что ей станет плохо; и необходимо было дождаться, когда она уснет, чтобы затем со спокойной совестью лечь на диване. О, несомненно, он испытывал неудобства. Во всех смыслах. Спать на диване — обрекать спину на страдания; целовать Рук вот так — мучить свое самообладание. Не разделить с ней сон — выбирать одиночество вместо душевного покоя. Но выбор был правильным, и потом Рук будет ему благодарна, что он не поддался соблазнам. А как она играла на струнах его души! Он не испытывал такого трепета перед женщиной очень давно, можно осмелиться сказать, что никогда. Каждый ее взгляд, каждое движение и слово — удар точно в сердце без прицеливания. Она добиралась до его души простыми движениями, даже не касаясь. Будоражила сознание своей загадочностью. И Эммрих знал: он уже не сможет воспринимать ее как случайную знакомую, особенно после столь деликатного вечера. Он не жалел ни о чем. А каждая раскрытая в ней загадка будет для него источником для большей любви, чем он мог представить сейчас. В ней нет незначащих мелочей. Каждый элемент этой женщины делал ее именно такой, какой она покоряла его каждую минуту. Спать пришлось под пледом, который будто предусмотрительно лежал в шкафу. На его счастье, взял трикотажные брюки, домашнюю рубашку и халат. В первые две одежки он переоделся, а вторую — положил на стул перед Рук. Набрал ей два стакана воды и положил обезболивающее рядом, чтобы она не испытывала лишних минут боли. Номер теперь не был пустым, даже когда девушка спала за закрытой дверью. Присутствие живой души грело сердце и делало каждое биение его более осознанным. Нет, ему не спалось. Как можно уснуть, когда столько мыслей в голове? От удручающего отчаяния днем, когда казалось, что Рук позвонил ее мужчина; от слепой радости, когда она ему позвонила самому; до жгучего возбуждения, когда в баре она смотрела на него так, будто готова залезть за грудину. И в конце концов до поцелуя, когда сердце сделало кульбит, встало на место, а в голове стало так ясно и чисто, что теперь, приближаясь к последней части жизни, он нашел в ней смысл за пределами работы. Он смаковал эти послевкусия ощущений еще и потому, что оторваться от Рук стоило огромных усилий. Было понятно еще вчера, что будет именно так, когда Эммрих почувствовал нескончаемую тоску от ее отъезда. Будто из него вырвали нечто комплементарное. Он лишь хотел позволить себе дерзость быть рядом, пока ему это позволительно. Но он не мог положить, что она испытывает нечто того же образа к нему. Это переворачивало понимание ситуации полностью. Она привлекала его физически, будоражила его сознание. Эммрих хотел вернуться с ней в Неварру вместе. Он был готов отвезти ее домой. Забирать с работы. Поддерживать на каждом этапе ее пути. Это было слишком громко и самонадеянно для настолько удрученного жизнью старика, как он, однако в Рук он видел того, чего не видел никогда. Он видел готовность принять его таким, какой он есть. Без дискомфорта, теряющегося терпения и желания тишины. Таким человеком был еще Манфред. Но Манфред, очевидно, не привлекал его физически. А еще с ним было затруднительно общаться… А ее характер! Уставший, цепкий взгляд. Низкий в меру голос, подчеркивающий тяжесть каждого слова, сказанного вслух. Собранные русые волосы, которые вьются. И зелено-серые глаза. Она была ниже, но достаточно крепкой, чтобы постоять за себя. Даже ее минутная слабость, исходная точка которой пока не ясна, отражала страх, свойственный честному человеку, — быть обманутым. Образ в голове был столь светлым, что Эммрих уснул, не прекращая видеть ее во сне. Может, поэтому ему показалось, что спал он не так уж и плохо и что отлично выспался. Он первым делом проверил Рук и обнаружил, что один из стаканов уже пуст, а таблетка пропала со стола. Это вызвало у него заботливую улыбку, и он тихонько принёс новый стакан. Позволяя себе слабость, он запечатлел образ ее спящей: волосы, лежащие по всей подушке, спрятавшаяся под одеялом, невинная и расслабленная. Ему нельзя было быть здесь, но он наблюдал, самому себе улыбаясь и говоря, насколько же она прелестная. Он заказал им завтрак в номер. Готовить в номере было решительно невозможно по двум причинам: требовалось покинуть Рук и купить продукты, а еще он боялся нарушить ее покой. В ожидании он принял душ, подравнял усы и сбрил однодневную щетину. Прочитал новости и письма, ответил на самые важные из них. И при всей этой рутине его не покидала мысль, что рядом с ним спит богиня. Проснулась она ближе к полудню, но Эммрих никуда не торопился. Конференция для него оборвалась, когда он принял ее как часть своего настоящего; более его не интересовали дискуссии, если она не была их участницей. Он отвлекся от ноутбука, на котором была открыт файл с новой рукописью, чтобы взглянуть на дверь, за которой слышалась возня. Хотелось позвать ее по имени, но подумалось, что это обождет; наверняка ей нужен момент уединения с собой. Негоже нарушать чужое пространство по собственной прихоти. Дверь тихо отворилась, когда Эммрих написал еще половину страницы текста. Босые ноги потопали в его сторону, и он был рад этому звуку. Она выглядела растрепанной, привлекательно помятой, смущенно недовольной, и он запомнил это тоже, чтобы в периоды одиночества вспоминать. — Доброе утро? — с сомнением поприветствовала она его. — Воистину доброе, — он кивнул. — Как себя чувствуешь? Она стояла на месте, пока он, обернувшись, любовался ей. В его халате. Красивая и сонная. — Оно стало добрее благодаря твоей заботе. Спасибо, — она явно не ожидала, что он