Всё, что у тебя есть

      Первое, что девушка почувствовала после пробуждения - все тот же отвратительный писк в ушах. Больше, почему-то, пищало слева. Марлин поморщилась и открыла глаза. Взгляд не сразу сфокусировался, прежде чем уперся в потолок.       «Где я? Что… произошло?» мысль медленно формировалась в затуманенной голове после взгляда на бетонные стены. Девушка снова и снова моргала, будто в глаза песка насыпали: все мутное, расплывается, глаза до невозможности слезятся и щиплют.       Болело все тело.        Попытка не то, что встать, а хотя бы подняться на локтях, с треском провалилась. Сильная тошнота, усилившийся писк в левом ухе и головокружение чуть ли не вывернули наизнанку. Чувство такое, будто все тело разбилось на клочки и никак не может собраться обратно. Из горла вырвался резкий выдох.       Внезапно входная дверь открылась и зашло несколько человек в военной форме. Но Марлин их даже не заметила: она поднесла руки к лицу, чтобы потереть глаза, но нащупала бинт, которым перемотали практически всю ее голову. Голова болела страшно.       Один из мужчин подошел вплотную и склонился над ней, равнодушно оглядывая.       Девушка дернулась всем телом, и попыталась встать, но сильная рука пригвоздила ее обратно к месту. Военная впилась взглядом в лицо мужчины, которое оказалось сплошным однородным пятном для ее глаз, и, к своему ужасу, поняла, что он что-то говорит, только тогда, когда увидела, что его [предположительно] губы шевелятся.       И без того сильная тошнота подскочила к горлу, а пульс новым набатом стал раскалывать черепушку. Девушка попыталась сказать: «Я не слышу», но вместо голоса вышло хриплое и несвязное кряхтение: «Я.. Мне... Что?». Впрочем, слышать себя она тоже не могла.       Военный отклонился, недовольно обернувшись к врачу. - Док? - У нее контузия средней степени. – отозвался мужчина в давно-не-чисто-белом халате. – Потеря слуха и зрения временная и была ожидаема, как и дезориентация. Недели две-три и восстановится. - Хорошо. Делай что хочешь, хоть на голове пляши, но эта девка должна заговорить. Она единственная, кто выжила.    *** Неделю спустя.         Очередной вопрос увенчался гробовым молчанием.        Допрашиватель злился все больше. Жгучая боль - и Марлин сжалась в комок от очередного удара в живот. Но ей сейчас откровенно плевать, ведь это была не та боль.       «Вы - единственная выжившая из отряда» - равнодушно сказал доктор, когда первые марли достали с ее поврежденных ушей. Единственная…       Настолько сильную боль девушка не ощущала, наверное, даже когда в детстве ей насквозь пробила бедро арматура после неудачного падения. Все, что делало ее живой, будто иссякло, отошло на второй план. Заглушилось. Осталась лишь разъедающая душу жгучая тоска и черная ненависть к убийцам, сидящим напротив.        «Мой Рэй… Мой милый Рэй… Почему? Почему именно тебя у меня забрали? Почему все именно так?»       Рэй – придуманное сокращение от «Юрайя» еще в детстве. Когда они играли в следопытов всей улицей - каждый должен был придумать себе «кличку». У друга с фантазией никак не получалось, потому Марлин, взглянув на лучи закатного солнца, нарекла его Реем. А что, и к имени подходит.       «Юрайя Педрад с позывным «Рэй». Милая кличка из детства перекочевала в военный позывной сквозь года. А теперь его нет. Ее лучик навечно перестал освещать небосвод. Марлин тонула в своей боли, снова потеряв связь с реальностью. - Я к тебе обращаюсь! – крик и хлесткий удар вытащил девушку из мыслей.       Допрос длился уже битый час, во время которого ее хватило лишь на короткое «мое имя Малин» и «Да» на вопрос о пребывании на военной службе.       Когда вопросы углубились – девушка перестала отвечать, уйдя глубоко в себя. На левое ухо она почти не слышала, там все еще был приличный слой марли и бинта.       Со стороны казалось, что она не то, что вопросы не слышала, а иногда, что и дышать переставала. Даже побои и крики не могли вырвать ее из этого состояния надолго.       Допрос закончился брошенным «Ладно, продолжим завтра» и еще одним ударом на прощание.           В камере для состояния Марлин не изменилось ровным счетом ничего. Лишь руки стали свободными от наручников и ударов не было. Она так и пролежала на матрасе всю ночь, пялясь в одну точку. Сон не приходил уже какие сутки, но было хотя бы тихо, и тело, в особенности ухо, не так сильно болело.       Девушка не понимала, почему она? Почему именно она должна была выжить?!       Чувство вины сжирало все, что осталось от ошметков души. Военная тонула в вечной агонии, даже не пытаясь хотя бы барахтаться.       Утром ничего не изменилось. Дежурные вопросы - и никаких ответов. Равнодушие в ответ на злость. Агрессия, встреченная апатией. Когда она почувствовала удары током, из горла вырвался крик, а потом – рвота и потеря сознания. Контузия давала о себе знать.       Следующий день вновь ничем не отличался от предыдущего. И следующий. И после него тоже. Марлин уже сбилась со счета, погрязая в вечной агонии пыток.       Но в один день все резко изменилось: девушку, как и прежде, привели и посадили на стул в центре комнаты для допросов. Прикрепили руки к подлокотникам наручниками. Она даже не сопротивлялась. Военные сегодня были как-то уж слишком молчаливы: не отпускали едких комментариев, практически не переговаривались, четко и быстро выполняя свои обязанности. Напряжение усилилось, когда в коридоре раздались неторопливые, громкие шаги и в помещение зашел мужчина.        Велев охранникам убираться — что они спешно и сделали — он не спеша прошелся вглубь комнаты и стал прямо перед ней.   - Ну, привет, красавица.       Марлин даже не подняла взгляд. Лицо было сплошь покрыто синяками и ссадинами, как старыми – после взрыва, так и новыми – приобретенными на днях. Видимо, за это и зацепился новый допрашиватель.       Он окинул ее изрядно исхудавшую фигурку презрительным взглядом серых глаз с прищуром. Приблизился. Поднял лицо за подбородок. Потускневший зеленый встретился с равнодушной холодной сталью. - Ты заговоришь. – сказал, как прорычал, перед ней мужчина в маске.       Марлин, хоть и слышала то же самое множество раз, но здесь инстинктивно сжалась, предчувствуя особую опасность. Почти сразу же отвела взгляд.       Резкая вспышка боли где-то внизу лодыжки: он защелкнул и крепко затянул один из наручников на левой ноге, прицепив второй к основанию стула. То же самое проделал и с правой лодыжкой. Девушка отстраненно наблюдала за ловкими манипуляциями из-под полуопущенных ресниц. Он не особенно церемонился. - Тебя зовут Марлин? – уточнил мужчина. Девушка слабо кивнула.  - Хорошо. Ты — военнослужащая? – снова слабый кивок. - Ты осознаешь, где находишься?       Вопросительный изумрудный взгляд в ответ. - Тебя взяли в плен при выполнении боевого задания. Все остальные были ликвидированы. Сейчас ты находишься в…       Дальше она не слушала. Набатом в ушах било слово «ликвидированы». Глаза снова вперились в точку перед собой.       Легкая пощечина не дала явных результатов. Мужчина легким движением подхватил небольшое приспособление со стеллажа, коснулся узким концом к голому запястью девушки и нажал на кнопку.       Резкая боль заставила ее прийти в себя и упереться взглядом в шокер.  — Вот умница, не покидай меня. Какова твоя роль в отряде? — В прошлый раз от ударов током меня вывернуло наизнанку, и я потеряла сознание. – глухо ответила вместо этого девушка. - Сейчас такого не случится, можешь не переживать. Контузия сходит на нет, а этот небольшой разряд - чтоб возвращать тебя в чувство. Ты у нас любишь отлынивать от ответов.       Девушка уставшим взглядом впервые осмотрела мужчину перед собой. Он был высоким и большим, особенно по сравнению с ее исхудавшей комплекцией. Под его формой перекатывались налитые мышцы, плечи были вальяжно расправлены, спина ровная. Он глядел на нее свысока, черная форма с нашивкой огня сидела как влитая, а лицо скрывала черная балаклава. Все, что видела девушка – холодные, надменные, стальные глаза.       Его обманчиво доброжелательный тон совершенно не вязался с образом, а огненный шеврон на плече Марлин знала хорошо.       Спецотряд, бойцом которого, очевидно, ее собеседник и являлся, был печально известен. «Дельта»       Они практически не оставляли свидетелей, были беспощадны к врагам, а если встретишься с такими на выполнении боевого задания – вероятность возвращения живым и здоровым становилась практически нулевой.       Марлин однажды видела одного такого пленного. Он не сказал тогда на допросе ни слова, что бы с ним не делали. А в одну ночь нашел способ выбраться с камеры, перебил половину охраны, и едва не вырвался на свободу. Но в последний момент получил пулю в голову. Тогда ей показалось, что это единственное, что было способно его остановить.       Они выполняли разные задания, но исход был один: там, где были они, всегда были разрушения и смерть. Из хронологий Марлин не помнила хоть одного задания, которые не было выполнено безупречно и на высшем уровне профессионализма.       Свой девиз «Бесстрашно действуй» подразделение полностью оправдывало, в общем.             Но вместо страха или же ужаса Марлин не почувствовала ничего. Ее поглощала вновь нарастающая апатия, а где-то далеко припрятавшаяся грусть вновь подняла голову.        Пока девушка пребывала в мыслях, через нее снова пропустили заряд. - Какова твоя роль в отряде? - терпеливо повторил военный. - Парамедик. – вяло ответила она. - Медсестричка, значит. – ухмыльнулся тот в ответ. – медобразование имеется? - Нет. Только курсы подготовки.       Ему незачем знать о ее познаниях в медицинской сфере, да и потом, с университета она так и не выпустилась, так что, технически, даже не соврала. Училась она в Роттердамском университете Эразма, на факультете Общественного Здоровья.       Девушка тайком разглядывала мужчину: увидеть такого солдата своими глазами, да еще и вживую - не то, что большая, огромная редкость. Она до сегодняшнего дня не знала, к кому же угодила в плен. До этого все были в масках и без опознавательных знаков.       Повезло, так повезло.       Они отличались от остальных: выправкой, поведением, и даже иссиня-черным цветом боевой формы. Тем временем военный продолжил. - Что ты помнишь последним до попадания в плен?       Через пару секунд – новое касание шокера. В этот раз Марлин лишь дернулась, не отвечая. Это начинало надоедать и порядком раздражало. - Похоже, конструктивного диалога у нас не случится. По-моему, здесь как-то душно, тебе не кажется?       Он сдернул маску и усмехнулся.       Сначала его лицо показалось смутно знакомым, но уже через мгновение девушка узнала человека перед собой. Она чуть было не раскрыла в удивлении рот, но вовремя сдержалась, стараясь не выдать себя.       Узнал ли он ее? Столько времени прошло… Хотя, сложно узнать человека, с которым не виделись много лет, причем, когда он весь в гематомах и синяках, наполовину замотанный в бинт.       У него же самого появился пирсинг над правой бровью, черные вставки на мочках ушей, а тело усеялось татуировками. Вдоль шеи протянулись два параллельных узора в виде вертикальных прямоугольников разной формы, спускаясь от углов челюсти под воротник. Сбритые виски и слегка растрепанные сверху короткие волосы только дополняли образ кричащей агрессии.        Если бы не высокие скулы, четко очерченные губы и гипнотизирующие сталью серые глаза – она бы билась об заклад с пеной у рта, что перед ней другой человек. Взгляд изменился больше всего: сейчас в нем плескалась такая надменность, такой холод и жестокость, что у Марлин холодок пробежался по коже.       Видимо, военный остался доволен произведенным эффектом, хотя и истолковал его по-своему. Зло усмехнулся. Определив, что он, вероятно, не помнил ее, девушка выдохнула.       Встряхнув волосами, она понимала, к чему все прийдет. Высшая конфиденциальность и таинственность подразделения сохранялась, в том числе, из-за того, что никто не открывал своих лиц. Вся информация была засекречена.       Девушка не отвела взгляд от брошенного вызова. Он стоял перед ней ровно, прищурившись, но ничего не предпринимал. Просто смотрел, и эта перемена озадачивала. В глазах было только внимание. Точное, хирургическое. - Сколько человек было на позиции в момент атаки? - Не знаю.       Голос его теплел с каждым слогом. Это невероятно сбивало травмированную психику, а сознание заволакивало дымкой, спутывало карты. Голос все смягчался, но ей почему-то становилось не по себе. - Вероятно, не так много, как на других позициях?       Она плавала в мыслях, все казалось нечетким и мутным. Наверное, впервые с пробуждения Марлин держалась на плаву сознания, не соскальзывая в собственное горе. А еще его обволакивающий спокойный голос, так непохожий на все что происходило до этого. - Не так...       Он хмыкнул, будто отметил что-то. Даже чуть смягчился в лице. – С вами было смежное подразделение. Где? – Мы… Я… Не знаю… Там деревья были. Мы просто сидели ближе, там поле, где мы были… Два - три. — выдохнула она. Горло сжалось, язык казался чужим. - Были в поле три дня?       