Всё, что у тебя есть

      Шаги гулко отдавали по коридору больничного крыла. Мужчина в черной форме уверенно шел впереди, а темноволосая девушка следовала за ним, сохраняя дистанцию. Перед дверью в палату он остановился. - Здесь? - Да. – С этими словами военный натянул балаклаву под внимательным взглядом зеленых глаз. Как обычно, всегда сдержан и холоден.       Коротко кивнул заходить, пропустил ее вперед. Он вообще был сегодня немногословен, и она старалась не мешаться. На любые вопросы отвечал сухо и коротко, да и вообще, похоже, пребывал в своем собственном мире. Военная вроде и привыкла к резким перепадам его настроения, но все равно не понимала причины такого холода.       Не то чтобы мужчина игнорировал ее существование. Он о чем-то думал, и ей не хотелось вмешиваться. Но только девушка уже собиралась юркнуть в проем - притормозил ее: - В твоих же интересах не сболтнуть ничего лишнего. – Голос был холодный, как сталь. – В углу расположена камера, а позади будет охранник. Если скажешь то, что не следует, или решишь что-то предпринять - пацан на тот свет отправится очень быстро.       Марлин поежилась. Кивнула. Просканировав ее пронзительным взглядом, Эрик открыл двери, пропустив внутрь.       Палата была один в один как ее собственная. У стены находилась больничная койка, на которой расположился тот самый темнокожий парень, которого она спутала с Юрайей. Девушка сделала осторожный шаг вперед. С воспоминаниями сердце пустилось в пляс.       Он был так же высок, подтянут, только комплекцией поменьше. Скорее всего, они были даже ровесниками. Вблизи стало очевидно, что это две разные личности, и Марлин резковато выдохнула, оглядев его с ног до головы. Пациент был в больничной робе, а под тканью просвечивались бинты и марли – вероятно, получил осколочные ранения.       Парень поднял голову и с удивлением посмотрел на нее. Марлин запнулась. - Привет...? – А как вообще здороваются в таких случаях? «Привет, ты похож на моего погибшего друга, из-за чего я чуть не сошла с ума? Но теперь все в порядке, ведь я увидела, что ты - не он»?       Парень затравлено осматривал ее, и ощутимо напрягся, когда за ней вошел хмурый мужчина в черной форме. В балаклаве он выглядел еще более угрожающим, а опасностью веяло за версту. В целом, это очень даже соответствовало действительности. Аж шов на шее заныл. - Ты кто? – Справившись с первой волной волнения, нервно задал вопрос заключенный. - Меня зовут Марлин…       Девушка как-то растерялась, но продолжить все равно не успела - вошел еще один мужчина в боевой форме, заняв место возле стены. Наверное, тот самый охранник, о котором предупредил Эрик. Парень совсем притих, напряжение воцарилось в палате. - Что вам от меня нужно?       Девушка только-только открыла рот, чтобы, наконец, объяснить причину своего появления, как сзади раздался треск рации. Эрик про себя чертыхнулся. Да, сейчас самое подходящее время, чтобы его вызвать куда-нибудь. Он взглянул на Марлин предупреждающим взглядом и направился в коридор.       Его бесило сегодня все, а особенно – как она смотрела на паренька. Заинтересованно, блять. Пусть только попробует ему хотя бы улыбнуться.       Мужчина, скрежетнув зубами, принял вызов. В коридоре послышался его раздраженный голос, затихающий по мере отдаления, и Марлин вернула внимание к парню. - Я здесь такая же пленная, как и ты. У меня случился флешбэк, когда я увидела тебя. Ты похож на…       Покинувший палату Эрик не слышал, о чем дальше говорила девушка, но сам факт того, что вообще обращала внимание на кого-то другого больше необходимого – злил. Вошла – посмотрела – вышла. Что непонятного? А она язык распустила. Невовремя его вызвали, все-таки. Но за минут пятнадцать управится.       Как только военный снова оказался на пороге палаты – от увиденного злость возросла ну просто до космических масштабов. За дверями Эрик отчётливо слышал звонкий женский смех.       Он резко распахнул дверь и ему открылась картина, от которой захотелось немедленно кого-нибудь убить. Марлин смеялась. Смеялась искренне, чисто, естественно, одаривая этого малолетнего кретина своей улыбкой, а тот пасть разинул от счастья. Но смех резко оборвался, когда оба шутника синхронно повернули головы. Улыбка мгновенно исчезла с лица девушки, уступив место тревоге. Это взбесило его еще больше.       Сдерживая ярость в голосе, военный направился к ней: - Вижу, ты быстро восстановилась. – Голос получился ровный, почти ласковый. Но Марлин передернуло: именно таким тоном он спрашивал, больно ли ей было после ударов.       Эрик встал прямо перед ней, неосознанно отгородив от парня. Льдистые глаза прошлись по фигуре, не обещая ничего хорошего. - На выход. – Команда прозвучала холодной, но по ушам резануло, как сталь.       Девушка, кивнув на прощание парню, двинулась к двери. Проходя мимо заключенного, Эрик прошелся по тому взглядом, который отчетливо твердил: «еще раз на нее посмотришь – вырву хребет через рот». Пленник опустил взгляд.       