Всё, что у тебя есть

- Какого хера у тебя автомат и форма в грязи? - Да я же только… Как раз с задания вернулись… - И что? – кривлюсь, услышав жалкое оправдание. – Быстро почистил, и чтобы я больше такого не видел.       Пацан кивает и смывается с глаз моих подальше. Не повезло ему – был бы умнее, вообще старался бы на глаза не попадаться: настроение паршивее обычного. На губах все еще огнем полыхает ее поцелуй. Резко дергаю головой, чтобы унять непрошеные мысли. Сука. Убить ее мало. - Да! - Рявкаю в рацию, которая как раз вовремя прервала внутренний поток ярости. Созывают срочное совещание. Да у него каждая мелочь срочная, блять.       Поднимаюсь на два пролета и оказываюсь в переговорной для высшего офицерского состава. Резче, чем хотелось бы, дергаю дверь на себя: все уже на месте. Видимо, только меня ждали. Надеюсь, никто не решится нести всякую чепуху не по делу, и так нервы на пределе.       Увидев меня, Макс – темнокожий мужчина средних лет, командующий Дельты и тот самый инициатор встречи – хмурится. Шона и Харрисон, командиры эскадронов, настороженно следят за моими резковатыми движениями, и лишь Тори Ву, главный сержант подразделения, остается безучастной, как обычно. - Рад, что все пришли так быстро. – Начинает совещание Макс. – Я собрал вас, чтобы ввести в курс дела по ближайшей задаче. В скором времени нам предстоит выполнить серьезное боевое задание, потому было решено привлечь дополнительное подразделение для ее выполнения. Папки со всей информацией перед вами.       Бегло просматриваю напечатанный текст: подразделение известно новейшими разработками оружия и техники, а командует им… Блондинка? Еще и в костюмчике голубом. Фото обрезано, но, похоже, она еще и на высоких шпильках позирует. Не то чтобы я был предвзят к женщинам в армии, но именно эта не внушает никакого доверия.       Командующий разъясняет всем выгоды такого решения, но, пробегаясь по глазам собравшихся, убеждаюсь, что идеей никто особо не проникся.       Он продолжает вводить в курс дела, но последующую речь слушаю в пол-уха, потому что основной ворох мыслей возвращается к несостоявшейся суициднице. Обычно после прерванного летального суицидального акта человек попытается совершить повторную попытку в самое ближайшее время.       От идеи приставить к ней какого-нибудь санитара либо медсестру я сразу отказался - мне лично хотелось убедиться, что она не наложит на себя руки повторно. Одна только мысль о том, что девчонка, все-таки, умрет, вызывал бешенство где-то под рёбрами.       Когда эта припадочная очнулась и попыталась снова разодрать себе горло, захотелось придушить своими же руками на месте. К ее же счастью, оказалось, что это она от шока, а не из-за намерения покончить с собой.       Злость разрастается внутри бурным ураганом, ведь после этого я уже не смог уйти. Особенно когда она сама заговорила со мной, и мне впервые захотелось быть с кем-то в одном помещении как можно дольше. Даже зная, что я могу ей навредить, эта контуженная все равно была открыта со мной и честна.       Чувствую, как сжимаются зубы.       Она права, мне в действительности посрывало все стоп-краны, и я мог ее убить ни за что, а потом бы мучался от того, что наделал. Вот поэтому мне нельзя терять контроль. Никогда. Вообще. Потому что когда не контролирую - люди действительно умирают.       «Похоже, для тебя в новинку, что кто-нибудь смог выжить после того, как ты слетаешь с катушек»       Да, милая, ты была пиздец как права.       Но самое худшее - она не поддавалась контролю. Вообще. Все здесь давно усвоили, что пререкаться, язвить либо же дерзить мне не стоит - жизненно опасно. А с ней я был будто сам не свой. Мне нравились одновременная покорность и бунт в ней, дико неоднозначный характер и даже манера общения. Она не сопротивлялась, не пыталась противостоять мне, но и не подстраивалась, как сильно я бы на нее не давил. Это невероятно бесило и с такой же силой притягивало.       Из мыслей меня вырывает тот же Макс, почему-то повысивший голос на Тори Ву. Тори, обычно сдержанная и взвешенная, сейчас на пике эмоций, хотя и виду не подает. Но те, кто знают ее давно – видят, как внутри женщина просто кипит. Даже интересно стало. Вслушиваюсь в диалог, где в очередной раз Максу пытаются донести аргументы в защиту своей позиции. - Мы не может вот так просто взять и от них отказаться! Там десять наших людей! - Нет. Риски слишком велики, мы не отправим отряд на подмогу. - И ты вот так просто их там оставишь? Это же наши бойцы! - Это не обсуждение, Тори. - Тогда скажешь это их семьям! Посмотри им в глаза и скажи, что их дети, жены, мужья, братья и отцы не стоили того, чтобы за ними вернулись.       И так уже пять минут. Весь офицерский состав наблюдает за тем, как главные командующие Дельты спорят о том, нужно ли вытаскивать бойцов, попавших в засаду по собственной неосторожности. Обстановка все накаляется, и даже Харрисон пытается вставить свои пять копеек, чтобы минимизировать конфликт.       Как же мне все это надоело. - Мы не можем раскидываться людьми, Макс. – Отвечаю со своего места, устав слушать пустую болтовню, которая ни к чему толковому не приведет.       Они оба переводят взгляд на меня, замолкая. - Мы должны вытащить их, они – подготовленные бойцы и продержаться столько, сколько нужно, пока мы к ним доберемся. - Если мы отправим людей, можем потерять вдвое больше! - Не потеряем, если правильно проведем операцию и привлечем новое подразделение, с которым ты все равно планируешь сотрудничать. Пусть покажут, на что способны, уже сейчас. Большинство наших и так задействованы на заданиях, мы не будем их вырывать.       Полковник молчит, испепеляя меня взглядом. Думает, прикидывает. - И кто собирается заняться этой операцией?       Вокруг наступает тишина. Естественно, блять. - Тогда я и займусь. – с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Тоже мне, командиры хуевы. Инициатива, как обычно, ебет инициатора. - У тебя что, работы не хватает, накинуть верхом? – Макс порядком раздражен, врезаясь в меня взглядом. Так всегда бывает, когда он теряет ощущение, что все вокруг беспрекословно подчиняются. - А у нас что, людей с излишком?       Макса я знаю давно, и привык к его манере общения, как и к подходам в военном деле. Он потому и стал командующим всей Дельты: выдающееся стратегическое видение ситуации, просчет до мелочей и уникальная возможность отключать эмоциональную составляющую во время операций. Хотя последним тут все владеют в излишке.       Сам же Макс никогда не колеблется. Он пожертвует десятком людей, если его анализ скажет, что это стратегически выгодный ход. Положил жизнь ведь на развитие подразделения, и именно благодаря ему оно вышло на настолько высокий уровень профессионализма. Когда я пришел, командир уже был на этой должности и имел беспрекословное уважение, и весьма быстро заработал мое. Наверное, он - один из немногих, кого я в принципе готов уважать. - За языком следи, достало тебе уже о субординации напоминать. - Он делает небольшую паузу. - Хочешь вытаскивать? Хорошо. Тогда сам людей и набирай. Только учти, что ваши основные задачи я с вас не сниму, будете верхом дорабатывать.       Да когда было иначе-то? Если бы он мог заставить круглосуточно всех пахать – сделал бы это с удовольствием. - Принято. - А раз уж вы вместе затеяли эту канитель, то вместе и расхлебаете. Тори, будешь тоже участвовать в операции, значит. Даю вам сутки на формирование плана. Считайте, у вас есть мое официальное разрешение. - Приняла. - Отчитываетесь мне лично, к вечеру жду. Все остальные свои задачи знают. Совещание на сегодня закончено. Всем на выход, работайте.       Офицеры поднимаются со своих мест и тянутся за дверь. Поднимаюсь следом, чтобы покинуть офис, как Макс меня тормозит. - Ты – останься.       Со свистом выпустив воздух из легких, сердито опускаюсь обратно, ожидая, когда двери закроются за выходящим последним Харрисоном. - Ну и на кой тебе оно сдалось? - Ты знаешь, как я не люблю терять людей. - Ты - майор, а не лейтенант. У тебя задачи поважнее, а ты продолжаешь рваться в бой. Ты давно уже должен сидеть в своем кабинете и заниматься положенными задачами, как моя правая рука, а не на операции ходить. Молодость в жопе бьет?       Только подуспокоившаяся злость снова разливается по венам. Его отцовские замашки сохранились еще со времен моей подготовки, когда он лично назначил меня своим приемником. - Мне прекрасно известны мои обязанности. Тебя чем-то не устраивает качество работы? - Устраивает. – Ворчит старик. Он лет на пятнадцать старше меня, но война накинула к его внешности еще столько же. Если не больше. – Но я устал по горло твоей жопой рисковать, понял? - Понял.       Хера с два ты меня в кабинет затащишь бумажки свои перекладывать с полки на полку. - Кстати, о прошлой миссии. Что с девкой? - Нормально с ней все, стабильна. - Ты всю информацию достал? - Достал. Отчет давно у тебя на столе.       Он кивает. Чешет подбородок – явно сейчас будет спрашивать не по теме. - Что у тебя с ней за дела?        