Мысли девушки начали еще сильнее туманиться, путаться. Они были тягучие, словно жвачка, и она не понимала, что он от нее хочет. – Может, не так долго. Все путается. Там была… ферма? Нет, сарай какой-то.       Из-за резкой смены тональности нарушалась причинно-следственная связь в пострадавшем мозге. Мышление казалось туманным и она никак не могла сориентироваться, с кем же говорит: с другом или с врагом? Все спуталось в одно. Мужчина кивнул и, как бы между прочим, уточнил: - За ним были ваши позиции. Какое расстояние между позициями?       Девушка и бровью не повела, слепо ведясь на провокацию. Голова трещала по швам. Она была в каком-то пограничном состоянии, словно опьянела до того, что сложно стоять. – Три… Четыре... Не знаю. - Метра? – Ярда. Мы… Ярды считали. — У вас были польские приборы, там стояло «м» — метр. Не ярды. – он щурился, проверяя ее слова на истинность, специально подкидывая ей заведомо неправдивую информацию. – Серьезно? – девушка отвела глаза, хмурясь, бегая глазами.— Может быть, и метров. Я не сильна в технической части.       Значит, не врала. Уголок губ поднялся, а голос полился дальше, словно тягучий мед: – Все в порядке. Просто тебе сейчас тяжело.       У девушки болела и кружилась голова. Одним из последствий контузии являлась затуманенность мыслей, спутывание фактов и времени, но главное – смешивались понятия друзей и врагов. Пленница пыталась со всех сил разобраться, можно ли сообщать ему то, что она знает, или нет. Но рот говорил самостоятельно, словно был отдельным от нее организмом, а разум был вязким, словно болото. Застрянь – и уже не выберешься живьем.  - Почему не переместились на другую точку? Заминировано, наверное? - Нет, не заминировано. Не знаю, почему. - она попыталась сосредоточиться, но слова ускользали, как мокрый песок. - Я… Говорю что-то не то.       Мужчина мягко улыбнулся. Повреждения пленницы помогали ему без трудов заполнять пробелы отсутствующей информации. Он не давил, не кричал. Но он знал, как слушать. - Все хорошо. Я просто тот, кто тебя слышит и пытается понять, что произошло. У вас был штаб, где он? – Мы не все виделись... Все было затянуто… Это была третья неделя, я не уверена. На позиции. - Третья неделя? Ты раньше говорила, что вы там три дня были.       Девушка резко мотнула головой. На лице появилось удивление и растерянность. – Я не говорила так… Я сказала?        Он чуть прищурился. Уголки губ поползли вверх, как у хищника, который почуял кровь. – Ты сказала, что два - три дня. Сейчас - третья неделя. Определись. Это важно. От этого зависит кого мы ищем: мертвых или живых. «Мертвых»       Марлин сморщила лоб, прикрыла глаза. В голове сверкнуло лицо Юрайя — его глаза, его смех. И тишина после. Он ведь ушёл, насовсем… — Время… Тянулось как жвачка… – на большее ее не хватило. Слова умирали прямо на губах.       Вновь накатившая апатия, горе и боль утраты накатили на и так порядком измотанное сознание. Марлин снова ушла в себя.       От следующего касания девушка подскочила на месте и вперилась взглядом глаза в глаза.        Военнослужащий усмехнулся. Она неуютно заерзала на стуле, пытаясь унять дрожь. Удар тока пришелся ей в самое нежное место между ног. - Не спать. – ухмылка не покидала лица мужчины. – давай договоримся: ты быстро и точно отвечаешь на все мои вопросы, и мы тебя отпускаем. Идет?       То ли удар тока, то ли временный провал стал перезагрузкой психики, но девушка, словно вынырнув, неожиданно вернулась в реальность и увидела в человеке перед собой врага. - На тот свет? – не удержалась от иронии. – всем известно, что вы никого не оставляете в свидетелях.       Он хищно улыбнулся. Ему нравилось играться с этой беспомощной, беззащитной девушкой, которая пребывала где-то очень далеко отсюда, изредка возвращаясь.       Он это чувствовал и знал, ведь видел такое раньше. Как и знал, к чему это приводит. Рано или поздно жертва выйдет из оцепенения и либо восстановится при надлежащем отношении, либо сгинет за парочку месяцев, а может и лет. До этого – она словно в коконе, которым оградилась от окружающего мира и отсутствует в таковом.       Девушка перед ним была отсутствующей и тихой. Пока он не тронул ее интимные места. Тем становится интереснее. - Тогда кто же рассказывал об этом?        Марлин закусила губу, хмурясь и выбирая слова из кашицы. - Не те, кто видели ваши лица. – тряхнув головой, вернула она взгляд на него.       Девушка помнила, что он, вроде, не сильно старше, чем она. Но поведение, взгляд… Казалось, между ними сотни лет.       А ему нравилось, как пленница отвечает. Когда девушка включалась, он буквально улавливал, как работают шестеренки в ее голове, которые она упрямо крутила. Ведь после такой контузии ой как тяжело соображать. По себе знавал.       Но эта малышка перед ним не сдается, а упрямо заставляет свои нейроны шевелиться. Она пытается. Мыслит. Соображает. Стоит на своем, даже когда ничего из этого не получается. Он ценил это в людях в принципе, а здесь так и вообще - особый случай.       И то, как она на него смотрит.       С интересом и престрогой, будто перед ней какое-то редкое явление природы. Но в ней не было того благоговейного страха и ужаса, которое он наблюдал в каждом, кто видел его нашивку. Правда, все они жили после этого недолго. А она увидела шеврон. Но в зеленых глазах он видел только бесконечную тоску и печаль, какие бывают при потере особенно важных людей из жизни.       Взглянул на нее повнимательней.  За синяками и царапинами можно было разглядеть большие зеленые глаза и природную девичью красоту, хоть часть ее и была скрыта немалым количеством марли. Он бы дал ей около двадцати пяти, хотя был уверен, что она младше. Война накладывает отпечаток на все, что когда-либо к ней прикасается.       Мужчину привлекали изумруды ее глаз. Он мог поклясться, что видел такие когда-то. - Мне нужно получить ответы еще на несколько незначительных вопросов. – вновь повторил он. – ответишь на них – и все закончится быстро.       Девушка в ответ хмыкнула. Для нее уже  все закончилось. - Сколько вас было на позиции?       Марлин, скорее интуитивно, чем логически, ощутила, что это совсем не незначительный вопрос. Что он что-то значит. Но голова упрямо сопротивлялась складывать два плюс два, размышлять было все еще нелегко. Поэтому девушка выбрала очевидное и самое простое решение: соврать. - Тринадцать.       На лице военного проскочило мимолетное замешательство, которое он сразу же спрятал под маской беспристрастности. - Уверена? - Да. Тринадцать.       Стоит перед ней несколько долгих секунд, пристально изучая лицо. Затем равнодушно бьет девушку по плечу током, от чего та дергается всем телом. - Правду.       