Когда они оба покинули палату и направились к ее собственной, Марлин как нельзя кстати спросила: - А что будет с Зиком?       Это было последней каплей, опрокинувшей все ведро его выдержки. Злость разлилась по организму, пропитав насквозь. Секунда – и он толкнул ее к стене, с силой прижав за шею к бетону. Марлин ударилась лопатками и затылком, издав булькающий звук – воздух выбился из легких, дыхание свело. - Тебе лучше бы переживать за то, что будет с тобой.       Его глаза полыхали яростью, и у девушки пробежались мурашки по шее. Пальцы рефлекторно обхватили предплечье, которым мужчина вцепился ей в горло. - Что? Я не….       Рывком стянув с себя балаклаву, военный грубым поцелуем заткнул ее рот. Марлин широко распахнула глаза, все слова застряли в глотке. Он столь же быстро отстранился - девушка даже не успела среагировать, просто таращилась на него во все глаза. - Ты моя. Поняла? Только моя. – Не слова, а чистое рычание.       Ее от природы большие глаза стали еще огромнее. Лицо Эрика полыхало чистой яростью, уже ничем не скрываемой, а на женском светилось полное непонимание. - Э-э-э... Ты чего?       Он снова сжал ее шею, встряхнув так, что голова дернулась. - Весело тебе з ним, да? Мило хихикаешь. Что, понравился? – Яд сочился из его губ, уже ни капли не сдерживаемый.       Марлин, обескураженная, ничего не понимала. Вообще не могла понять, что его спровоцировало. Даже ведь не заикнулась ни о чем серьезном, не нарушила ни единого его правила. Так, пару фраз и шуток, чтобы разрядить обстановку. - Да никто мне не понравился… - Она попыталась его оттолкнуть, но тщетно. Эрик только чуть-чуть ослабил хватку. - Постой, ты на меня взъелся, потому что я просто поговорила с этим парнем? Или что? Ты же сказал, что можно. - Распробовала вкус свободы? Стоило отвернуться – и ты уже нашла, кому глазки строить.       Да какие глазки?! Что он несет вообще? На лице девушки разразилось негодование. Что-что, а оскорблять себя она не позволит. - Что за чушь? Ты в своем уме?       Он только больше оскалился. - Думаешь, тебе все можно? – бросил он ей в лицо. – Ты принадлежишь лишь мне, и я распоряжаюсь каждым твоим вздохом. Поняла?       Она вообще ничего не поняла.       Эрик грубо ухватил ее за ягодицу, привлекая ближе, фактически, вжимая в себя. Марлин пискнула от силы, с которой он сжал нежную кожу. Хоть убей, девушка не понимала происходящего, но ярость в венах уже закипала от такой наглости. - Отпусти меня, самовлюбленный ты мерзавец!       Она со всей силы отпихнула его от себя, и, на удивление, он отпустил. Поставил руки по обе стороны от ее головы, упираясь в бетон ладонями. Марлин гневалась, а когда гневалась – не всегда могла сохранить самообладание. Вообще, она тоже заводилась с пол-оборота. - Да? – Эрик ядовито усмехнулся в ответ. - А еще недавно героем меня называла.       Она разозлилась еще больше. Ах, вот как? Теперь он использует ее слова против нее же самой?! Вот напыщенный индюк. Так до ужаса захотелось сбить его корону, ответить чем-то ядовитым. Но на эмоциях она не успела как следует поразмыслить о подходящих фразах, потому с языка сорвалось раньше, чем она обдумала: - Так это же детская влюбленность была!       Марлин сама опешила от сказанного. Твою мать, вот и приплыли. И как же это она так взболтнула? Да еще и в такой неподходящий момент!       Между ними воцарилась настолько напряженная тишина, что ей захотелось зажмуриться. А у Эрика, наконец-то, полностью сложилась картина. Все стало на свои места: почему она тогда, при первой встрече, так его разглядывала, а он не мог прочитать ее до конца. Почему так среагировала на него и продолжала относиться после. Но что самое дерьмовое – она сидела и просто наблюдала, как он чуть не разорвал ее на части, и ни слова не сказала. А он все гадал, с чего это вдруг она потом решила разговаривать с ним, еще и задираться, словно ничего не произошло.       Вот сука. - А-а-а, детская влюбленность, значит? – Хищно протянул он, а серебро взгляда раскалилось до предела. – Запомнила, как помог встать, говоришь? Да ты изначально хотела быть оттраханной во всех местах, чтобы компенсировать свои детские травмы. Надеюсь, понравилось ощущать следы плети на коже? Прекрасный вкус у десятилетней девочки.       Марлин ничего не ответила, но в ее глазах зародилась боль. От этого Эрик разозлился пуще прежнего: пусть не смеет с ним играть, не смеет лгать ему. - С того самого момента, как сюда попала – ты полностью в моей власти. Все попытки бороться либо сопротивляться только злят меня, и если продолжишь - мне не составит труда заставить тебя слушаться силой. Ты - моя собственность, и мне плевать, хочешь ты того или нет.       Он рычит, давит, подавляет.       