Говорил же, блять. Вопросительно поднимаю бровь. - Думаешь, я не знаю, чем занимается мой личный состав? Обычно после выполнения задачи ты не задумываешься о судьбе допрашиваемого. А с ней что? Понравилась, что ли? - Не твое дело. - Да и не особо хочется, чтобы стало моим. Какого хера ты ее вообще на улицу выпускал? - Это под мою личную ответственность. Никуда она не денется, медики яремную вену с шейными мышцами зашивали. Еле дышит.       Он как-то непроницаемо смотрит на меня долгим взглядом, но ничего не комментирует - знает мой херовый характер. Потому что сам с таким же. В итоге, мотнув головой, флегматично кивает, полагаясь на мое решение. Доверие между нами за годы службы выстроилось прочное, но при этом я ни на секунду не сомневаюсь: если Макс сочтёт рациональным принять решение не в мою пользу - примет его, не колеблясь. - И что? Собираешься себе оставить?       Ну и на кой ему лезть в мои дела? Своих, что ли, не хватает? - Сам разберусь. - Ну, конечно, ты же у нас самостоятельный. То-то я смотрю ты в последнее время бешенный. Не дает, ломается, что ли?       Кривлюсь. Не люблю, когда переходят границу. Хотя Максу и можно зайти дальше, чем всем остальным, но не намного. - Ладно, это я так. Делай, что хочешь, главное - чтобы на работе не отразилось. Чем бы дитя не тешилось, как говорится. Но если она что учудит – сам пулю в лоб пустишь, понял меня? - Пущу, даже не сомневайся.       Он кивает, давая понять, что диалог, наконец-то, закончен. - Развлекайся.       На выходе с кабинета меня ждет Тори, подпирающая бетонную стену. Уже успокоилась, вернула былое холоднокровие, в отличие от меня, до краев раздраженного. Вместе направляемся в мой кабинет: нужно сперва запросить разведданные и карту местности изучить. По пути начинаем накидывать план дальнейших действий по освобождению, но в голове у меня прочно сидит зеленоглазая ведьма, к которой тянет железной цепью.       Черт бы ее побрал. Понятия не имею, почему полез к ней целоваться. Ее одновременная сила характера и эта чисто женская слабость создавали крепчайший коктейль, от которого сносило голову с первого глотка. Она – мой враг. Она – дочь моего врага. Я должен ее ненавидеть, заставить ее бояться, сломать. А вместо этого я сначала ее чуть не убил – а потом захотел трахнуть. Все случилось на инстинктах. Почему я не заметил, когда произошла такая перемена?       Правда в том, что я давно перестал видеть в ней врага. Она хотела меня так же сильно, как и я ее, это читалось по глазам. Рванулся к ней, как идиот. Но в момент, когда я уже начал терять контроль, она остановила.       Остановила, когда я уже не сдерживался. Когда хотел её, как никого до этого. Почему? Что это было? Испугалась? Не похоже. Дала почувствовать вкус - и сразу отняла.       Сначала провоцирует, потом резко отвергает. Смотрит снизу вверх, вся такая мягкая и покорная, сама же дышит быстро и рвано, а в момент, когда я теряю контроль, говорит «нет».       Может, испугалась, что опять сделаю больно? Что снова сорвусь? Что снова начну давить, ломать ее личность?       Нет. Нет, она знала, что делает. Специально. Вот расчетливая сука. Решила поиграть? Отлично. Давай поиграем.       Захотела почувствовать, что имеет власть над тем, кто недавно имел власть над ней. Решила поменяться местами и почувствовать власть надо мной. Сука. Никому этого не позволю. Тем более - ей. Да, то, что она меня остановила - это был трюк. Манипуляция. Она не невинная совершенно. Не надо идеализировать.       Но её глаза в тот момент не были триумфальными. Там не было игры, не было власти. Не было превосходства. Она остановила мягко, осторожно, словно и вообще боялась меня ранить. Меня…       «Мне незачем ранить тебя специально»       Её поцелуй был настоящим. Вот дерьмо.       Ее поведение напрочь вышибает мозги. Зачем она это делает? Что хотела доказать? Чего добивалась?       Это всё ложь. Она врёт. Если это игра - я её остановлю. Переломаю. Напомню, кто здесь главный. Потому что я хочу её вопреки всему. Чёрт возьми, желаю до безумия. И хочу не просто тела – хочу ее всю.       И это чертовски паршиво. ***       В восемь утра, как обычно, Марлин получила свой завтрак. Стандартная порция состояла из одних и тех же продуктов: яичница, немного чечевицы, пару кусочков хлеба, яблоко и небольшая упаковочка арахисовой пасты. Девушка ела обычно мало, но, пойдя на поправку, аппетита прибавилось. Из приборов ей никогда не доставалось ничего кроме ложки, потому справляться с яичницей, как и обычно, было сложно. Но к этому она приловчилась, а вот как быть с арахисовой пастой – оставалось загадкой. Съесть ее захотелось, наверное, впервые за все время пребывания здесь, но появилась проблема: неприметный пластиковый коробок был слишком мал, чтобы зачерпнуть вместимое ложкой.       Справившись с яичницей и чечевицей, девушка принялась выковыривать вязкую консистенцию черенком ложки. Не пальцами же ее размазывать, в самом деле?       Внезапно в коридоре послышались шаги и дверь в палату с грохотом распахнулась. Марлин резко подняла голову, чуть не подскочив на месте. Дренажную трубку с шеи сняли вчера вечером, потому она снова могла по-человечески шевелить головой.       В дверях стоял ее личный тюремщик. Больше двух суток военный не появлялся, и Марлин подумала, что мужчина решил оставить ее в покое, но не тут-то было.       Окинув ее непонятным взглядом, он объявил без прелюдий: - На выход. - Зачем? – округлились ее глаза.       В его, и до того не сияющих дружелюбием глазах, начала зарождаться злость. Мужчина и так был не в самом лучшем расположении духа, а ее ответ прибавил маслица в огонь. Миссия пошла не совсем по плану, и за последние сорок восемь часов он спал от силы часа четыре. Зато ребята были деблокированы и весь личный состав вернулся на место дислокации без потерь.       Вечером ему еще предстояло выслушать от Макса полотно бубнежа, что само по себе уже выбешивало наперед. От того настроение совсем не клеилось. - Мне повторить?       Девушка покосилась на свой почти съеденный завтрак. Ей так хотелось попробовать этой чертовой пасты, аж зубы зачесались. А если сейчас она уйдет, оставив все в таком виде – по возвращению еду уже могут унести. Нет, можно, конечно, дождаться и завтрашнего дня, но Марлин уже напредставлялась, давясь слюнями, как мягкая, сладкая субстанция приятно расплавится на языке. - Я еще не доела.        То есть, сначала он пытался ее прибить, затем унижал словесно, потом и вовсе полез целоваться ни с того ни с сего, затем бросил с вопросами в глазах, а сейчас, через два дня, приходит как ни в чем не бывало, и снова пытается ее прогнуть? Вот мудак.       Глаза мужчины недобро сощурились. В момент, когда она опустила взгляд к столу и потянулась за хлебом – молниеносное движение перед ней заставило резко отпрянуть всем телом. Наверно, лишь чудом девушка успела отдернуть руку перед собой.       Она уставилась на боевой нож, что вгрызся острием в панельку прямо там, где должна была оказаться ладонь еще секунду назад. Все так же в немом оцепенении Марлин перевела широко раскрытые глаза в сторону мужчины.       Он метнул в нее боевой нож? Он метнул в нее боевой нож. - Встала и вышла.       Церемониться с ней желания у него не было от слова совсем, а раздражение накатывало все большими волнами.       Потянувшись рукой, Марлин попыталась выдернуть лезвие, но не тут-то было. Видимо, метнул он оружие с дюжинной силой, поскольку одной рукой этого сделать не получилось. Пришлось уцепиться двумя.       Нож был большим, острым. Наверное, именно об него она попыталась укоротить себе жизнь. Перехватив поудобнее рукоятку, девушка резво наклонилась вперед, к столу.       Сначала он подумал, что она вновь принялась резаться. Ожидать можно было всего: истерики, криков, нападения в ответ, но то, что сделала эта суицидница – сбило с толку. Сходу же. Он так и застыл, забыв, что хотел сделать. - Ну, слава богу, теперь хоть намазать есть чем.       Она невозмутимо наносила слой арахисовой пасты на кусок хлеба, легко выколупывая ее острием из крошечного пластикового квадратика. Справившись за пару секунд, девушка быстренько подхватила новоиспеченный бутерброд одной рукой, а второй - заблаговременно вытертый от лакомства нож.       Подошла вплотную под его цепким взглядом, воинственно сжимая рукоятку. Мужчина сузил глаза: и эта малолетка собирается его пырнуть собственным оружием? Да он ее голыми руками скрутит, не посмотрит на состояние здоровья.       Но она снова сбила с толку. Во второй раз.       Уцепив ломтик хлеба зубами, Марлин невесомо коснулась его запястья и мягко развернула ладонью вверх. Он даже удивиться не успел, не то, что отдёрнуть руку. Подкинула нож пальцами играючи, почти небрежно. Ловко поймала за лезвие и вложила в раскрытую ладонь рукояткой вперёд. - СОГ СИЛ Пап?       Он только молча кивнул - на большее не сподобился. - У меня был такой же, только с серрейтором.       Вернув бутерброд в руку, она с аппетитом укусила лакомство, облизывая губы. Вкусно! Он не шевелился, пялясь на нее, чуть приподняв брови. Девушка невзначай кивнула на ломоть, расценив его взгляд как голод. - Хочешь?       