Голова будто взрывается. Марлин испускает полу-рык, полу-стон не от прикосновения разряда, а от ощущения, будто в черепушке разразился самый настоящий пожар. Что-то щелкает. Будто пазл складывается, а рельсы наконец-то сцепляются, чтобы по ним проехалась та самая, важная мысль.       «Они не знают, сколько нас было точно. Хотят узнать, действительно ли всех перебили. Если кто-то жив или остался, они вернутся…»       Мысль оборвана, но осознание того, что кто-то из товарищей мог выжить в ту ночь, зажигает искру внутри. Из самого дна поднимается тихенькая надежда «Вдруг…?!»        Девушка поднимает на солдата жгучий, ненавистный взгляд.       Тот, верно истолковав ее злость, в очередной раз отмечает ее волю и острый ум. Он надеялся, что контузия возымела более сильный эффект. Ну что ж. - Есть еще много методов тебя разговорить. - Я ничего вам не скажу.       Мужчина опасно улыбается, поворачивается к ней спиной и перебирает что-то на стеллажах. Широкая спина, мощный торс, длинные ноги. Военный очень хорошо сложен и натренирован. Да что говорить, он хорош собой. Пленница цепко наблюдает за ним, словно прицеливается.       Да, застать такого врасплох – нечего и пытаться. Да и что она сделает, связанная по рукам и ногам? Да даже если и освободиться, что, в рукопашную на него нападать?       Пробегает мысль, что голыми руками он легко мог бы и позвоночник надвое переломить. Марлин ежится, когда чувствует, что мурашки пробежали под кожей. Она бы охотно поверила, если бы кто рассказал, что такое случалось.       В его руках обычная бутылка воды. Увидев прозрачную жидкость, девушка только сейчас ощутила сумасшедшую сухость во рту. Нервно облизала губы и сразу же об этом пожалела. Мужчина перед ней презрительно скривил губы.  - Хочешь?       Острый взгляд впился в прозрачный пластик, сжатый в пальцах. Он приблизился, нарочно медленно откручивая крышечку и делая пару смачных глотков. В горле Марлин стало совсем сухо. - В каком подразделении служишь? - Восемьдесят вторая воздушно-десантная дивизия. - Видишь, не так уж сложно. За каждый ответ будешь получать по глотку. Или тебе, наверное, захочется сразу всю бутылку? Ответишь на пять вопросов, и я тебе ее отдам.       Он глумился над ней, издевался, пока в Марлин закипала ярость. - И на кой черт мне твоя бутылка, если я не смогу своими руками даже открутить крышку?       Она зло дернула наручниками в подтверждение. - Следи за языком. – ощетинился он. – это твоя проблема, а не моя.       Не вовремя заслезились глаза то ли от напряжения, то ли снова пересохла травмированная роговица, которая не успела полностью восстановиться.       Вроде, он не заметил.       Девушка решила промолчать, а военный ухмыльнулся. Ему все больше удовольствия доставляла эта игра. - Но я, так и быть, напою тебя.       Стало еще противнее на душе. Вроде ничего скабрезногоне сказал, а на голову будто грязи налили. Но она все же кивнула: пить хотелось до невозможности. - Какое у тебя звание?       Дежурный и известный вопрос. - Младший сержант. - Откуда? - Чикаго. - На каком ты была задании? - Мы… Никуда не ходили. Просто позиции держали. Должна была быть ротация... Домой. - Она все еще чувствовала размытость мыслей.       Мужчина кивнул.  - Полное имя с позывным. - Марли́н-Бланшéтт Оруэлл. «Бланш».       Сначала его взгляд стал зловещим. Колючим. Но, к ее глубокому удивлению, через мгновение он, прищурившись, слегка улыбнулся, невольно показав ряд белоснежных зубов. - Прямо как пиво? - Как пиво.       Мужчина собирался задать новый вопрос, но Марлин опередила: - Пять вопросов. Я ответила.       От нее не укрылось мимолетное раздражение в его глазах, коими он с опасным прищуром окинул свою пленницу. После долгой паузы, от которой Марлин поежилась, тюремщик кивнул. - Ладно, ты права. Пей.       Как было унизительно для Марлин, что ей, вот так привязанной, избитой, униженной, придётся пить с рук врага! Но человеческие потребности были сильнее укоров совести, и девушка начала глотать воду, честно предоставленную мужской рукой.       Пока девушка пила, он изучал ее.       Темные, слегка вьющиеся на кончиках пряди, манера речи. Он не мог вспомнить, где это все видел. Особенно глаза. Чистые изумруды, которые становились ярче, как только на них попадал солнечный свет. И откуда он об этом знал?       Ему было странно, обычно пленные не вызывали у него такой интерес. Про себя отметил, что надо бы разобраться с этим попозже, когда он тут с ней закончит.        Когда девушка допила, он сбросил с себя это наваждение и поднялся во весь рост. - Надеюсь, вода помогла оживить твои воспоминания, о том, сколько вас было на позиции?       Марлин скривилась: да пусть хоть удавится или ее удавит, но ни слова этому уроду она больше не скажет. Сознание, вроде как, прояснялось. - Тогда поговорим по-взрослому. - Произнес он, достав ножницы.       Девушка покосилась на них, почувствовав, как по спине прошел холодок. Она готова на любые издевательства, лишь бы не предать своих друзей, если таковы остались еще живы. Не предать Юрайя…       Однако солдат не торопился ничего отрезать, как сначала решила Марлин. Вместо этого он начал медленно разрезать ее одежду. Сначала срезал верхнюю, потом дошел до белья. - Посмотрим, что тут у нас…       Глаза девушки расширились, когда он поддел лезвиями бретели. - Ты… Ты что делаешь? - Раздеваю тебя. - Зачем? - Сейчас увидишь. - Стой! Прекрати! Женевская конвенция… - Женевской конвенции здесь нет. А ты, как сама уже удачно заметила, отсюда не выйдешь. Поэтому считай, что, формально, - переводит он хищный взгляд меж ее голых ног, – ты мертвая. - Почему тогда я здесь, а не в могиле? - Информация. – коротко отвечает он, как раз расправившись с ее трусиками. - В таком случае, в моих интересах как можно дольше ничего не говорить. -  сжимается девушка. - Рано или поздно ты расскажешь все, что мне требуется, иначе я превращу остаток твоей жизни в бесконечные страдания. Я сделаю тебе настолько больно, что ты будешь валяться у моих ног, моля о скорой смерти. Поверь, я умею.       В его глазах плескались жуткие огоньки разом с такой жестокостью, что Марлин снова вздрогнула, почувствовав, как пробежался леденящий холод по затылку. Она полностью верила в реалистичность его угрозы, и так же верила, что он сделает это крайней жестоким образом. Девушка нервно сглотнула: ее тело болело после всех дней побоев, и какой бы храброй и бесстрашной Марлин себя не считала, но со всей обреченностью понимала: если он всерьез за нее возьмется - долго она не протянет.       