Марлин вспыхнула возмущением, распалилась праведным гневом – волной, поднимающейся с самых глубин ее естества, которое уже было не сдержать. Все тело превратилось в сплошную натянутую струну. Она не отвела взгляд, напротив - подалась вперед, чтобы ему в глаза посмотреть. Ее собственный изумрудный цвет сверкнул от ярости, щеки запылали, и Эрик невольно поймал себя на мысли, что ничего прекраснее ее естественных эмоций он в жизни не видел. - Чего-о-о? А ты ничего не перепутал?! - Негодование искрами лилось в ней с бешеной скоростью. - Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать! Ты за всё это время хоть раз нормально со мной поговорил? Хоть слово нормальное сказал? Хоть “нравишься”- хоть что-то? Нет. Ничерта! Да ты таким холодом меня обдаешь, что можно в айсберг превратиться! Сам делал вид, что ничего не было, а я, оказывается, твоя уже стала! Ты может быть и командир, но ты мне не хозяин. Быть в плену - не то же самое, что принадлежать тебе!       Взгляд Эрика превратился в настолько дикий, что у Марлин кровь застыла в жилах от страха, приправленного коктейлем собственных разбушевавшихся чувств. Воздух между ними раскалился до такой степени, что каждый взгляд мог бы вспороть кожу. Еще немного - и обожжет.       Неожиданно его рука впечалась в стену над ее головой с такой силой, что чуть не раздробился бетон. Ударил с размаху и так неожиданно, что Марлин инстинктивно прикрыла голову в защитном жесте, зажмурив глаза. Даже промелькнуло, что он целился в ее голову. - Не принадлежишь, говоришь? Да ты сама тащишься, когда я тебе приказываю. Запомни, что у тебя здесь нет прав, и, если ты ещё раз заговоришь со мной в подобном тоне - я быстро тебе напомню, что будет за неповиновение. Поняла меня?       Его глаза засверкали яростью, готовой разорвать всё вокруг. Здравомыслящему человеку стоило бы бежать как можно быстрее, не оглядываясь. Но Марлин не сделала ни шага, ведь страх постепенно начал пробуждать внутри гнев в ответ. Так всегда было: чем больше ей хотелось трусливо поджать хвост - тем сильнее возрастала внутренняя злоба. Руки дрожали, ее всю колотило, но она стояла на месте.       Ах, повиновение, значит?!       Звонкий звук пощечины разнесся по всему коридору.       Кажется, она и сама удивилась собственному действию. Порыв импульсивный, абсолютно бездумный, продиктованный уязвленной девичьей гордостью. Наследство от отца - здесь он постарался на славу. Всю жизнь ей твердил: свою честь не уступают. Себя нужно отстаивать до последнего, несмотря ни на что и ни на кого.       Но перед ней не «кто-то». Перед ней – Эрик. А с ним все особенно.       Она видит, как и до того убийственная сталь перелилась в волны чистого безумия. У него настолько дикий, свирепый взгляд, что она даже во время допроса, когда он совсем вышел из себя, такого не видела. В нем что-то щелкнуло, в груди сковало камнем, а в висках оглушил пульс. Перед глазами все поплыло в темной дымке. Эрик молчал ровно секунду, перед тем как окончательно потерять всякий контроль. Тьма полностью захлестнула сознание, и он ухватил ее за руку, совершенно не рассчитав силу. - Все ждешь того доброго мальчика, который бы покладисто терпел твои выебоны? Его больше нет. Он мертв. Остался только я. И таким я тебе не понравлюсь.       На секунду ей показалось, что он ударит. Он этого не сделал. Вместо этого Эрик сделал худшее из того, что мог.       Военный потащил ее за руку по коридору с такой силой, что ноги начали заплетаться, а предплечье свело от напряжения. Чудом не вырвав ручку ближайшей двери с корнем, он втолкнул ее внутрь. Марлин, сделав по инерции несколько шагов вперед, уперлась руками в кровать, вставшую на пути. Мужчина схватил ее за шкирки, рывком развернув и швырнув на простыни спиной. Девушка приземлилась на травмированный локоть, ушиблась об матрас головой, скривилась от боли, но, моментально сориентировавшись, успела отпрянуть – он почти ухватил ее за лодыжку. Марлин, не позволяя себе и минутной слабости, перекатилась, плюхаясь по другую сторону койки. Теперь их разделяла хотя бы минимальная преграда.       Всё кружилось и темнело перед глазами после такого сальто, и её заметно шатало. Но главное - она видела его. Пока Эрик был в поле ее зрения - еще можно что-нибудь предпринять. Военный стоял озверевший, грудь его тяжело вздымалась, а в глазах пылала злоба. Взгляд у него был сейчас поистине дьявольским. - Стой! – Она вытянула ладошку в оборонительном жесте. Тело все так же трясло, и девушка заметила, как подрагивают собственные пальцы. Мир немного расплывался, но это было меньшей из проблем на данный момент.       Он ее не слушал. Наверное, и вовсе не слышал. Марлин всматривалась в такие знакомые, серые, голубоватые в этом свете глаза, но не узнавала вовсе. В него будто демоны вселились. Девушка рефлекторно вжалась в стену за собой, но идти было некуда. Принялась хаотично искать иные пути отхода, но единственный возможный он перегородил собой.       