подготовит воду. Ему льстило это, право слово. — А ты так и спал на диване? — Это так очевидно? — интересно, как она поняла. Рук показала большим пальцем за спину, в спальню. — Подушка нетронута. Ох. Она крайне внимательна к деталям. Эммрих все еще любовался и не хотел прекращать это делать. Какое уж ему до приличий, когда он настолько ей увлекся. Он едва держался от поцелуя. Не было сигнала, что Рук подпустит его снова так близко. — Я подготовил тебе полотенце, если захочешь принять душ. Завтрак ожидает твоего внимания. Я тоже, — уточнил он, сразу отвечая на вопрос в ее взгляде: — Хочу поменять билет на самолет, чтобы мы летели вместе. Если ты еще беспокоишься о долгой разлуке. Вне всяких сомнений: ее переживания ночи не были случайностью или бессмыслицей. При таких вводных было где-то в рамках долга обеспечить душевное равновесие прелестной девы. — Ох, в самом деле? — ее голос отдавал хрипотцой. — Мой самолет завтра в одиннадцать… да, надо зарядить телефон. Он сел, я посмотрю билет. Мне нужно в номер. Не дождавшись ответа, она молниеносно надела туфли на босые ноги и исчезла. Учитывая, что она была в халате, вряд ли она не вернется. Во всяком случае ей стоило забрать вещи. Эммриху пора начать беспокоиться, не был ли он неуместен с предложением, может быть, она критически отнеслась к тому, что случилось между нами часами ранее, но убедило его рациональное звено: Рук сообщила ему время вылета. Теперь же ему стоит написать Манфреду, что на работе завтра он не появится из-за срочных дел. Да, лучшим преимуществом его социального статуса оставалась относительная свобода в планировании времени. Он снова оживил ее образ в голове и мечтательно вздохнул. Статья в ноутбуке перестала его интересовать, и самое интересное, чему он планировал посвятить день, — это его милая спутница. Приоритеты, с иронией подумал Эммрих, могут измениться очень быстро — стоит только открыться новой возможности. Пока Рук покинула его общество, он подготовил завтрак к ее возвращению и убедился, что точно ничего не забыл для комфортного принятия водных процедур. Затем он взглянул в окно через гостиную: сегодня было солнечно, и центр Минратоса заиграл новыми красками, смягчив историческую стойкость и мрачность светлыми оттенками. Стоило ли тратить драгоценное время на что-то другое, кроме как разделить радость созерцания с Рук? Возвратилась она все в том же халате, но с проводом для зарядки, одеждой и собранной кожаной сумкой. Она была вихрем: сначала улыбнулась Эммриху, назвала данные своего рейса, а после исчезла в ванной, громко хлопнув за собой дверью. Рук поражает стремительностью. Она удивляет всей своей сутью. Женственна, непредсказуема и просто очаровательна. Звук льющейся воды в ванной посылал Эммриху тоскливо-приятное ощущение, будто она у него дома; если прикрыть глаза — точно так и покажется. Не хотелось читать, писать письма, куда-то идти — лишь бы рядом она, лишь бы слышать звонкий смех, видеть, как ее серо-зеленые глаза смотрят снизу вверх в каком-то невообразимом восторге. О, это лучшее, что у него было в жизни, и лишь одна мысль о Рук заставляла сердце биться чаще и будто с надрывом. Эммрих откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, словно пластинку, раз за разом прокручивая события того дня и не смея надеяться, что дальше будет лучше. Было отвратительно страшно разочаровать ее, оттолкнуть или увидеть отвращение во взгляде. Это было поражение перед великолепием сильной женщины. Его нужно было принять достойно. Она вышла, завернутая в его халат, влажные волосы лежали по плечам и слегка вились по длине. Порозовевшие щеки, нежное лицо, сияющий довольный взгляд — Эммрих не смог оторвать взгляд, когда она склонилась перед столом, кивая в сторону ноутбука. Так близко, что можно было почувствовать аромат ванильного геля для душа. — Ну, давай, меняем билет? — спросила она его мнения выжидающе, а Эммрих, как проклятый сальный извращенец, боролся с тягой посмотреть туда, где воротник халата свисал под силой тяжести, приоткрывая грудь чуть ниже приличного… чуть больше, чем ему дозволено в ней видеть. — Да, — стараясь сдержать дрожь в голосе, кивнул Эммрих, насильно возвращая себя к ноутбуку, — конечно. Она улетала раньше, чем изначально было запланировано у него. Несомненно, так не должно было быть. Какое счастье, что место рядом с Рук в хвосте самолета было свободным. Теперь они покинут Минратос утром, отсрочив разлуку на несколько часов. Эммрих дал себе обещание, что время, пока они будут порознь, он сократит настолько, насколько пожелает его спутница, будет рядом столько, сколько она попросит. — Есть планы на день? — спросила Рук, выпрямляясь и поддерживая себя за поясницу. — Я, наверно, могу пойти к себе… Она выглядела немного разочарованной, и ее требовалось воодушевить: — Никаких планов, — покачал головой Эмрих, — не думаю, что найду что-то лучше, чем твое общество. — он не мог не наслаждаться ее реакцией приятного удивления, когда тебя застали врасплох сюрпризом, которого ты не ожидал. — Экскурсия по городу, ужин и сбор вещей. Что думаешь об этом? Рук ухмыльнулась: — Тогда мне надо быстро привести себя в порядок. — Не торопись, дорогая, завтрак тебя все еще ожидает. “Дорогая” — какое мелочное слово, чтобы описать его ощущения по отношению к этой особе. Эммриху, впрочем, все равно понравилось, как оно звучит из его уст. — Дорогая… — повторил он под нос, задумчиво смакуя, когда Рук уже скрылась за дверью и включила фен. Он сам себя удивляет дерзостью произносить столь фамильярные выражения.