Военнослужащий сделал шаг назад, любуясь проделанной работой. От глаз не укрылось, как пленница побледнела и загнанно сглотнула после его слов. Мужчина зло усмехнулся, вдыхая с наслаждением распространившийся по комнате страх.       Она понятия не имела, на что он был способен, и, к ее благоразумию, явно не хотела этого выяснять.        Военный презирал ее и таких как она, хотел задушить собственными руками после первых же увиливаний и отказов, но сдерживался, сохраняя голову холодной. Даже попить дал, не вылив все содержимое ей под ноги. Или лучше на голову. Джентльмен хуев.       Но девка была не так проста, как казалась. Обычно сучки, вроде нее, раскалывались в первые же часы допросов, а она уже неделю как хранит молчание. Недооценили они ее, надо разузнать побольше информации. И почему, все-таки, она казалась ему так знакомой?       Но в одном мужчина не ошибся точно: ее тело было красивым. Светлую кожу покрывала россыпь синяков и ссадин, а плоский напряженный животик, тонкая талия и аккуратные бёдра были в гематомах и кровоподтеках. На него смотрела аппетитно вздернутая грудь третьего размера. Изящную фигуру не портили никакие увечья и даже шрамы, коих у нее уже числилось несколько.       Закаленному боями, ему не в новинку было видеть телесные повреждения разной степени, но на ней… Нет, они совершенно не портили ее красоту, да и за время войны он к такому привык. Но она была хрупкой.       Такую на первый взгляд тронь – и разобьется, словно хрустальная ваза. Ей бы позировать на обложках модных журналов и красных дорожках, а не перетягивать раненных под огнем с автоматом в руках.       Ему бы не составило никакого труда сломать ее: как физически, так и морально. Девушка, сидящая напротив, не могла этого тоже не понимать.       «Еще успеется» - с наслаждением хищника пронеслось в мыслях.       Мужчине стало любопытно - впервые за долгое время. Ему было интересно, на что эта девочка еще способна: не каждый мужчина мог перенести пытки, которые перенесла она. И практически ничего не сказала ведь. Он ее разговорит, в этом можно не сомневаться. Но кто она, черт возьми, такая? Почему она кажется настолько знакомой? И эти ее глаза…       В любом случае, девочка была соблазнительна. Он коснулся бархатистой кожи, покрывая ее мурашками. - Не прикасайся ко мне. – прошипела красавица. - Ты можешь сохранить свою честь и достоинство, ответив на мои вопросы. Это не так сложно, Марлин.       Она молчала. Его пальцы уже во всю поглаживали талию, находя руками горошки сосков. Сжали их. Жалобный писк превратился в болезненный всхлип. - Скажи, сколько вас было.       Она мотнула головой, отчего давление усилилось. - Число. Всего одно число. И все закончится. —хриплым голосом прошептал он. - Нет.       Его рука медленно, оставляя очередную россыпь мурашек по телу, почти нежно спустилась ниже. Марлин следила за его обманчиво нежными действиями широко раскрытыми глазами, в то время как ноги пытались инстинктивно сжаться.       И вот уже теплые пальцы сначала поглаживают упругую ягодицу, запуская новую дрожь по всей коже. Девушка противится его прикосновениям, но все безуспешно: сейчас пленница полностью перед ним бессильна, полностью в его власти. К ее ужасу, это будоражит кровь. Волнует. Она слышит, как разгоняется сердце.       Глухой стон так и рвется с груди, но Марлин терпит, сцепив зубы. Ей страшно, дико и так по-настоящему… Завораживает. Девушке кажется, что она сходит с ума. - Убери… Руки… ах!       Его ладонь медленно перемещается к ее самому чувствительному участку. Он продолжает исследовать ее кожу, пока пальцы добираются до заветного места.       Смотрит прямо в лицо, немного задрав подбородок: в зеленых глазах кроме слез отражается ненависть и отрицание. Мужчина с легким недоумением отмечает, что действует на нее не совсем так, как предполагал изначально. - Убери свои грязные руки… - слабо пытается она отстраниться.       Мучитель неожиданно разворачивается и на время за чем-то отходит, пока узница в который раз стыдливо пытается свести ноги, сбитая с толку своими реакциями. Но лодыжки надежно зафиксированы, потому двигаться остается только коленям.       Первый удар застает Марлин врасплох: не будь девушка привязана, она бы точно подпрыгнула. У него в руках была плеть! Кожаная, увесистая, с длинными узкими хвостами. Он правильно истолковал ее взгляд. - Плеть может доставлять как удовольствие, так и жгучую боль. Ты можешь сделать собственный выбор.       Марлин резко замотала головой: - Я ничего не скажу, я ничего не знаю… Аргх!       Плеть опустилась поочередно на живот и на грудь. Боль была сильной: тонкая кожа сразу покрылась красными пятнами, и Марлин зашипела. Слезы снова прыснули с глаз. Марлин почувствовала себя униженной. Обесчещенной. Грязной. Следующий удар был болезненней и сильнее. Как и последующий.       Мужчина увеличивал с каждым разом силу, принося все больше и больше мучений своей жертве. Марлин поначалу только яростно шипела и извивалась, но с каждым ударом ее крики становились сильнее.       Плеть ложилась хвостами на живот, бедра, грудь, изредка доставая промежность. В такие моменты девушка особенно страдала. Комната пыток наполнилась резкими криками, выбиваемыми влажной от пота пленницы кожей.       Мужчина больше не задавал вопросов, а девушка не смогла бы связать и двух слов. Все жгло и болело, будто под кожей добела раскалили угли.       Хоть глаза она старалась держать закрытыми всю экзекуцию, от особо сильных ударов они сами иногда раскрывались, а изо рта вырывался очередной болезненный крик. Зеленые глаза случайно зацепились за серые.       Равнодушия там больше не было от слова совсем: хищник упивался болью своей жертвы, его глаза горели все больше с каждым разом, когда ее грудь колыхалась от новых и новых ударов. Дыхание стало рваным. Он иногда делал перерывы, обходя девушку по кругу. Когда военный остановился у нее за спиной, Марлин натянула наручники. Исполосованная грудь болела, а живот был напряжен до предела. Вся кожа была красная, а в некоторых местах слегка вздувалась.       Девушка съёжилась в ожидании новой порции боли, но, к удивлению, ее не последовало. Мускулистая рука прошлась по красной полоске на животе, а затем плавно переместились на грудь и сжала сосок. Девушка еле сдержала очередной болезненный крик. - Сама вся сжимаешься, а соски призывно торчат. – Боже, как грязно это прозвучало!       Девушка вот-вот собиралась выкрикнуть что-нибудь гневное, но он опустил руку и коснулся нежных складочек. По коже Марлин вновь пробежался ток, и она с силой сжала колени вновь, пытаясь помешать нежелательному вторжению. Впрочем, для него это не стало преградой.       