В два шага разъярённый мужчина достиг ее, и, с силой тряхнув, схватил поперек талии, бросил на кровать. Девушка начала вырываться, но он не позволил ей отстраниться. Эрик весил практически в два раза больше, а по силе превосходил вообще многократно. Ему скрутить ее – сущий пустяк. Очевидно, что нет и шанса, но Марлин упрямо не хотела сдаваться. Угрожающий шепот в висок заставил завыть от безысходности: - Ты же любишь, когда с тобой обходятся грубо. Ты от этого тащишься, да? Тебе же понравилось, когда я брал тебя вот так - не спрашивая?       Пленница начала вырываться с новой силой, понимая, к чему все идет. Она начинала ненавидеть себя за то, что даже в такой ситуации от его близости у нее поднимался жар внутри. Черт бы его побрал! Но черти не торопятся. Зато торопится Эрик.       Он схватил кем-то так не кстати оставленный бинт, свернутый в рулон, и прижал ее руки к изголовью кровати. Бинт, хоть и казался тонким и ломким на первый взгляд, оказался невероятно прочным аналогом веревки. Марлин задергала руками, попыталась вывернуться, невзирая на боль, но он вязал прочно. Практически зажившие раны от наручников снова пустили кровь из-за трения.       Ситуацию хуже и не придумаешь: она под ним, беззащитная, а он сверху, обезумевший, полностью обездвиживающий ее тело. - Нет! Эрик, стой! – Она сделала последнюю попытку до него достучаться, но в ответ услышала лишь грозное рычание. - Я трахну тебя, как суку. Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю.       Страх сковал ее тело. Марлин, как ни пыталась, не могла увидеть его самого за пеленой слепой жестокости и похоти в серых глазах. От этого начало затягивать в панику, страх подступил к самому горлу. Понимая всю тщетность попыток, она попыталась до него достучаться еще раз: - Не делай этого! Только не так!       Первобытный ужас и вместе с тем близость, дыхание, его запах прошибали до пота, девушка вовсю пыталась не разрыдаться от бессилия и страха. Но следующей фразой он окончательно вытолкнули ее за грань паники: - Я не буду спрашивать, просто возьму. – Эрик кровожадно усмехнулся, закончив с ее руками. - И ты будешь кричать от удовольствия и боли. Ты уяснишь раз и навсегда, чья ты на самом деле.       От этого она действительно закричала, окончательно теряя надежду - разрывало от эмоциональной боли. Мужчина резко дернул за её ремень, чуть не вырвав пряжку.       На Марлин накатывали все новые и новые волны паники, потому она, даже не успев толком ничего обдумать, одним движением обхватила его голени щиколотками. Со всей силы, что осталась в истощенном теле, двинула ими к себе так, что он по инерции подался вперёд, чуть не ударившись головой в стену. Не медля ни секунды, девушка переместила ноги в захват поперек поясницы, и, рывком прижав его к себе, впечатала мужские губы в собственные.       В этом и близко ничего не относилось хоть косвенно к любви или страсти. Это было последней отчаянной попыткой не разрушиться окончательно. Марлин прижалась к нему всем телом, и, как могла, прижала его к тебе.       Оба замерли. Марлин колотило до дрожи, она боялась даже вдохнуть. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Эрик застыл вообще не двигаясь, только уперся ладонями по обе стороны ее плеч. У нее все мышцы оцепенели. Было до жути страшно, что военный сейчас продолжит, что это всего лишь минутная заминка перед началом конца. Марлин боялась, что он разрушит ее, потому вжимала в себя еще больше, даже не двигая губами, полная страха за свою жизнь.       Только сейчас дошло полное осознание, что он действительно мог не остановиться.       Пропустив еще несколько ударов сердца, она ощутила над собой движение. Его губы перестали быть настолько жесткими и сильнее прижались к ее губам. Пару толчков крови по венам – и он разорвал поцелуй.       Марлин почувствовала его сбитое дыхание на лице и сжалась еще больше. Не видела ничего перед собой – глаза были плотно зажмурены в ожидании того самого ужаса, который он ей пообещал. Ее трясло, как осиновый лист под ним, и ничего нельзя было с этим поделать.       Когда Эрик подался всем телом назад – замок ее ног на спине напрочь отказался разжаться – хватка была просто железной, потому он ожидаемо потянул и ее за собой. Запястья болезненно вгрызлись в шершавые бинты, окончательно сдирая поджившие ранки в кровь. Марлин издала крик боли, и с глаз брызнули слезы.       Эрик вздрогнул, как от удара. Замер, не шевелясь. Девушка под ним медлила, ей было страшно открыть глаза и наткнуться на все то же безумие. Но от тишины и непредсказуемости момента было еще страшнее, и она несмело приподняла веки.       Он навис над ней весь напряженный, наконец-то серые глаза начали улавливать очертания действительности. Ему было физически тяжело дышать - грудная клетка разрывалась.       Мужчина моргнул. Словно неожиданно вышел из комы и не понимал, где находится. Эрик опустил взгляд и увидел слезы, стиснутые зубы и страх. Девочка снова его боялась.       Он всмотрелся в нее, будто впервые увидел, затем скользнул вверх по связанным над головой рукам. Глянул на новые бордовые отметины, расползающиеся поверх старых фиолетовых на предплечьях, и заметил кровь, проступившую под бинтом. - Черт.       