Он бы точно поперхнулся тем бутербродом. Было выше его сил оторвать взгляд от того, как она, пожав плечом и не дождавшись ответа, с аппетитом угрызнула еще один кусочек, облизав губы. - Тогда пойду умоюсь хоть. Все равно же за шкирки отсюда вытащишь.       В ступоре он отодвинулся с дверного проема, и девушка, по дороге продолжая жевать свой хлеб, направилась в сторону дамской комнаты. От его взгляда не укрылось напряжение ее тела в непосредственной к нему близости.       Несколько минут он тупо пялился ей в спину, механически возвращая нож в ножны. ***       Сегодня погода оказалась зябкой. Утренние лучи пробивались сквозь небольшие облачка, разогревая охладевшую за ночь почву, а прохладные и резкие порывы ветра нагоняли стаи мурашек на незащищенные участки кожи. Марлин выбралась из бетонного укрытия, ощутив теплые лучи на лице и, прикрыв глаза, улыбнулась.       Они снова были посреди многовековых деревьев, в самой гуще таежного леса. Температура была примерно такой же, как и в бункере, но за счет налетающего время от времени ветра ощущалась холоднее на несколько градусов.       Марлин двинулась вперед, обходя кустарники и, добравшись до предела обозначенной поляны, остановилась, вглядываясь в густой лес.       Девушка любила природу еще с детства, когда отправлялась с бабушкой и дедушкой за грибами и ягодами. Она не решалась нарушить границы, установленные мужчиной, чтобы не злить его лишний раз, но зайти в самую чащу хотелось до безрассудства.       Побродив по дозволенной территории еще минут десять, глубоко надышавшись утренней прохладой, остановилась, наблюдая за птицами в небе. Сейчас она завидовала их свободе всем сердцем.       От очередного порыва ветра, который покрыл кожу мурашками, военная снова поежилась. Приобняла себя руками за плечи. Марлин была одета уже не в больничные тряпки, а в цивильную одежду: простая футболка да джинсы. Было холодно, но заканчивать прогулку преждевременно категорически не хотелось. Еще немного потоптавшись, продолжила наматывать круг, чтобы согреться.       Внезапно за спиной раздались неторопливые шаги, и она инстинктивно обернулась. Он, плавно расстегивая замок куртки на ходу, резковатым движением снял её с плеч, оставшись в одной футболке. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, протянул куртку.       Марлин уставилась на него во все глаза. Мужчина вытянул руку, ожидая, что она возьмет. Девушка осторожно приняла ткань, машинально расправляя. - Не хочу, чтоб ты оказалась на больничной койке с воспалением.       Осторожным, неуверенным движением, словно боялась повредить, она накинула плотную ткань на плечи и ее тут же окутал знакомый запах хвои. Глубокий вдох произошел неосознанно. Ткань еще сохраняла в себе тепло его тела. Марлин смотрела на его удаляющуюся спину, задержавшись на линии плеч, затем на уверенной осанке и на лёгких тенях, мерно играющих на тренированных мышцах. Девушка не сразу заметила, как перестала дышать, погружённая в гущу момента.       Мужчина уловил её пристальный взгляд. Его глаза встретились с её, и на лице девчонки вспыхнул румянец: она быстро отвернулась, пытаясь скрыть смущение. Серый взгляд изменился едва заметно. Глаза скользнули по её лицу, задержались на румянце. Он на секунду замедлился, не отводя взгляд от порозовевших щек. Сделал медленный вдох, глубже обычного.       Она пялилась на его фигуру.       Неловко потопташись на месте, Марлин торопливо переступила через ветку, пытаясь унять всполохи смятения, что раскаляли щеки до безобразия. Куртка лежала на плечах, словно мягкое одеяло, плотно обволакивающее все тело, принося удивительное чувство безопасности - то самое, которого она давно не испытывала.       Пронизывающий ветер холодил нос и немного трепал волосы, но теперь жёсткие порывы казались слабее: чужое тепло заслоняло собой резкость природы. Внутри зародилась лёгкая растерянность, смешанная с удивительным спокойствием. Напряжение медленно таяло, уступая место тихой, почти незаметной улыбке.       Девушка снова робко глянула ему вслед, но он больше не смотрел в ее сторону. Лениво расположившись возле плиты, достал сигареты.       Ее присутствие действовало на нервы, а каждое движение будоражило изнутри. Он избегал смотреть на нее больше обычного, и так уже таращился все утро.       Еще эта выходка с ножом. Она вела себя так, будто совсем не боялась – напротив, кожей ощущалось ее притяжение. Ей понравилось смотреть на него, и это знание вызвало внутри возбуждение, потому было все сложнее держать себя в руках.       Затяжка наполнила легкие дымом и сняла первую волну напряжения. Эта бестия своим простым существованием пробуждала в нём что-то глубоко личное, не поддающееся рациональному осмыслению.       Он много чего хотел бы с ней сделать. Ему хотелось снова ощутить ее дыхание на губах. Почувствовать вкус, коснуться бархатной кожи. Хотелось сжать ее талию в руках и сделать все, чтобы она потеряла голову. Чтобы просила, умоляла продолжить, отчаянно билась в руках, выгибалась от удовольствия, стонала, отдавалась со всей страстью. Хотелось вдыхать ее запах, слышать возбужденные стоны, ощущать всем телом желание такое же сильное, как у него самого. Хотелось войти в нее, чувствуя, насколько она тугая внутри, какая теплая. Чтобы снова потерялась в ощущениях от его действий и умоляла продолжить сорванным от криков голосом.       Сука.       Он улавливает собственное дыхание – сбивчивое, неровное, хриплое, почти тяжелое. Пытается сфокусироваться на чем-то, что отвлечет от похоти, но внезапный робкий голос сбоку разбивает все попытки вдребезги. - Можно сигарету?       Марлин не была курящей, но война внесла свои коррективы. Она подошла тихо, что он этого даже не заметил, поглощенный мыслями.       Мужчина, как мог, старался не смотреть на неё, стоявшую в его куртке, с раскрасневшимися щеками и приоткрытыми губами. Такая застенчивая. Соблазнительная. Куртка окутывала хрупкую фигуру, спускаясь почти до середины стройных бедер.       С огромным усилием он отвел взгляд. Изумруды ее глаз действительно светились ярче на солнечном свете.       Она ощущала легкий тремор внутри. Тело разгоралось от потемневшего взгляда серых глаз, от пьянящего хвойного запаха, окутывающего с ног до головы. Он сохранял дистанцию, не приближался, и Марлин была внутренне благодарна за это. Сердце билось быстрее обычного.       Ей было странно вот так вот просто стоять с ним, не пререкаясь, не чувствуя угрозы, не думая, как защититься морально и физически. Просто стоять и вдыхать сигаретный дым вперемешку с невообразимым запахом таежного леса. И хвои, глубоко пробравшейся в легкие. - Ты снова пришел... Разве у тебя нет чего-то более важного, чем сторожить меня среди этих деревьев?       Ей было действительно любопытно. Он явно не рядовой солдат, и вряд ли даже относится к младшему офицерскому составу, учитывая, как перед ним здесь выплясывал каждый встречный. Дел у такого должна быть вагон и маленькая тележка.       В ответ он молчит, выдерживая паузу, но, все же, нехотя отвечает. - Это под мою личную ответственность.       Ее брови взлетают вверх. - Что?.. – Она удивленно застывает, смотря ему в лицо. Пальцы с сигаретой так и замерли, не коснувшись губ. -Я сказал, что это под мою ответственность.       Он не смотрит ей в глаза, взгляд устремлён в сторону, но она чувствует напряжение. Получается, это было лично его инициативой – позволить ей подняться на поверхность. По сути, если бы мужчина этого не сделал – не видеть ей никакого солнца, и неважно что бы там сказал доктор.       Девушка нервно хихикнула, чтобы сбросить собственное напряжение. - Решил рискнуть? А вдруг я решу удрать?       На его губах прорезалась кривая усмешка. Вспомнилось, как она едва-едва пролет лестничный преодолела с одышкой, а это он ее даже не подгонял. - Хотел бы я на это посмотреть.       Марлин усмехнулась в ответ немного горько и сделала затяжку. После небольшого вдоха тихо, чуть теплее, произнесла: - Спасибо.       Он сдержанно кивнул, все так же на нее не глядя. С детства не привык к благодарностям за такие пустяки. Но она продолжила: - Э… Эм… Еще хотела поблагодарить, что не приставил никого меня охранять, чтобы я себе ничего не сделала. Ты вроде как хотел, но позволил мне остаться в комнате самой. - Поверил тебе на слово. Ты же у нас любишь быть честной.       Она замнулась, перебирая ногами на месте, но, решившись и на это, на одном дыхании выпалила: - И за куртку спасибо.       Немного напугано посмотрела на него. Мужчина слабо повел плечом, а снисходительная усмешка поселилась на лице: - Еще за вовремя предоставленный нож для арахисовой пасты не забудь поблагодарить.       Расслабляясь, она выдохнула спокойнее, пожала плечами. - Вкусно было. Зря ты отказался.       Он бы сейчас от кое-чего другого не отказался. Зря вообще посмотрел на нее. На пухлые губы и так и не исчезнувший полностью румянец на щеках. - И не испугалась ведь. - Не впервой. - Девушка начала лыбиться, будто вспомнила что-то очень забавное.       