Пока она сжималась, мужчина испустил еще один смешок и поднес влажные пальцы ближе к ее лицу. - Маленькая шлюха, что получает удовольствие от порки. - Что?! Нет! – Марлин вперилась взглядом в его влажные пальцы, сама не веря в увиденное. Она не могла поверить, что возбудилась от избиения. Он же натурально ее порол! - Не трогай меня, чудовище! – Марлин зло сверкнула глазами: она ни за что в жизни не примет того, что возбудилась от действий врага. Тем более, от таких!       Но резкий удар плетью снова выбил все мысли из головы: кончики проложили новые полосы от груди к лобку, больно впиваясь в низ живота. Марлин со страхом наблюдала, как следующий удар достает до ее промежности. Раздался крик, в котором девушка с ужасом узнала свой собственный. Она как можно сильнее сводила колени, пытаясь безуспешно защитить свое нежное место. - Ноги шире.       Ей было гадко, было мерзко и страшно. Она упрямо завертела головой, отказываясь подчиняться. - Я сказал, ноги расставь! – гаркнул мужчина.       Марлин снова упрямо замотала головой, зажмурив глаза. - Не расставишь сама – помогу я. Ты когда-нибудь пробовала ходить с вывернутыми конечностями?       Марлин всхлипнула. Он был настоящим чудовищем, и беспрепятственно мог сделать все, что ему вздумается. Девушка, трясясь, немного раздвинула ноги, сопровождая действие новым потоком слез. - Шире! – рявкнул садист.       Марлин, уже не сдерживая слез, подчинилась.       Следующий удар последовал незамедлительно: кончики плети опустились аккурат на промежность, задев клитор. Девушка выгнулась с криком от жгучего ощущения между ног. Но буквально через мгновение пришла в ужас: странное напряжение внизу живота растекалось выше по телу, заставляя гореть изнутри. Словно кто-то запускал разряды тока по ее промежности, разжигая внутри живота огонь. - Не зажимайся. Я же вижу, что понравилось.       Словно в подтверждение, он снова стеганул плетью ее интимное место, и Марлин в который раз подскочила от прострелов в нижней части живота. К боли начали примешиваться ощущения, которые пленница совсем не ожидала получить от действий своего палача.       Она не могла поверить, что… возбуждается от его рук. Черт-чёрт-черт. - Мы же не хотим, чтобы ты кончила раньше времени? – Снова съязвил мужчина, явно получающий удовольствие от разворачивающейся картины перед ним.       Он снова потянулся к промежности, касаясь собранного в одной точке напряжения. Марлин вскинулась от нового ощущения. - Ты течешь от насилия над своим телом и подчинения, девочка. — Это не так! Ты ошибаешься…       В ответ последовала несильный шлепок по груди. - Мне отстегать тебя плетью еще, чтобы ты начала умолять? Мы можем перепробовать много чего, милая.       Марлин зажмурилась, переводя дыхание и пытаясь унять ненавистное возбуждение от действий этого странного мужчины. Он не столько пытал ее тело, сколько ломал морально. Эмоциональный надлом из-за противоречий между головы с телом подводили на самый край истерики. Она, как могла, держала последние крупицы контроля в руках.       Тем временем мужчина снова отошёл, а когда вернулся, ее сердце ушло в пятки, при виде того, что было в руке.       Он, ухмыляясь, смазывал… огромный фаллос. На ее немой вопрос усмехнулся: - Да, милая, ты все правильно поняла. Очень скоро он окажется глубоко в тебе. - Нет, ты не… Ты не посмеешь… - Одно твое слово - и я остановлюсь. Хотя мне будет интересно послушать твои возбужденные стоны. Тебя ведь это еще больше понравится? - Нет, пожалуйста, не надо! - Что не надо? – открыто потешался он над девушкой. - Не надо… Больше… – каждое слово давалось ей с невозможным трудом. К страху присоединился еще и жгучий стыд, от чего щеки, как и уши, горели огнем.  - Ты еще можешь все остановить, – прозвучало напоминание,как приговор – просто ответь на пару вопросов, и ничего не будет.       О, он знал, что никто из них не остановится. Вопрос звучал как издевка, а не настоящий допрос. - Я не… Я не... могу…       Его все больше и больше забавляла сложившаяся ситуация, с каждым мгновением разгоняя давно приевшуюся скуку. - Знаешь, почему я с тобой церемонюсь? Почему еще не отрезал тебе что-нибудь важное, не попортил шкурку и не заставил скулить от боли?       Марлин передернуло от услышанного, и она уставилась испуганными глазами в его лицо, с ужасом ожидая ответ. - Потому что меня забавляет твоя реакция на меня. - …Что? – осипшим голосом проговорила-почти прошептала испуганная девушка. - Обычно люди менее флегматичны на допросах, когда их избивают днями напролет, и обычно… – с кривой ухмылкой приблизился он совсем близко к ее лицу – так меня не хотят.       Если бы глаза Марлин могли выпасти из орбит, они бы наверняка выпали. - Что ты… Я не... Что ты такое несешь? Ты в своем уме? Я бы никогда!       Вместо ответа горячие пальцы снова коснулись интимного места, в котором все больше растекалась влага. - Врешь и не краснеешь.       На его лице расцвел настоящий оскал, который не предвещал ничего хорошего. Он вновь вернулся к фаллосу и Марлин начало колотить вовсю. Панический ужас закрадывался в ее душу все больше, когда она представляла,что ЭТО коснется ее, особенно ТАМ. - Стой, стой, послушай… - сквозь слезы начала хныкать Марлин – пожалуйста, не надо, прошу… - Ты знаешь условия, девочка. - Я еще… Я еще не... – она еще ниже опустила голову и сильнее свела колени. - я еще никогда… Пожалуйста... - Что - никогда? – сначала на лице показалась межбровная складка, а потом поднялись вверх в удивлении брови. - ты что, девственница?       Марлин еще больше затрясло. Ее хватило только на то,чтобы кивнуть, униженно захлебываясь в рыданиях.       Он ей не поверил: ей было явно не шестнадцать, а на войне окружали ее одни мужики! Да она течет от того, что он с ней делает! Девка же явно извращенка, и перепробовала уйму всего, чтобы настолько себя исследовать. Как она может быть нетронутой до сих пор? В голове не укладывается.       Но, подумав, он все же засунул в нее палец, заблаговременно смоченный лубрикантом. Девушка дернулась, стиснув зубы и резко втянув в себя воздух от боли. Она уперто избегала зрительного контакта, так и роняя слезы на обнаженную грудь.       Удивленные глаза вскинулись на жертву, находя подтверждение: уж здесь девчонка не соврала. Проход был узковат и для одного пальца, не говоря уже о чем-то большем. Воплотив задуманное, он элементарно порвет девочку, и веселье закончится раньше, чем полагается. - Умеешь же ты делать сюрпризы.       