Голос стал хриплым. Марлин дышала натужно и совсем отчаянные рыдания, которые уже невозможно было сдержать, все-таки, вырвались с горла. Эрик потянулся за ножом на бедре, и Марлин при виде этого движения заплакала еще сильнее.       Это конец. Она уже видела свою смерть в отражении лезвия.       Но он, только с силой стиснув зубы, наклонился вперед, резким движением перерезав бинты.       Эрик старался не коснуться женской кожи. Молча убрал пальцы, как только тонкие запястья освободились. Марлин не сдвинулась с места, только подтянула руки ближе к себе. Слезы не останавливались: затекали в уши, смачивали волосы.       Его ладони еще упирались в матрас по бокам ее головы, пока он нависал над ней. Тяжелый и горячий, он только сейчас ощутил, с какой силой девушка до сих пор сжимала его поясницу. Лицо все в слезах, губы дрожат, ресницы склеились. Он не мог на это смотреть. - Отпусти.       Эрик, наверное, и сам мог бы снять с себя девичьи ноги, но ему не хотелось лишний раз к ней прикасаться. Марлин молчала, не двигаясь, только запястья прижала к груди, продолжая заливать слезами щеки. - Я сказал, отпусти меня.       Его голос был сыпучим и низким. Она посмотрела ему в глаза и увидела знакомые проблески, а глубокий голос уже не казался потусторонним и диким. Сейчас он был почти обычный, только с надломом. Девушка хрипло выдохнула, обессилено разжимая хватку. Она не чувствовала этого на адреналине, но напряжение в ногах оказалось адским. Марлин подтянулась на локтях. Дышала тяжело, глаза напрочь красные.       Эрик, резко выдохнув, оттолкнулся от кровати, и уже почти поднялся, чтобы уйти, как она неожиданно схватила его за рукав, заставив остановиться. - Не смей! – Почти швырнула эту фразу в него, как ударила по затылку.       Эрик попытался вырвать руку, но она только крепче сжала. Голос прозвучал истерично, хрипло, почти сорвано. – Не смей, слышишь, оставлять меня в таком состоянии!       Его тело напряглось еще больше. Он сейчас был такой до ужаса настоящий. - Лучше бы тебе отпустить. – Не смотрел на нее, не оборачивался, глухо сверля взглядом стену перед собой. - Нет. – Прошипела она. - Лучше бы тебе остаться.       Он чуть наклонил голову, но все так же не обернулся. В очередной раз попытался освободить руку, но намного мягче. Марлин не выпускала его запястье. Она не знала, насколько цепко схватила, но, кажется, еще немного – и ей сведет пальцы.       Мужчина глубоко вздохнул, окончательно отпустив с дыханием всех своих демонов. Набрал в легкие воздух, пропитанный ее страхом. Прикрыл глаза. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Вышло как-то устало, хотя внутри до сих пор все кипело и бурлило. – Ты не можешь так со мной поступить, а потом бросить меня с этим всем одну. Не смей отворачиваться от меня сейчас.       Наконец он слегка повернул лицо в ее сторону: - Ты только что видела, на что я способен. И все равно хочешь, чтоб я остался? Я хочу тебя до помутнения в глазах, но каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь – у тебя новые раны на теле.       Она вдохнула глубоко, не отрывая взгляда от его напряженных плеч. - Не каждый.       Эрик развернулся и посмотрел на нее в упор. В зеленых глазах стояли слезы пополам с упертой решимостью. - Я не жду от тебя нежности или мягкости, Эрик. Ты мне ничем не обязано, но, клянусь, если ты сейчас уйдешь – я тебя прирежу.       На его лице не мелькнуло ни тени улыбки, как и на ее. Наоборот, проскочила мысль, что сейчас она и вправду могла совершить обещанное, не задумываясь. Они смотрели друг на друга так добрую минуту, пока она не повторила: - Я не позволю тебе уйти.       Его взгляд снова коснулся женских рук. Эрик вспомнил, как накинулся на нее, ослеплённый поглощающим взрывом ярости. Ее пощечина стала спусковым механизмом для всех его внутренних чертей, которые захлестнули с головой. Спроси кто сейчас – и он бы не смог ответить, насколько далеко мог зайти в таком состоянии. И его до сих пор не отпускало. - Я сейчас опасен. Особенно для тебя. В таком состоянии я способен на всё, и, поверь, для тебя это закончится плохо. Я хотел причинить тебе боль, и не скажу, что это желание пропало. Ты хочешь продолжения? - Нет. – После небольшой паузы помотала она головой и заглянула в глаза так, что горло пересохло. - Я хочу тебя.       Он мрачно вгляделся ей в лицо, словно переваривал очень тяжелую для восприятия информацию. Взгляд остекленел, сам весь напрягся. Ей стало страшно, что мужчина снова на нее накинется, и Марлин повторила то же действие, что сделала раньше - рывком подалась вперед, и, притянув его к себе, вжалась повторным поцелуем ему в губы в надежде, что это снова сработает.       Сердце заколотилось, как бешенное. Вопреки ожиданиям, что он сейчас оттолкнет, ударит, и, все-таки, выйдет – мужчина ответил. Ответил с такой горечью, что нёбо свело. Взял ее за талию сильным движением, прижал к себе.       