Он поднял вопросительно брови, на что та с улыбкой продолжила, исследуя лес глазами. Не рискнула вновь посмотреть на него, закусив нижнюю губу. - Как-то мы с Юрайем решили позабавиться, когда настало затишье между обстрелами. Дня на два. На позиции было скучно, вот мы и дурью маялись. Сначала просто хотели пострелять по мишеням, но вокруг ничего подходящего не нашлось. Однако с обеда завалялся маффин в кармане, а в наших руках было по винтовке. Есть не хотелось, поэтому я вытащила кекс и поставила себе на голову… Сложно было удержать равновесие, чтоб он не свалился, но у меня получалось каким-то чудом. Юрайя отошел на приличную дистанцию, пока я смеялась, прицелился, и сбил его точным выстрелом с моей головы! Не смотри так, Юрайя - отличный стрелок!       Он не разделил ее веселого хохота, пропитавшего насквозь рассказ. Сощурившись, окинул военную пристальным взглядом. Ну точно сумасшедшая девка. И он еще удивлялся, с какой легкостью она тогда решилась на нож напороться, недолго думая. - Я бы впаял вам двоим дисциплинарное наказание. Драили бы всю часть до утра за несоблюдение мер безопасности.       Она еще больше смехом подавилась. - Так нам и впаяли! Окопы рыли так, что с саперками пару дней не расставались.       Они оба усмехаются, продолжая затяжку. - Ты сказала, он был твоим братом. - Да, - горечь прорезалась на губах. – Мы росли вместе. Кровного родства у нас нет, но наши семьи знали друг друга, вот и мы подружились. Даже в школу одну ходили. По университетам только разным разошлись. - Почему тогда у тебя не офицерское звание? - Не закончила. Год оставался, но Юрайя в армию пошел, как только все случилось. Я тоже.       Он хмыкнул. - И где училась? - В Роттердаме. Общественное здравохранение. - А говорила, что медицинского образования не имеешь. Соврала, значит. – Стальные глаза опасно прищурились. Но Марлин легко откинула голову на бетонное покрытие, снова растягивая в улыбке пухлые губы. - Так технически и не имею ведь. К тому же, да будет тебе известно, социальное здравохранение куда больше занимается вопросами политики и связей с общественностью, чем реальной медицинской помощью пациентам. Я и скальпель-то ни разу в руках не держала. Зато могу подготовить технические и нормативные требования к тендеру по закупке скальпелей в государственную больницу по стандартам совместимости запчастей, допустимых видов стали и их химическим составам, при этом назвать все эти стандарты по кодам. Ну, и где я соврала?       Он смотрит на нее с тихой усмешкой, пока пепел неспешно кружится над землей.       Где-то глубоко внутри зреет мысль, что стоило бы извиниться за свои едкие слова, когда специально давил на больное, чтобы понять, кем же, все-таки, ей приходился Юрай. Мысль, что ее трогал кто-то другой совсем не по-дружески, неприятно щекотала изнутри. Вот и вылил на нее, не желающую давать прямые ответы, ушат агрессии. Но в голос мужчина бы никогда ей в этом не признался.       Вместе с воспоминаниями о Юрайе на глаза Марлин навернулись слезы. Вообще, каждое воспоминание о нем вызывает слезы. Она ведь так и не оплакала его утрату по-человечески. Девушка подняла глаза к небу, не позволяя слезам скатиться на щеки. Там снова кружились птицы. - Винишь себя в его смерти? - мужчина заметил слезу. - А кого еще? Он же закрыл мое тело собой. - пытаясь сдержать подступающие слезы, тихо ответила девушка - Все из-за меня. - Не закрой он тебя собой – лежала бы так же в земле. - Лучше уж так, чем я жива, а все они – нет.       Он молчал долго. Взглядом изучал её чуть влажные глаза, которые она снова и снова отводила, прятала, пыталась скрыть эту часть себя. Марлин не хотела показывать слабость, ведь уже знала, на что он способен и как легко может использовать её уязвимость против неё же самой. Уже успела прочувствовать это на собственной шкуре. Но он не использовал. - Иногда ты просто не можешь ничего сделать, — наконец тихо произнес военный. — Как бы ни хотелось.       Она подняла взгляд. Посмотрела так, что внутри что-то хрустнуло. Ему было известно, что такое терять людей, особенно близких. А до Марлин внезапно дошел смысл сказанных ним слов. Как только в первый раз проглядела? - Стой, откуда ты знаешь, что он закрыл меня собой? - Потому что я выкапывал твое тело. – Вышло как-то сухо и холодно.       Она смотрела на него шокировано, во все глаза, разве что рот не открыла. - Ты был там? - Да.       Марлин перебирает в памяти события последних дней, соединяя в одну цепочку. Значит, он привез ее сюда самолично, и именно поэтому уделял и уделяет ей такое пристальное внимание. Сказанные слова медленно оседали в сознании, складываясь в полноценую картину. Впрочем, как бы там ни было, ей отчаянно нужно знать, что случилось с Юрайей. - Как он погиб?       Ее голос был настолько глухой, если не сказать, потусторонний, что его собственный показался оглушительно громким на фоне. - Осколочное ранение в шею.       Марлин кивнула. Она ведь даже не знала, что с ним стало. Мучалась от неизвестности и неопределенности, а особенно от надежды, что друг мог выжить и сидеть где-нибудь взаперти, как и она сама. Но стоящему рядом мужчине, почему-то, верилось.       Возвращались внутрь молча. Он не подходил близко, держал дистанцию, а Марлин пребывала в размышлениях. Каким-то непонятным образом в его присутствии девушку перестало затаскивать в пучины отчаяния и разрывающей изнутри боли. Конечно, сама боль оставалась, никуда не ушла окончательно, а время от времени и апатия возвращалась на пару, но выносить это все было на порядок легче, чем раньше. По логике, в его присутствии наоборот должно трясти да колотить большой дрожью, а не дышать глубже со странным облегчением, в котором исчезают даже кошмары.       Практически перед палатой, когда она уже намеревалась отворить дверь, боковым зрением девушка заметила движение в конце коридора. Это была не галлюцинация: двое бойцов в черных масках тащили куда-то полуживого парня.       ГОСПОДИ БОЖЕ!       Все как по команде обернулись в ее сторону. К собственному изумлению, Марлин поняла, что голос принадлежал ей же. Но это было совершенно неважным: самое важное, пробирающее до кости, разворачивалось перед глазами, там, в конце коридора, ведь она видела темнокожего парня, выше нее на голову, истерзанного, избитого, в местами порванной в клочья форме.       Вспышка того, как он, не думая, сбил ее с ног, привалив своим телом земле того самого блиндажа, ослепила.       Перед глазами вспыхнуло, а затем все вокруг затянуло чернеющей дымкой. Девушка потеряла связь с реальностью, издав истошный вопль: - Юрайя!       Рывок с места был настолько сильным и мощным, что позавидовал бы опытный спринтер. Но сильные руки вовремя перехватили девушку поперек талии, предотвращая нападение на военных. Мужчина встряхнул ее, вырывающуюся что есть сил, прорычав что-то злостно в затылок, но внутри уже творился такой оглушающий шум, что она просто-напросто не услышала: в ушах звучали взрывы бомб и снарядов, а в глазах плескался ужас пожарища.       Инстинкты сработали молниеносно: на одном дыхании она перехватила замок мужских рук и резво ударила затылком куда-то назад, особо не целясь. Не ожидавший такой прыти от истощенной вчерашней смертницы мужчина отпрянул, выпустив ее: она попала ему прямо в нос. Марлин кинулась вперед, не разбирая дороги. Но не сделав и двух полноценных шагов, перецепилась и рухнула вниз.       От падения на уже и так израненные локти спасла рука в черной форме, ухватившая ее за воротник на лету. В следующую минуту она была крепко прижата к земле.       Марлин затрепыхалась, яростно сопротивляясь своему тюремщику. - Юрайя! Юрайя, пожалуйста, Юрайя!       От крика закладывало уши. Сам парень бессознательно висел на руках военных и не подавал признаков жизни. Он был в отключке. Под черными масками выражений лиц было не различить, но очевидно, что мужчины изумленно уставились на разворачивающееся перед ними шоу.       Марлин что-то нечленораздельно верещала, царапалась и со всех сил пыталась ухватить зубами прижавшего ее к полу мужчине. Она извивалась в отчаянных попытках выбраться, и военному, который, вообще-то, был в два раза больше ее, становилось все сложнее.       Перекрикивая визги девушки, он проорал: - Уведите его нахрен отсюда!       Как только Марлин увидела, как быстро пришедшие в себя охранники начали тащить парня в сторону, стала вырываться с удвоенной силой. Ему стоило немалых усилий удержать ее на месте после очередного неудавшегося приема. Он отметил в мыслях, что она, все же, была хорошо подготовленным бойцом. Даже будучи в пограничном состоянии, ее тело действовало на автомате.       Но он был намного сильнее, а она - намного истощённее. - Нет! Пожалуйста! Пощадите его, не убивайте, нет!       Мужчина попытался привести ее в чувства - безуспешно. Девушка, хоть и физически лежала прижатая к бетонному полу, но головой была там, на поле боевых действий, сражаясь за свою жизнь. Когда парень пропал с поля зрения – изумрудный взгляд затуманился еще больше.       