В ответ рыдания стали еще громче, девушка так и не поднимала на мужчину свой взгляд. Марлин чувствовала, как этот мужчина выпивал всю ее душу по глотку, смакуя. Ей казалось – взгляни она на его, и он испепелит ее дотла. - Хочешь, чтобы я остановился и пощадил твою девственную дырку?       Она покраснела еще больше: эти слова были настолько грязными и гадкими, что хотелось провалиться сквозь землю. Он грубо взял ее за подбородок и поднял заплаканное лицо на уровень своего. - Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Отвечай, мне тебя трахнуть этим резиновым хуем?       Марлин болезненно замотала головой. - Не хочешь?        Снова замотала головой. Он только этого и ждал. - Тогда попроси меня как следует.       Злорадный блеск северных глаз испепелял ее сердце, вытравливал все живое изнутри: гордость, жажду жизни, мораль, уважение к себе. Он наблюдал за ее внутренней трагедией и жестокой борьбой, не отрываясь. Впитывал каждую крупицу ее душевных терзаний.       Она была такая живая в этот момент. Беспомощная, открытая, беззащитная перед ним как физически, так и душевно. Он словно открыл ее душу нараспашку и нетерпеливо изучал каждый уголок. В штанах давно уже было тесно, и он желал всем естеством, чтобы она произнесла слова, которые он хотел услышать. - П… - Голос сорвался. Марлин не хотела еще больше боли. – Пожалуйста… - Пожалуйста, что? Извини, не понял тебя. – кровожадно усмехнувшись, издевался мучитель. - Пожалуйста, - с горечью, сквозь слезы, произнесла пленница, - не нужно меня трогать… Этим… Фаллосом…       С ее глаз усилился водопад слез, а он только этого и ждал. Нет, он не получал удовольствия от самих ее слез, он наслаждался ее душевными терзаниями. - Не «трогать», Марлин. А трахать.       Фаллос вернулся на стеллажную полку. Мужчина капнул лубриканта себе на ладонь, и, на удивление девушки, неспешно провел по промежности. - Что ты делаешь? – резко втянула воздух она, не сразу осознав, что экзекуция откладывается на неопределенный срок.       Он ничего не ответил, запустив в нее еще один палец, разводя эластичные стенки в стороны. - Нет... Убери их… Вытащи… Мне больно… - Терпи. Это приказ.       Ее захлестывал стыд вперемешку со злыми слезами. - Убери руки! Не прикасайся! Ты не имеешь права приказывать, ты мне не командир! - Я командир подразделения, в плену у которого ты сейчас как раз находишься. – ухмыльнулся он, продолжая движение кистью. – к тому же, ты уже и так делаешь то, что я тебе приказываю.       К двум пальцам добавился третий. Марлин выгнулась, со стоном сжимаясь вокруг них. - Ты так сладко стонешь… Все еще будешь отпираться, что не нравится? – улыбнулся он, словно довольный кот.       Мужчина, не переставая проникать в теплую щелочку, плавно провел ладонью по внутренней части бедра, не останавливая движений пальцев внутри, имитируя половой акт. Он не мог объяснить, почему, но его к ней нестерпимо влекло.       Он ее чертовски хотел. Но не сейчас, не сейчас.       Совершенно лишенные былой грубости прикосновения накаляли нервы Марлин до предела и сбивали с толку все больше и больше. Второй рукой он начал нежно поглаживать ее живот, ягодицы, добравшись и до груди.       Только что эти же руки изводили ее шипящей болью, а сейчас дарили наслаждение… Малин чувствовала, как ее трясет в какой раз за сегодняшний день. Она испытывала такую гамму эмоций, которую не испытывала никогда в своей жизни. Противоречивые чувства одолевали ее, полностью туманя и так покачнувшийся рассудок.       Страх, стыд, удовольствие, вина, ярость, желание. Она не понимала, что с ней творится: голова говорила одно, а тело вело себя по-другому.       Правда в том… Марлин аж зажмурилась этой мысли – правда в том, что ее телу нравилось то, что этот мужчина с ней делает. И она отчетливо в то же время понимала, что с ней играл, исследовал реакции, чтобы потом использовать против нее. А что использует, Марлин не сомневалась. - Ах…       Когда он почувствовал, что девушка расслабилась, его ласки стали настойчивей. - Сколько вас было в отряде? – прошептал он ей почти по-доброму. - Нет… Нет… - Марлин встрепенулась, завертев головой, пытаясь хоть как-то с собой совладать.       Он, улыбнувшись, продолжил настойчиво ласкать ее беззащитное тело, которое само шло ему в руки. Ее мокрая вагина уже сама начала насаживаться ему на пальцы.  - Скажи мне. – прозвучало так же обманчиво нежно.       Еще один стон сорвался с ее губ, и девушка инстинктивно подалась вперед, больше насаживаясь, а пышная грудь неровно заколыхалась. Ему нравилось ее тело. Оно было красивым. Он с восхищением наблюдал россыпь красных полос на ее коже, которые сам оставил. Голодный взгляд остановился на распухших от укусов губах, которые Марлин то и дело кусала, когда он толкал пальцы особенно глубоко.       Мужчина поймал себя на мысли, что хочет попробовать эти губы на вкус. Хочет стянуть на затылке темные волосы и войти в нее со всей силы. Фантазия разыгралась, и в штанах уже стало по-настоящему больно. Еще пара фрикций – и мужчина, чертыхнувшись, поднялся, расстегивая армейский ремень. Это не входило в его сегодняшние планы, но…       Глаза девушки расширились, когда она увидела мужское достоинство в полной боевой готовности. - Нет... Нет… - ее паника начала нарастать с каждой секундой, а травмированная кожа лодыжек и запястьев снова заныла от натянувшихся браслетов. - Разве не ты сама меня об этом просила? Твое тело говорит за тебя, милая. - Стой, нет, пожалуйста, не надо…        Головка коснулась влажного входа, и девушка полностью сжалась. Он коснулся пальцами клитора, пропуская очередной приятный разряд по всему телу. Большими от страха глазами девушка наблюдала, как немаленьких размеров половой член сперва упирается в нее, а потом медленно входит, раздвигая эластичные стенки. - Расслабься, иначе тебе будет больно.        Когда член проник в до этого нетронутую дырочку, Марлин вскрикнула. - Нет… Нет, вытащи его! – замотала она головой, с ужасом наблюдая, как член погружается все глубже в ее киску.       Мужчина прикрыл глаза от наслаждения, двумя руками облокотившись на подлокотники стула. Ему было охуеть как классно внутри нее. Последние месяцы было столько работы, что ни о каких женщинах и речи не шло. А здесь она, такая трепетно-привлекательная. - Ничего не хочешь мне сказать? – ухмыляясь, медленно произнес он, плавно двигаясь внутри тесной щелочки. - Пошел нахуй! - На хуе как раз-таки ты!       Он вновь двинул бедрами, продолжая входить и выходить из ее киски, давая привыкнуть к новым ощущениям.       