Он еще не совсем хорошо контролировал порывы, потому пальцами сильно впился в нежную кожу. Марлин, опасаясь, обхватила его шею ладошками, не разрывая этот безрассудный поцелуй. Сама вжалась в него: ей так необходимо было почувствовать настоящее тепло, а не испепеляющий жар, исходивший от него всего несколько минут назад.       Казалось смертельным оказаться один на один со свей болью и острым чувством одиночества. Она ни за что сейчас его не выпустит, даже если он решит оттолкнуть. Отпустить его – значит умереть ей самой в эту же секунду.       Но Эрик только углубил поцелуй, прижав за затылок к себе. Животом девушка почувствовала его возбуждение, но в какой-то момент мужчина подался назад, пока они не зашли слишком далеко. Отстранил ее таким резким движением, что Марлин аж шаг назад сделала. - Я не смогу быть ни капли мягким с тобой сейчас.       И взгляд его мрачно-опасный, даже угрожающий, но в глазах так и светится: не проси меня становиться лучше. Не проси меняться. Не сейчас. Просто не отворачивайся.       И Марлин не отвернулась. Она и сама понимала риск, но ни за что его сейчас не отпустила бы. Точно не сейчас. – Мне не нужен мягкий. Мне нужен ты.       В серых глазах полыхнул настоящий огонь. Только теперь он не был испепеляющим, не жег гневом все ее внутренности. Больше не было там той жажды крови, от которой кровь стыла в жилах. Эрик всмотрелся в изумрудные глаза, находя подтверждение сказанного, будто словам не доверял. Искал подвох. Он вообще от нее не ждал больше ничего хорошего, но она из раза в раз поражала своим безрассудством и уязвимостью до абсурда, которую ни капли не боялась ему показывать даже сейчас.       В девичьих глазах плескалась решимость. Девчонка, как и всегда, была с ним искренна. Все так же смотрела на него прямо, внимательно, немного настороженно. Пристально отслеживала каждую реакцию, готовая в любой момент реагировать. И в общем-то, правильно делала.       Марлин не собиралась отступать. Доверяла ему, несмотря ни на что - он читал это по изумрудному взгляду. Слегка испуганному, но до боли живому.       Одним движением мужчина грубо перевернул ее спиной к себе и толкнул животом на кровать. Девушка приземлилась на ладошки, нервно вытолкнув воздух из легких.       Эрик ухмыльнулся. Да, милая, ты сама напросилась. Теперь придётся отвечать за свои слова.       Властным движением он сжал тёмные волосы на затылке и вжал грудью в кровать, не позволяя даже малейшей самодеятельности. Почувствовал мигом напрягшиеся мышцы. Девочка старалась не показывать, но боялась, или, по крайней мере, опасалась. Он вдохнул такой сладкий сейчас страх и намеренно усугубил её состояние: - Тогда твой голос станет хриплым от криков.       Она всхлипнула, но подалась бёдрами к нему ближе, упираясь в ширинку – постепенно возбуждалась. Желание вместе с неуспокоившимся адреналином постепенно росло, и девушка начала ёрзать тазом по простыням от нервозности, распаляя его еще больше.       Мужские касания действительно были жёсткими и грубыми, но, вопреки ожиданиям, боли намеренно не причиняли. Эрик не осторожничал, но и откровенного садизма не проявлял. Резким движением сдёрнул штаны с её задницы, и Марлин чудом успела расстегнуть пуговицу, пока он не успел вырвать ее с корнем.       Девушка чувствовала, как медленно растворялась во власти этого сильного мужчины, как хотела его всё больше и больше. От внезапного шлепка по ягодице она невольно вскрикнула. Следующий шлепок усилился. Как и следующий. Девчонка всё разгоралась от его действий, и мужчина с силой шлёпнул ещё раз. С каждым разом Марлин чувствовала, как увлажнялась между ног.       Она пищала, и Эрик ловил несравнимый кайф от мелкой дрожи и жалобных, почти болезненных стонов этой сладкой девочки перед ним.       Он не хотел причинить ей боль. Он хотел безраздельно и полностью владеть ею.       После очередного шлепка и возбуждённого женского стона в ответ, он не выдержал. Сдёрнул трусики одним движением, и горячая ладонь легла на промежность. Как и предполагал: она уже была насквозь мокрая. Снова ухмыльнулся, собирая пальцами её влагу и обманчиво нежно погладил чувствительное место. - Я не буду тебя жалеть.       Марлин перехватило дыхание от его угрозы. Фраза уже не звучала обещанием сумасшедшего маньяка: сейчас это был голос сгораемого от желания мужчины. Эрик был настолько сексуален в этот момент, что девушка, не сдержав очередного стона желания, обернулась через плечо и поплыла ещё больше от того, что увидела.       Его взгляд полыхал хищным, почти звериным огнём. В нём не было ни капли нежности - только сумасшедшая жажда, давно переступившая грань желания и обернувшаяся чем-то опасным, вспыхивающим, как угли в темноте.       Когда мужчина вошёл в нее пальцами, Марлин вскрикнула и прикрыла глаза от удовольствия. Эрик задевал какое-то место внутри, от чего начинали подрагивать ноги. Последующие движения совершенно не были осторожными - он жестко насаживал ее еще не совсем готовую дырочку на свои пальцы, наслаждаясь ее болезненными всхлипами вперемешку со стонами удовольствия, и ему хотелось еще и еще. Он хотел вытрахать все мысли из её головы, чтобы даже не заикалась о ком-то другом, кроме него. И Марлин уже действительно ничего не соображала - настолько сильными были ощущения. Девушка плавилась в его руках, млела от властных прикосновений.       