Как только к ней вернулась часть ощущений, и она почувствовала тяжесть прижимающего всем телом к земле мужчины, весь организм прошило осколочным воспоминанием.        Вот Юрай валит ее с ног, закрывая собой, прижимает всей своей массой, пока вокруг раздается нечеловеческий грохот, погребая всех под землей. И сейчас с ней происходит один в один то же самое.       Полуобернувшись и оторвавшись от пола, насколько позволяли силы, она истерично заорала ему в лицо: - ЛОЖИСЬ! ЛОЖИСЬ, БЛЯТЬ! ЧЕГО ТЫ СТОИШЬ?! ГДЕ ТУРНИКЕТЫ?!       Она неистово изворачивалась, пытаясь заблокированными в захвате ладонями нашарить турникеты на тех местах, где они обычно крепились к бронежилету. Девчонка пыталась его спасти, что поражало до глубины души.       Он удивленно наблюдал за тем, как она, не думая ни о боли, ни о страхе, рвалась ему же на помощь. Ее продолжало затаскивать все больше в пучины отчаяния, потому он крикнул ей прямо на ухо: - Слушай сюда, ты купила ананасы? Где ананасы?       Кажется, её затянутый дымкой взгляд немного прояснился. В очередной раз выгнувшись в судорожном порыве, она захлебнулась криком, которого уже практически не оставалось в спазмированном истерикой горле. Глаза, до этого не видящие ничего вокруг, вдруг зацепились за него. Не сразу, но все более осознанно, она улавливала очертания окружающей их действительности. В этой мимолётной ясности плескалась такая невыносимая боль и первобытный ужас, что холод пробежался под кожей.       Она моргнула раз, затем другой, всматриваясь в реальность. Движения были обрывающиеся, заторможенные, как бывает у человека, только что проснувшегося от глубокой анестезии. Марлин дрожала, как на лютом морозе. Судя по ошеломленному взгляду, удивлялась, как вообще здесь оказалась.       Именно этого он и ждал. - Что? Какие ананасы? - Вернулась? – чтобы выдернуть человека из эпизода, нужно задать максимально отвлеченный, даже абсурдный, никак не связанный с самим воспоминанием, вопрос. Тогда велика вероятность, что психика переключится в «здесь и сейчас», вынырнув с травматического события. - Я была… Я была … - Знаю. – Он не дал ей закончить. - Крыша у тебя потекла.       Девушка, едва переведя дыхание, повернулась к месту, где был темнокожий парень еще десять минут назад. - О боже, нет, у них же Юрайя! Он выжил, господи! Отпусти меня! – Глаза снова наполнились слезами, и она предприняла очередную попытку выбраться. - Да это не он!..       Слова утонули в накатывающей новой волной истерике. - Нет! Отпусти меня, дай мне...! Нет!!!       Чтобы хоть как-то привести брыкающуюся девушку в чувство, военный, слегка развернув ее к себе, отвесил несильную пощечину. Заплаканные глаза сфокусировались на обеспокоенном лице. Столько горя в человеческом взгляде он не видел, наверное, никогда. - Прошу, не дай им его убить, пожалуйста, останови их! Пожалуйста, Эрик!       Презрительно-злое выражение моментально сменилось на растерянность и смятение. Он застыл на месте, прожигая Марлин взглядом. Потеряв на мгновение бдительность, чуть не пропустил очередного толчка.       Она в ужасе и одновременно с надеждой пялилась на его лицо, шепча мольбы о помощи. Мужчина продолжал прижимать к себе навзрыд плачущую девушку, которая, никак не успокаиваясь, все равно пыталась выбраться. Быстро взяв себя в руки, он поднялся вместе с ней на ноги. - Эрик…       Его снова передернуло. Одним действием он рванул ручку за ее спиной и затащил обмякшую девушку в помещение, которое оказалось ее собственной палатой, с силой кинув на стул. Марлин чуть не упала, но вовремя ухватилась за выступ в стене. Все ее лицо было мокрым от слез, каждую клетку организма колотило и трясло. - Боже… Его тело было на мне…       Он резко вздернул ее за подбородок, заставив посмотреть на него. - Это не он, Марлин. На меня смотри! – Он не позволил ей отвести взгляд, снова сжав подбородок. От звучания своего имени с его уст глаза распахнулись шире. - Ты здесь со мной. Смотри на меня! Ты находишься в больничном крыле в подземном укрытии. Тебе ничего больше не угрожает. Ты в безопасности. Поняла меня?       Она заторможенно кивнула. Сквозь дымку его четкий голос был как плотный звук, пробивающийся сквозь слой воды, который выдернул за собой на поверхность. Он снова что-то спросил, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сфокусироваться на словах, заглушенных стеной взрывов на фоне. - Что? - Назови восемь предметов интерьера, которые ты видишь вокруг себя.       Она рассеяно повела взглядом за его спину. - Кровать… - Называй счет. - Кровать… Раз. Бетон-ная стена… - она заикнулась, оборвав слово пополам, судорожно вдохнув побольше воздуха. - Два. С-стол… Три. Стул – четыре. Еще один стул… - Пять. Капельница – шесть… Двери и лампа – семь и восемь.       Она сделала тяжелый вдох и выдох, справившись с задачей. Сознание медленно прояснялось, пока он внимательно наблюдал за ней. - Стало лучше?       В ответ она смогла лишь утвердительно потрусить головой. Губы дрожали, все тело содрогалось, глаза хаотично бегали. - Возьми стакан воды. – Четко, по слогам, чтобы ее беснующийся мозг воспринял.       Марлин была все еще в ступоре, потому он настойчиво повторил свою фразу. Она медленно подчинилась: поднялась и подошла нетвердой походкой к столу, дрожащими пальцами обхватила стакан. - Сядь на стул. Теперь пей.       Прохладная вода обладала целебными свойствами, не иначе. По-другому не получалось объяснить, как сознание могло так быстро к ней вернуться. Ее все еще трясло, но теперь вышло хотя бы четко осознать происходящее. - Легче?       Она кивнула. Вроде как. Зубы стучали друг о друга, а пальцы потряхивало вместе со стаканом. Он обратил на это внимание. - Холодно?       Она помотала головой. Говорить было как-то сложно, мысли не собирались в логическую цепочку. Нервно сделала еще глоток, стуча зубами по окантовке. - Просто трусит. – После долгой паузы ее губы зашевелились увереннее, хотя голос по-прежнему дрожал.       Он сдернул плед с постели и подошел к девушке. Пытаясь не делать резких движений, вложил ткань ей прямо в руки. - Укройся.       Марлин закуталась в одеяло. Стало как-то спокойнее. Он внимательно изучал ее, оценивал состояние. Паника в глазах постепенно отходила, эмоции утихали, дыхание перестало быть таким рваным. Наконец, она перестала пялиться в одну точку и перевела заплаканный взгляд на него. - Что… Со мной произошло? - Голос звучал уже не так сбивчиво, прозвучало практически четко. - Ты флешбэк схватила и истерику устроила. - Что...? – Она рассеяно уставилась на него. - Ты не знаешь, что такое флешбэк? – Презрительно скривил губы мужчина. – И парамедиком еще называешься? - Знаю... – Потерянно тряхнула волосами девушка, отводя взгляд. – У меня их просто не было никогда… - С почином.       Она подняла взгляд. Смотрел он на нее скептически. Ее руки болели, и девушка окинула потускневшим взглядом свои ладони с предплечьями - там уже наливались кровью новые отметины. Воспоминания какие-то размытые. - Ты меня избил?       Ответом ей был удивленный взгляд и приподнятая бровь. - Мне что, делать нечего? Никто не бил тебя. Сама пизданулась и мне тебя держать пришлось, чтоб не разбила свою дурную голову.       Она снова всмотрелась в бордовые следы в форме его пальцев на бледной коже. Или он силу не рассчитал, или вырывалась она действительно яростно. - А Юрайя, он… - Это не Юрай. Это другой человек.       Он хотел бы сказать, что ее обожемый Юрайя давно гниет в земле, но сдержал свою злобу. Затолкал назад свою жестокость. Не хотелось с ней быть таким. Уж точно не сейчас. - Я тебе не верю.       Он равнодушно пожал плечами. - Как хочешь.       Затравленно на него глянула. Нервно покрутила стакан в руках. - Отведи меня к нему. – Хриплость осела в голосе, но прозвучало твердо.       Он сощурился. Да конечно, уже побежал. Хотя, ему нужно было получить некоторые ответы, потому немного мотивации ей точно не повредит. - Не так быстро. Сначала у меня есть к тебе пара вопросов.       Марлин инстинктивно сжалась. Полные боли воспоминания от его методов дознания вылезли прямо перед глазами, разгоняя до дрожи сердечный ритм. В таком состоянии она вряд ли сможет полностью совладать с собой. - А чтобы отвечать было больше мотивации, после, так и быть, отведу тебя. – Добавил он с полу-ухмылкой. - Я уже рассказала тебе все, что знаю. - В ее глазах загорелись искорки надежды, но напряжение в теле только выросло. Девушка затравленно на него смотрела, вжимаясь всем телом в стул. Ей снова стало категорически страшно в его присутствии. - Не все. – Выдержав паузу, мужчина принялся внимательно исследовать ее реакцию. Сразу понял ведь, о чем она подумала. Почему испугалась. Но он не собирался причинять ей вред. Не сегодня. - Откуда ты знаешь мое имя?       На секунду мир сузился до этого момента. Марлин так и замерла, вся резко подобравшись. Чуть не задохнулась, оставшись сидеть с широко распахнутыми глазами. Хапнула ртом воздуха, который все равно не достиг легких, застрял в трахее.       