Сначала Марлин решила, что попала в еще одну пытку. Но ее дознаватель никуда не торопился: член медленно входил и выходил, растягивая тугие стенки. После перепалки темп стал быстрее, и Марлин показалось, что в низ живота снова начало приливать тепло. Как будто там натягивалась пружина, которая вот-вот лопнет.       Она посмотрела в серые глаза. Боже мой! Там плескалась такая похоть! Он не просто хотел ее информацию любой ценой. Он хотел именно ее, Марлин, трахать. - М.… Да, какая же ты тесная, блять!       Он с силой сжал ее грудь, ускоряя ритм. Стоны все громче срывались у нее с языка, пока член жестче насаживал ее дырочку. -- М-м-м.       Девушка и не заметила, как откинула голову и позволила мужчине наслаждаться ее юным телом: он гладил, сжимал, оттягивал, заставлял извиваться. У нее кружилась от этого голова. Когда напряжение в животе стало невыносимым, ее киска сильнее обхватила член. - О… боже... – в экстазе девушка не могла и пары слов связать, не то, что здраво мыслить.       Но когда она была уже практически на пике, он отстранился. Затуманенным взглядом Марлин сначала не поняла, что произошло, лишь болезненная тяжесть сковала промежность.  - Что… Что такое? - Настолько понравилось, что ты уже раскомандовалась? Так сильно хочешь кончить, милая? - Я не… Я… - Знаю, что хочешь. Ты вся истекаешь соками. Дай мне ответ, который я хочу, и я позволю тебе кончить.       Она уже не могла нормально соображать. Все, что хотелось – получить разрядку и убрать практически приносящие боль ощущения незавершенности. Мозг туго соображал. -  Их было не тринадцать… - закусила она нижнюю губу, выгибаясь назад, и прикрыла глаза. - А сколько? – его пальцы вновь погрузились внутрь просящей внимание дырочки, и он медленно ими двигал внутри.        Марлин захныкала от сладкой пытки: кончить хотелось нестерпимо, до боли в животе. Но как она ни сжималась вокруг пальцев, этого было недостаточно. - Я не могу… - Она сильнее потерлась о мокрую от ее выделений ладонь, пытаясь сесть на пальцы глубже.  - Скажи, сколько конкретно было бойцов. – она лишь инстинктивно двинула тазом, продолжая воображаемый половой акт. – ты не кончишь, пока я не позволю. Не пытайся.        Он шептал это ей на ухо продолжая стимулировать влагалище. Достаточно, чтобы подогревать ее разбушевавшееся желание, но недостаточно для получения развязки.  - Ммм...- захныкала, раздираемая похотью девушка. – Неет…       Он резко вытащил пальцы и шлепнул киску ладонью, снова погрузивши туда уже три пальца. - Нет! Ах-х! – клитор пульсировал, губы пересохли, ловя сухой воздух - четырнадцать…? Восемнадцать…? – у девушки закатились глаза, когда она хаотично начала перебираться числа, только бы он продолжал. Мужчина взбесился.       Он выдернул руку, и девушка скривилась от резкой боли внизу живота. А затем, к удивлению их обоих, зашлась в громком истеричном хохоте. Сквозь боль ей стало вдруг так смешно и противно от него, от его действий, и даже самой себя: - Ты действительно полагаешь, что что-нибудь в этом мире может заставить меня предать моих друзей? Физические увечья не помогли, в ход пошли унижение, изнасилование и плотские утехи? Снова не вышло? Ха-ха-ха!        Она снова зашлась в истерическом хохоте. Мужчина мрачно наблюдал за ее истерикой. - Ничто… Совершенно ничто не заставит меня предать моих друзей, мою семью, а ты, сука, нихрена от меня не дождешься! - Тогда ты умрешь. - Я уже должна быть мертва. – внимательно посмотрела она ему в глаза, смех сходил на нет. – Вместе с ними. Вместе со своим отрядом. Я не должна была быть здесь, понимаешь? То,что я выжила – это ошибка. И когда ты меня убьешь – всего лишь ее исправишь. Вы – ничтожная кучка убийц, насильников, и мародеров, вы…       Она не успела договорить, потому что ее губы заткнули грубым поцелуем. Он не был ни капли нежен: властный поцелуй подавлял, указывал ей ее место, причинял боль.       Отстранившись, мужчина жестко взял женский подбородок в свои пальцы. Они смотрели в глаза друг другу не больше минуты, но Марлин показалось, что прошли часы. Она не понимала его, а он изучал ее, будто вглядывался в саму душу. - Я такой же убийца, как и ты, - процедил он, смотря колючим взглядом в ее глаза. – И ты – действительно ошибка, которая жива только по моей прихоти.        Он резко вошел в нее, заполняя до предела. Девушка задохнулась скорее от неожиданности, чем от болевых ощущений. Внизу было так мокро, что член вошел почти безболезненно. - Называешь меня убийцей и насильником, считаешь врагом, а сама течешь на моем члене.       Он начал быстро двигаться, ухватив ее за горло. Киска Марлин сильнее сжалась вокруг таранящего ее лоно члена, а пальцы на руках и ногах поджались. Вульгарные звуки шлепков наполнили помещение.       Толчки выбивали из девушки резкие и пошлые стоны: больше сдерживаться она не могла. Одной рукой мужчина сжимал ее горло, а второй грудь, продолжая долбить узкую дырочку пленницы, ни капли ее не жалея. - Сильнее…       Сначала он подумал, что ему послышалось. Мужчина сфокусировал зрение на ее губах: в ушах был такой шум, что, раздайся взрыв от него за километр, и он был уверен, что не услышал бы. Марлин прошептала свою просьбу еще раз, не сводя изумрудного взгляда с его потемневшей стали. Он не увидел в них не только стеснения, но и хоть капли застенчивости. На дне ее глаз плескался такой ураган из страсти и желания, что у него перехватило дыхание.       Впившись в ее губы собственническим поцелуем, он, отвесив жертве легкую пощечину, от которой у той лишь загорелись глаза ярче, сжал сильнее нежную грудь.       Девушка застонала протяжнее от захлестывающих их обоих ощущений. Ей казалось, что еще немного - и от нее ничего не останется, она разорвется на малейшие осколки. - Ах! Боже! – Марлин вскрикнула, срываясь за грань пространства и времени.       Мужчина, пару раз еще толкнувшись, с глухим рыком кончил следом, запачкав ее живот и грудь своим семенем.       Несколько минут они приходили в себя после произошедшего. Марлин тяжело дышала, ощущая, как охватившие ее тело приятные судороги медленно расходилась по организму, впитываясь в уставшие мышцы.       Она украдкой взглянула на мужчину. Его взгляд стал снова холодным и равнодушным, как будто это не он только что рычал от возбуждения, остервенело ее целуя.        Отдышавшись, военный наспех привел себя в порядок. Отстегнул руку все еще пребывающей под впечатлением от ощущений девушке, кинул влажные салфетки и полотенце, чтобы прикрыться. Сверкнув по ней нечитаемым взглядом, направился к выходу, и только на пороге, полуобернувшись, деланно небрежно бросил через плечо: - Мы с тобой ещё не закончили.