Когда Эрик почувствовал, что она достаточно разогрета — расстегнул собственный ремень. Марлин недовольно подалась назад, перестав чувствовать блаженное удовольствие. Она безмолвно просила продолжения, двигая тазом, и он до боли сжал её ягодицу.       Непослушная девчонка. - Ты хотела грубости? – Угрожающе прошептал он ей над ушком. - Я возьму тебя так, что забудешь, как дышать. Ты - моя, и я заставлю тебя это почувствовать каждой клеточкой тела.       С этими словами он вошел резко, до самого предела. Марлин вскрикнула от новой волны удовольствия, прошившей все ее тело, вышибающей напрочь мозги. Он действительно не жалел ее, вдавливая бедрами в матрас. Накрутил на кулак темные волосы и начал размашисто двигаться, ускоряя темп. Толчки сильные, жесткие, настолько, что девушка начала задыхаться под ним, но не попросила остановиться. Свободной рукой Эрик сжал ее талию, перешел на бедра, снова шлепнул по ягодице, от чего девушка, издав сладкий стон, подалась вперед, сразу же остановленная рукой, болезненно сжимающей волосы. Он упивался абсолютной властью над ней, и насаживал молодое тело на себя еще жестче.       В момент, когда Марлин уже не выдерживала, Эрик потянул ее волосы на себя, заставляя оттолкнуться от кровати и упереться лопатками в мощную грудь. Аппетитные ягодицы еще больше вжались в мужские бедра, а член глубже погрузился в истекающую соками киску.       Военный обхватил рукой нежную грудь, сжимая почти до боли, затем поочередно стал ласкать чувствительные соски под футболкой, от чего девочка прогнулась пуще прежнего. Они ведь так и не успели раздеться. Перехватив ее локоны поудобнее, и не сбавляя сумасшедшего темпа, он оттянул их вниз, потому девушке пришлось запрокинуть голову и посмотреть в охваченное страстью лицо. Эрик любил смотреть ей в глаза, когда те были затянуты пеленой желания и похоти. - Скажи мне чья ты, Марлин.       Она лишь застонала, воспротивилась. Мужчина намеренно сделал несколько слишком резких толчков, что отдалось небольшой болью внутри. - Говори. – В его голосе – безапелляционный приказ. Давление на волосах усилилось, и Марлин выгнулась от боли и удовольствия, соглашаясь, все-таки, подчиниться. - Ах! Твоя! Я твоя!       Он накрыл ее губы собственническим поцелуем, в котором смешалось все: одурманенность, экстаз на грани потери рассудка, подавляющая власть, и настолько ярое желание, что она и вовсе потерялась в ощущениях. Эрик имел её рот языком так же, как вагину - членом. Глубоко, развратно и пошло. И Марлин отвечала ему с не меньшей страстью, закинув руки ему за шею, а потом схватила за волосы неожиданно сильно и заставила склонить мощную шею к ее лицу. На удивление осознанно глянула ему прямо в глаза: - А ты - мой.       Эрик зарычал, продолжая грубо загонять в нее член, не собирался отвечать. Он привык брать, а отдавать что-то взамен – не по его части. Но с этой девочкой все особенно. После пары фрикций и ее необычайно горячих стонов, он сдался, прошептав прямо в губы перед тем, как прижаться к ним своими: - Твой.       Мужчина отпустил волнистые волосы и снова заставил упереться в покрывало. Девушка выставила перед собой руки, почувствовав, как он прошелся по бедру ладонью и приподнял правую ногу.       Че-е-ерт, из-за смены угла проникновения, он снова задел то самое место, от которого Марлин закатила глаза. Когда девушка прогнула спину, Эрик с силой сжал ее грудь, на что сразу же получил сладостный стон: - М-м-м… Боже! Еще!       Он вбивался в нее с настоящим животным инстинктом, взяв за плечо, заставляя двигаться с ним в одном темпе. Подстроив ее под себя и имея именно так, как ему хочется, он намеревался показать этой строптивой девочке весь спектр эмоций.       Потребовалось совсем немного времени, чтобы Марлин начало казаться, что она вот-вот взорвется. Подвело к финалу совершенно непримечательное действие - Эрик несильно прикусил ее ушко, грубо вторгаясь в мокрую дырочку. - Да-а-а…       Оргазм накрыл такой силы, что девушка не смогла устоять на ногах, и, если бы не его руки, сжимающие худые бедра – ноги бы подкосились. Ее всю трясло, она билась под ним в конвульсиях, от чего ему самому было сложно сдержаться, чтобы не кончить.       Но он не хотел заканчивать с ней так быстро.       Во время охватившего эту восхитительную девчонку оргазма, он, не останавливаясь, продолжил плавно двигаться в ней, позволив получить максимум удовольствия. Но как только судороги покинули стройное тело, и она расслабилась, прошептал прямо на ушко: - Я с тобой еще не закончил.       Глубокие, неторопливые, жесткие толчки разогнали по крови новые дозы эйфории. Ноги до сих пор дрожали, и она сильнее упёрлась в мягкую подушку, позволяя делать с собой все, что ему захочется. Марлин наслаждалась его властью так же, как и он сам, совершенно затерявшись в волнах несравнимого удовольствия.       