Эрик пристально вглядывался в нее, словно хищник, вот-вот готовый к прыжку, достаточно жертве хотя бы на миллиметр сдвинуться. Стоит ей утаить хотя бы малейшую деталь, произнести (да даже подумать) хотя бы малейшую ложь – и он сразу это увидит. Почувствует. Ей уши заложило от того, как сильно ударился пульс в висках, как громко заколотило сердце под ложечкой, а пальцы начали плясать нервный, неподконтрольный ритм.       Видимо, паника случилась настолько неконтролированной, что она вообще не фильтровала, что говорила. Сама ведь глупо подставилась. Вот же черт… - Я… - Начала осторожно, хрипло, почти шепотом. – Я назвала тебя по имени?       Страх сковал тело по рукам и ногам. Никаких уточнений не требовалось – все было ясно и так. Возможно, ей просто хотелось верить в чудо. Но его не произошло - мужчина все так же сверлил ее острым взглядом, выцепляя любое микродвижение. Кивнул, проходясь по кромке напряжения, ожидая ответ. - Я… - Голос сел. Сколько не прочищай - не получится. Не в голосе ведь дело. - Я…       Пауза как-то слишком затянулась. Марлин хаотично бегала глазами туда-сюда в попытках сообразить, что ответить. Слова выветрились из головы, словно она не разговаривала никогда в своей жизни. Ни один звук не мог родиться не то, что на языке, а даже в мозгах. Полная, немая пустота.       - Я понял, что «ты». А дальше? – Он никогда не отличался особым терпением.       Девушка попыталась снова произнести хоть какие-то звуки, однако глотка окончательно отказалась подавать голос.       Видимо, мужчина дал ей поблажку, учитывая недавно пережитый шок и отчаянные попытки выдавить из себя хоть что-то, потому, все же, решил проявить немного терпения. Вообще, проскочила мысль, что она и того шпионка, но он ее практически сразу же отогнал. Слишком многие факты не сходились, чтобы это могло оказаться правдой. В серых глазах светилась заинтересованность, маскируя пронзительную остроту напряжения, окружившую все внутренности. - Да мы же вроде… Этого… - Марлин каким-то чудом, все же, заставила свой язык подчиниться. – Ну... Того. Давно.       Это было пределом того, что получилось вытолкнуть из себя. Она сама удивилась, какую кашицу слов выдала, но сейчас на большее попросту была не способна. Таков был пик ее внутренней силы в данном вопросе. Девушка уставилась на мужчину широко раскрытыми от страха глазами, ожидая реакции. Он подвис. Попытался уловить в её словах хоть каплю логики - не вышло. Вторая попытка - опять безуспешно.       Молчание затянулось, и когда девушка уже начала бледнеть на глазах, уголки его губ, не подчиняясь хозяину, поползли вверх, и на лице расцвела неожиданная улыбка.       И тут он разразился смехом - громким, раскатистым, таким тёплым, что полностью разрезал накал между ними.       Эрик впервые смеялся при ней. Искренне. По-настоящему. Этот смех - низкий, с хрипотцой, без привычной колкости, прошёлся по ней мурашками. Он был такой… Живой. Марлин застыла, пленённая редким явлением. - И что мы давно? – Посмеиваясь, уточнил, потешаясь над ее смущением и растерянностью. - Учились вместе. – На одном выдохе выкатилась финальная фраза.       Мужчина выдержал долгую паузу, смех постепенно сходил на нет. Внимательно, скептически, всмотрелся в нее, раздевая душу. По глазам было видно - соизмерял и пытался сопоставить что-то в своей голове.       Марлин вся сниклась, сжалась под тяжелым взглядом. Словно сделала и сказала что-то не то, чего делать категорически не стоило. - В… В школе. – Было очень неловко, даже с пониманием, что ничего плохого она не делает. Но ощущения, напротив, шептали о том, что оглашается что-то табуированное. Запрещенное. Выдается то, что никогда не должно быть сказанным. Что-то сакральное, только ей одной принадлежащее. То, что должно скрываться от посторонних глаз любой ценой. – В школе Фрэнсиса Паркера. В Чикаго.       Его взгляд долгий, пронзительный, изучающе тяжелый. На лице - ни единой эмоции. У нее кровь отлила от лица, а уши стремительно порозовели вместе со щеками. Кажется, покраснела даже шея и грудь между ключиц.       Он ничего не говорил, но всем своим видом показывал, что ждет продолжения. Не произнеся ни звука, заставлял говорить дальше. - Ну… - Формулировать четкие фразы снова ставало задачкой не из легких. Да хрен его знает, что формулировать! Как сказать, что она знала о нем все, ведь была влюблена в него по уши с младшей школы?! Перед глазами промелькнули картинки, что он только недавно с ней делал, и на душе стало совсем уж как-то плохо. Не так она себе представляла юношескую любовь, ой, не так. - Я скажу, просто… - Все никак не получалось подобрать нужное со словарного запаса. Скажет она ему о влюбленности, ага. - У нас был урок. По физкультуре. – Слова растянулись, как резина на солнце. – Занятие проводилось на скалодроме, каждый должен был преодолеть стену. Когда мы взбирались вверх, на одном из выступов нога соскользнула, и я полетела вниз. Я застряла в веревочных сетях и не могла выпутаться, потому что страховка отстегнулась раньше времени. Весь класс начал надо мной смеяться… К тому же, я тогда пухленькой была, и было сложно вывернуться чтобы с сетки вылезти, только больше запутывалась. Все смеялись, а ты… Ты находился на противоположной стороне поля и случайно обернулся на шум. Ты тогда подошел и помог мне подняться. Вот. Потом я узнала твое имя у учителя.       Вихрем пронеслось давнее воспоминание, когда он молча подошел, придержал сетку и так же молча протянул руку. Следом за ним Марлин вспомнила, как он только недавно подошел к кровати, когда она не могла подняться, и повторил тот же жест.        Девушка взглянула на него.       Мужчина все так же пронзительно изучал ее лицо, шаря взглядом, выискивал малейшую тень неточности или вранья, но так и не находил. Марлин говорила чистую правду. В мозгу вспыхивали собственные воспоминания, эхом звучащие где-то под ложечкой. - И до сих пор помнишь?       Все ее тело покрывали волны жара. Че-е-ерт, да почему он так докопался-то? - Ты был моим героем. – Она повела плечом, словно озвучила всем очевидный факт.       Его взгляд скользнул по её лицу жадно, чересчур сдержанно, внимательно. Слишком внимательно. - Серьёзно? Из-за такой мелочи?       Она быстро моргнула и вспыхнула. Рот приоткрылся, будто хотела колко ответить, но в последний момент передумала. Вместо этого девушка лишь слегка отвернула голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он же, напротив, не сводил с нее глаз. Застыл с нечитаемым выражением лица, очерчивая весь ее силуэт. Затем, в излюбленной манере прищурился, и приподняв одни уголки губ, откинулся назад на спинку кресла. - И как? До сих пор считаешь меня героем?       Марлин, только-только поднявшая на него изумрудный взгляд, резко опустила его снова. Ничего не сказала, потупив глаза. Да и что тут сказать?       На удивление, он сам разбавил образовавшуюся тишину, вальяжно сложив руки на груди. - Я запомнил твои глаза. Никак не мог вспомнить, где их видел. Теперь вспомнил.       Девушка вскинулась, аж в голове отдало. - Запомнил? - Сложно было бы не запомнить козявку, все время нарушающую дисциплину вместе со своим таким же безбашенным другом, и чудесным образом постоянно ускользающую от наказания. И так отчаянно избегающую смотреть мне в глаза, да и вообще в мою сторону.       Сквозь раскрасневшееся лицо она нервно улыбнулась, помотала медленно головой. - Не я была основной хулиганкой школы.       Посмотрела на него с хитрецой в глазах. Эрик усмехнулся в ответ. Верно. Он был.       В этот момент между ними повисла тишина, наполненная чем-то трудным для определения. Время замедлилось, когда Марлин почувствовала: внутри что-то сжимается. Сложно было определить само чувство, но оно ей явно не нравилось. Поэтому девушка прервала напряженный момент тем, что давно крутилось на языке. По сути, она сказала первое попавшееся, просто чтобы он перестал сканировать ее насквозь глазами. - У тебя кровь из носа.       Кажется, он только сейчас это заметил, удивленно потрогав пальцем засохшую дорожку. - Это я тебя так? - Пустяки. - Сейчас протру.       Док оставил медикаменты, чтобы швы обрабатывать и марли менять было сподручнее.       Марлин быстро поднялась, пересекла комнату и взяла небольшой кейс в руки. Действия были резкими, почти неловкими, если не сказать неуклюжими. Всё ждала, что он сейчас бросит колкое замечание или фыркнет, как обычно, но он молчал и просто смотрел. Темный взгляд скользил по ней: острый, внимательный, отслеживающий каждое действие, исследующий от макушки до пят.       Девушка аккуратно присела напротив, раскрыла кейс и промокнула ватный диск в дезинфицирующем растворе. Пальцы чуть дрожали. Она поднесла диск к коже, коснулась, и мужчина едва было не дёрнулся от этого почти невесомого прикосновения. Осторожно проводя по кровавому следу, Марлин почувствовала теплое дыхание пальцами - изо всех сил пыталась не смотреть ему в глаза после всего сказанного, а когда подушечками случайно коснулась теплой кожи – её всю пробила легкая дрожь.       Девушка продолжала аккуратно стирать кровь, но ладони предательски дрожали. Когда взгляд все же скользнул по его губам – и до того неровное дыхание сбилось.       Она ждала, что мужчина скажет хоть что-то. Но Эрик не двигался, словно прирос к месту. Если бы он только мог произнести хоть звук! Он был поглощён ею полностью, бесповоротно.       Марлин подняла взгляд. Его зрачки были настолько расширены, что светлый серый почти исчез - сейчас глаза казались темными. В комнате образовалась глухая тишина - напряжённая, как перед бурей, которая вот-вот собьет с ног их двоих.       Невозможно было расшифровать его взгляд – что он думал, а тем более чувствовал, для нее оставалось загадкой. Но девушка заметила, как сбилось его дыхание, как он напрягся всем телом от ее близости, как приоткрылись мягкие губы на выдохе.       И тогда она перестала бороться. Наплевав на всё вокруг, быстро подалась вперед, и практически невесомо прикоснулась к его губам.       Эрик застыл. Через долгое мгновение, которое Марлин показалось вечностью, выдохнул так резко, что она на секунду испугалась, что перешла грань. Но мужчина не дал ей отпрянуть, и, положив руки ей на талию, с силой вжал в себя, отвечая на поцелуй.       Это было медленно, мягко, даже бережно — насколько он вообще был способен на мягкость и бережность. Эрик поднялся, не разрывая губ, навис над ней. Их взгляды пересеклись — оба лихорадочно светились в приглушенном свете ламп.       Следующий поцелуй был уже грубее, настойчивей, намного привычнее. Она обвила его шею, провела пальцами по затылку и притянула ближе, впилась в ответ в его рот.       Движения стали перерастать во все более жесткие, властные, полные желания. Он гладил, прижимал, исследовал ее тело так, что отбирало дыхание, запускало дрожь по всему телу.       Поцелуи становились жарче, дыхание давно сбилось у обоих. Его губы были такими мягкими и настойчивыми. Целуя ее с диким остервенением, упиваясь каждым прикосновением, он не мог оторваться.       Чувства захлестывали с головой, и Марлин вцепилась ногтями в его плечи. Шершавая ткань военной формы под пальцами неприятно контрастировала с теплом ладоней на коже. Захотелось сорвать эту долбанную куртку к чертям.       Но он сбил ее планы, подхватив под ягодицы, и, преодолев в два шага расстояние до кровати, опустил на простыни. Нежные пальчики зарылись в короткие волосы. Она притянула его к себе, обхватив мощную шею двумя руками. Ни в какую не отпускать его ни на дюйм – было необходимо чувствовать его всего, полностью.       Эрик, словно читая мысли, навис над ней, продолжив покрывать тонкую кожу поцелуями. Жесткие, грубоватые движения создавали глубочайший контраст с осторожными прикосновениями к ее шее, особенно вокруг марлевых повязок. Внизу живота уже вовсю растекалось знакомое ощущение.       Резким движением ей, наконец-то, удалось сдернуть эту его бесящую куртку, обнажив мускулистые плечи, обтянутые черной футболкой. Она жадно провела по ним руками, чувствуя напряжение мышц. Облизнулась.       Он был не единственным хищником здесь.       Его запах настолько пьянил, что впору задохнуться от наслаждения. Мозолистые ладони пробежали по ее ребрам, скользнули под футболку и добрались до пышной груди, запустив по телу новую волну возбуждения. Мужчина подцепил тонкую ткань, потянул кверху без всякого сопротивления: в женских глазах играло такое желание, что ему напрочь сносило крышу.       Но как только взгляд коснулся оголенной кожи, он окаменел. Подрагивающие от возбуждения пальцы продолжали касаться ее, но уже не двигались.       Марлин не сразу поняла, почему он остановился. Она сфокусировала задурманенный взгляд на мужском лице, не понимая резкого перепада. Но он на нее не смотрел - ему впервые открылся вид на ее кожу после всего случившегося.       Марлин наблюдала, как меняется его взгляд: тот огонь, который только что в нем пылал, медленно угасал. Ее кожа казалась ему страницей, где практически каждый синяк был написан его именем.       Осторожно, будто боялся сделать еще хуже, он коснулся кончиками пальцев фиолетового следа на ее плече. Провел по темно-синим пятнам под ребрами, по тонким длинным ссадинам на плечах, груди, животе. По гематоме, которая уже начала зеленеть. Наконец, оторвался от синяков и перевел хмурый взгляд ей на шею и лицо, словил синеву, покрывшую всю щеку.       Марлин наблюдала молча. Дыхание сбито, а внутри все горело от близости. Медленно девушка поднесла руку к его щеке, провела по скуле, опустила ему на ладонь.       Из погруженности его вытянул тихий шепот: - Посмотри на меня. - Прошептала она.       И он посмотрел. Челюсть была сжата. Глаза — темные, глубокие. Ее шепот надрывал его изнутри, цеплял струны настолько глубокие, что хотелось выть раненным зверем. Эрик заставил себя смотреть. Это он сделал. Он.       Пальцы все еще лежали на синяке. Он глянул на ее руку, которая держала его. Такая маленькая, такая теплая, до невозможности нежная. В собственном теле сжалось что-то болезненное, до тошноты тянущее, тяжелое.       И тут она потянулась к нему. Поцеловала так пронзительно нежно, что ему свело скулы. Не верилось, что она может быть такой с ним после всего. Критически захотелось отпрянуть, но она не позволила отстраниться, напротив - только ближе притянула, углубив поцелуй.       Вдох получился тяжелым. Он поддался, склонился ближе, позволяя ей вести. Внимательно наблюдая, ждал, когда девушка остановится или оттолкнет.       Было очевидно, что сейчас она упрется ладошкой ему в грудь и снова скажет это свое «не стоит». Он знал, что она оттолкнет, и соглашался с этим всем, что осталось от его души, готовился к этому всем своим естеством между попытками ею надышаться.       Но Марлин только завела руки ему за бока, медленно стягивая со спины футболку. Он, ненадолго отстранившись, откинул сам ее в сторону. А она и не думала останавливаться – наоборот. Мужчина наблюдал, как она разгорается все сильнее.        Его тело было красивым. Восхитительным. Впервые она увидела его обнаженный торс. Рельеф мышц плавно перекатывалсч от каждого движения, а кубики пресса спускались под ремень тактических штанов. Не удержавшись, Марлин провела пальчиками по массивной груди, ключицам, шее, немного поцарапала ногтями кожу живота.        Она думала, что все его тело будет в татуировках, но полосы на шее да лабиринты на предплечьях –единственное, что он носил на своей коже. Узоров не было, но были шрамы.       Он дышал рвано, позволяя ей касаться себя так, как ей хочется, наблюдая, как румянец снова растекается на щеках, пока она рассматривала его. Она впервые рассматривала оголенного мужчину в принципе.       Нет, конечно, за два с лишним года Марлин успела насмотреться на оголенные торсы, но никогда это не воспринималось чем-то большим, чем просто вынужденная мера во время службы. - Я невероятно тебя хочу.       Ее голос прозвучал хрипло, жадно, так ярко контрастируя с почти невинным смущением. Он проник в ее рот настойчивым поцелуем, впиваясь в теплую кожу ладонями.       Кажется, что она ненастоящая. Нереальная. Эрик прижал ее крепче, желая убедиться, что она действительно здесь, что не исчезнет. С силой сжав женские бедра, он окончательно сдался, когда она, закусив губу, тихо застонала от его действий. Все ее тело пульсировало, сливаясь жаром в одной точке.       Господи, как он ее хотел здесь и сейчас. Она улыбнулась - глаза полные диких искр, щеки горячие, дыхание такое же рваное. Эрик снова прижался к ней губами - уже глубже, жестче, почти на грани. Сжал в руках ее с такой силой, что еще немного – и будут новые синяки. Соблазну по имени «Марлин» невозможно сопротивляться.       Но когда пальцы расстегнули ремень женских джинс, добрались до замка на ширинке – она напряглась, хоть и постаралась не показать этого. - Уверена, что хочешь? - Его голос хриплый, полный желания. Но он действительно остановится, если она попросит.       Однако Марлин помотала головой. Потом нахмурила брови и кивнула. Снова нахмурилась – запуталась в правильном ответе, опоенная страстью, и чтобы решить сложившуюся дилемму, ответила коротко и хрипло: - Уверена.       Он закусил нижнюю губу, посмеявшись с ее реакции. Стянув хлопковую ткань, его рука оказалась там, где скопилось все напряжение, провела по промежности. Девушка почувствовала его усмешку где-то над ухом. - Ты уже такая мокрая, а я ведь даже пальцем тебя не тронул.       Она чуть не задохнулась от порочности его слов, а по животу прокатилась очередная доза возбуждения. Хотелось еще. Когда палец погрузился внутрь – девушка издала первый стон. В его действиях грубость граничила с осторожностью, и она запрокинула голову от новых спазмов удовольствия.       Когда девушка почувствовала в себе два пальца – тело прогнулось дугой от ощущений, так, что ему пришлось прижать ее свободной рукой к матрасу. - Тише, милая, это пока только пальцы.       В сладкой истоме его слова не достигли сознания полностью, растворившись за мягкой пеленой. Но когда он расстегнул собственную ширинку, она пришла в себя. В прошлый раз ей было практически не больно, но то, как это происходило - оставило след.       Он моментально уловил ее изменения, успокаивающе провел по рукам, предплечьям, медленно обхватил обе ладони, не касаясь травмированных запястьев – там еще краснели ссадины - и резким движением свел над головой, еще больше ее обездвижив.       Марлин резко выдохнула, оказавшись в полностью беззащитном положении перед ним. - Я не сделаю тебе больно. Веришь мне?       Она кивнула, тяжело дыша, доверяясь ему, полностью отдав власть. Но, только почувствовав, как что-то твердое уперлось туда, где только что были пальцы, неосознанно сжалась снова. - Посмотри на меня. – Свободной рукой он повернул за подбородок ее лицо к своему, заставляет смотреть в глаза. И только когда она начала утопать в расплавленном серебре – вошел. Медленно, неторопливо, позволяя ей почувствовать каждый участок его плоти.       Он пока не двигался, дал привыкнуть. Но когда Марлин сама двинула бедрами навстречу, он продолжил поступательные, неспешные движения.       Когда первое напряжение сошло на нет, он увеличил темп. С каждым толчком из девичьих губ больше и больше срывались приглушенные стоны. Тогда он отпустил руки, которые сразу же легли на сильные плечи. - Такая чувствительная…       Ей стало сложно ответить. Ей вообще сложно сейчас соображать, не то, что разговаривать. Ощущения затуманили голову, и она сильнее вжала его в себя. С каждым толчком он входил в неё все более резко, но не переходил ту самую грань. Еще немного – и может стать уже больно. С какой-то удивительной точностью он считывал все ее желания. Она тянется, выгибаясь под ним, хватает за плечи, будто и сама боится, что он исчезнет. Эмоции захлестывают, а когда он опускается к ее груди и прикусывает сосок – перед глазами и вовсе взрываются яркие вспышки. Сводящие с ума ощущения перешли все грани контроля, и ее тело начало жить своей жизнью. - Ты так дрожишь подо мной.       И она действительно чувствует, как дрожит. Напряжение внизу такое, что еще немного – и случится взрыв. Ей так до неверотности хорошо. Мозг в оказался в глубокой отключке, все что осталось – ощущения. И она чувствует, чувствует, чувствует. Ощущает его всего, без остатка. Он такой большой и теплый. Её ногти впились ему в спину, грудь, плечи, бёдра обвили поясницу.       Страсть, окутавшая их, набрала хаотичные обороты, и он дошел до какого-то внутреннего пика, больше не в силах сдерживаться. Эрик толкнулся в неё сильнее, глубже, с каждой секундой все больше теряя контроль, а она, раскрываясь, стала ещё смелее, ещё голоднее. Стоны становились все громче и громче с каждым новым проникновением. Ей невероятно жарко под ним. - Да… Вот так… Ещё… - Марлин услышала свой голос и себе удивилась, но хитрый серый взгляд только подлил масла в огонь. - Не сдерживайся.       Он прижал её за горло к матрасу, избегая повреждённых участков кожи, от чего она еще больше потеряла голову. Внутри все смешалось с настолько сладким напряжением, что низ живота окутало теплым блаженством.       Сильные толчки выбивали с нее крики, протяжные стоны – контроль она потеряла уже давно. Марлин чувствовала себя абсолютно безоружной перед ним, полностью в его власти, и впервые совершенно этого не боялась. Мужчина подхватил ее ягодицы, меняя угол проникновения. Ей на секунду показалось, что еще чуть-чуть – и от нее ничего не останется.        Она коснулась к линиям татуировок, целуя, прикусывая кожу. Ей мало, так мало прикосновения кожи к коже, хотя он практически лежит на ней. Девушка провела по его плечам, рукам, спине, прижимая к себе еще ближе.       Нарастающее тепло внутри готово взорваться фейерверком, когда он подключил пальцы. Марлин закатила глаза и откинулась на подушку, разметав волосы по простынях. Ей хотелось еще больше, еще сильнее, еще ближе, и он почувствовал – начал двигаться ее еще жестче, полностью заявляя права. Девочка под ним была уже на грани. - Смотри мне в глаза. – Даже здесь он приказывал.       Но она была совершенно не против, когда он сжал ее за подбородок и заставил смотреть в серые глаза расфокусированным взглядом. Мужчина видел, что она вот-вот испытает оргазм, да и сам уже на грани. - Хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, когда кончишь.       Марлин потерялась в захлестывающих ощущениях, не смея отвернуться. Она попыталась что-то сказать, сформулировать, но ни одно слово не связалось на языке. Громкие стоны уже давно заполнили пространство между ними. Ритм просто дикий.       Он довел ее до оргазма буквально несколькими толчками, вовлекая в сильнейшую бурю удовольствия - все тело свело в сладкой судороге. Кажется, даже сердце останавливается и пропускает удар, когда экстаз накрывает с головой.       От вида, как она под ним безумно кончает, Эрику затмевает разум. Кажется, он и сам сейчас с ума сойдет. Мужчина кончает следом, испытав высшую степень наслаждения.       Они лежат, переводя дыхание, как после забега на максимальной скорости. Марлин даже не чувствует тяжесть его тела на себе, наслаждаясь теплом и до сих пор не утихающими ощущениями. Когда дышать становится тяжело – он, перекатившись, опускается рядом. Грудная клетка еще резко вздымается, он весь мокрый, как и она сама. Мужчина не может вспомнить, когда еще ему было настолько охуенно с женщиной. - Эрик… - На большее не хватило. Марлин никак не может полностью восстановить дыхание. Он поворачивает голову к ней. - Это было… - Знаю. Никогда бы не поверил, что ты девственница.       Она так мило смущалась. Марлин впервые видела его таким: немного уставшим, спокойным, почти… Нормальным. Обычно он казался холодной каменной глыбой. Девушка провела по его груди, чувствуя легкую дрожь, пробегающую под кожей от прикосновения прохладных пальцев. - Я хотела тебя до невозможности.       Эрик усмехается, сексуально прикусив нижнюю губу. Проводит ладонью меж ног, и горячие спазмы снова заполняют ее. - И что, еще хочешь? - Ты - сумасшедший. – Смех прорезается на ее сухих губах, возбуждение возвращается с новой силой. - Да кто бы говорил.       Перевернувшись, он утягивает ее за собой в новый, глубокий поцелуй, на что девушка отвечает с не меньшим напором, обхватывая мужскую шею.       Поднявшись тихо, чтобы не разбудить только заснувшую девушку, Эрик оделся. Вещи были разбросаны по полу в разных местах, и оказалось сущей удачей, что все осталось целехоньким, учитывая, как он на нее набросился.        На часах показывало 4:30 PM: нужно было идти к Максу с докладом об операции. Тело было легким, расслабленным, так что даже ближайшая перспектива получасовой нудятины не взывала раздражения. Девочка действовала на него умиротворяюще.       Обернувшись на нее, Эрик снова очертил взглядом нежный силуэт: во сне Марлин казалась еще красивее. Темные волосы размотались по подушке, а на лице обосновалась безмятежная улыбка, словно не было всех этих дней в плену.       Усилием воли он заставил себя выйти. **       Макс на удивление спокойно просматривает раппорт, сухо уточняет детали. Сдержанно бросив, что работа хорошая, кивает. Эрик уже собирается покинуть кабинет, чтобы вернуться обратно к Марлин, как мужчина его останавливает. - Не спеши.       Командующий разворачивается к столу и копается между папок. Эрик лыбится: хер он что разберет там без своей секретарши. - Еще кое-что. – На удивление, он весьма быстро выуживает какие-то листки. – Ты знал, что девка твоя на обмен заявлена?       Не знал. - И что? – Приблизившись, смотрит на протянутые бумаги.       Обычный список, каких приходит множество каждый день, ничего необычного, кроме одного поля. Поля с ее именем. Когда глаза натыкаются на условия обмена – хочется аж присвистнуть. За нее предлагают не просто обмен. За нее одну обещают отдать десять офицеров из подразделения, которое согласится ее обменять. - Ты знаешь, что это значит.       Он кивает. Расклад ясен, как божий день: девушка почему-то настолько ценная, что любое подразделение вышвырнуло бы ее, не задумываясь. Наверное, отец постарался. Но в их случае есть нюанс. Большой такой нюанс. Его и озвучивает Макс. - Ты в курсе правил. Я не допущу расконспирации бойцов, особенно высшего офицерского состава. Согласиться обменивать ее все равно, что отдать им твою личность и внести во все базы. Но десять офицеров - это очень, даже слишком выгодная сделка. Будь на твоем месте сейчас кто другой – я бы уже давно отдал приказ, не задумываясь. Но тебе я дам выбор: либо оставляешь девку, либо она возвращается к своим, а ты завершаешь службу со статусом KIA.       Держа в руках бланк, военный стоит перед выбором: если оставить Марлин здесь – он сможет наслаждаться ей, ее присутствием и телом еще долгий срок, и никто этому не помешает. Эрик будет ей владеть столько, сколько захочет и как захочет. Но рано или поздно война закончится, и никто не знает, что с ней может быть дальше. Возможно, даже смерть.       Если же примет предложение – с его карьерой, статусом, да и вообще всем, к чему он стремился, будет покончено. Но она будет жива. И станет свободна. Но за это ему прийдется заплатить всем, что у него есть.       Об офицерах Эрик, почему-то, в этот момент даже не вспоминает.