Очередной толчок - и девушка впилась пальцами в краешек подушки, потому что невозможно просто лежать, когда он делает так. Военный коснулся ее самого чувствительного места, и на время в изумрудных глазах все затуманилось. Ощущения переливались через край: еще немного – и она кончит снова. Эрик решил, что хватит с него нежностей, потому с силой впечатал ее поясницей в кровать, мощными толчками доводя до продела.       Пошлые звуки горячих тел снова наполнили комнату, и она, потеряв всякий стыд, громко застонала. Эрик был готов поклясться, что еще немного - и он в ней сойдет с ума. Девочка еще больше подвела к грани, когда начала шептать его имя и умолять о большем. Марлин снова трясло, и ему нестерпимо хотелось довести ее до края, вгоняя член уже ничем не контролируемыми толчками.       Влажные шлепки покрасневших ягодиц о живот раздавались по комнате, и через несколько минут он услышал ее крик, ощутив, как киска сократилась вокруг него снова. Девочка кончила под ним второй раз. Эрик и сам издал стон наслаждения, когда обильно излился ей на спину, в последний раз натянув ее вагину на член. От этого Марлин унесло еще дальше, и она обмякла в его руках.       Эрик внезапно понял, что готов трахать эту сумасшедшую девчонку до помутнения рассудка, пока она не начнет умолять. Он хотел ее всю, до последней капли, ни миллиметром не готовый делиться.       Он ни за что и никогда ее не отпустит.       Когда оргазм отступил, Марлин почувствовала, как пропало давление с лопаток. Услышала шумное дыхание все еще возбужденного мужчины за спиной и обернулась, еле набирая в легкие кислород. Два оргазма подряд выжали все ее силы: она не была уверена, что в ближайшее время ноги смогут держать ее равновесие.       Сознание еще находилось в неге, когда она почувствовала его отдаление.       Неужели он снова собрался уйти?       Девушка обернулась через плечо, наблюдая за его расслабленными движениями. Мужчина уже застегнул ремень на штанах и подхватил с ближайшего шкафчика салфетки.       Марлин все еще тяжело дышала, наслаждаясь ощущениями, но глаз не отводила. Окончательно успокоилась, когда Эрик опустился рядом с ней. Она не помнила, в какой момент он успел задрать ей футболку, но мужчина прошелся салфеткой по голой спине, и девушка устало завалилась боком на смятые простыни.       Только сейчас начало доходить, что, наверное, это было чьей-то больничной палатой, и, возможно, эти простыни кому-то принадлежали. Но все мысли отошли на задний план, когда она увидела, как он смотрел на нее.       Взгляд был немного сумасшедшим, с отголосками былого желания, пробирающий до дрожи. Цвет глаз снова стал привычным, всё безумие и ярость ушли, оставив лёгкий огонёк настороженности. Он смотрел на нее с привычной долей надменности.       Девушка тоже поднялась и выпрямилась перед ним в полный рост. Расстёгнутые штаны пришлось поддержать - иначе не удержались бы на бёдрах. Эрик смотрел свысока, и ей пришлось поднять подбородок повыше.       Мужчина приблизился и хрипло выдохнул, пропуская её тёмную прядь сквозь пальцы. Осмотрел её фигуру: видимо, проверял, не навредил ли ей в полубессознательном состоянии. Марлин прикрыла глаза от этого контрастно невесомого, даже нежного, по сравнению со всем, что было до этого, движением. Немного улыбнулась. Но его серьёзный, даже грубый тон мигом выдернул её из блаженства. - Зачем ты это сделала?       Она свела брови в растерянности от резкого перепада. Неужели опять? - Что? Заговорила с ним? Так ты же сам разрешил, и я… - Она неуверенно переминалась на ногах, инстинктивно развернув корпус к выходу: теперь он не заслонял собой двери.       Эрик увидел снова пробравшийся страх в её глаза и в очередной раз проклял всеми возможными способами свою несдержанность. - Я не об этом. – Оборвал он на полуслове.       Марлин снова сбилась с толку, недоуменно взглянув на него.       И правда, какого хера он вообще на неё взъелся, в самом деле? Но, когда увидел её, смеющуюся с кем-то другим, а потом ещё и по имени его назвавшую - накрыло с головой. Эрик не мог себе в этом признаться, но, да, он ревновал. Ревновал жутко, до боли в глазах. Он не припоминал вообще такого на своей памяти.       Партнёрши ненадолго задерживались в его жизни, и что делали после - вообще не особо его заботило. А тут словно с цепи сорвался, сам не разобрав, от чего. Последующая гневная пощёчина - не хотелось признавать, но за дело - окончательно затмила здравый рассудок.       Эрик смотрел выжидающе. Как будто девушка должна была сама догадаться, что у него в голове. - Зачем попросила остаться?       Он почти невесомо кивнул, неотрывно отслеживая малейшие изменения на её лице. - Я мог с тобой сделать чёрт знает что в таком состоянии. Ты даже не представляешь, насколько далеко я мог зайти, а ты всё равно захотела, чтобы я остался. - Ты думаешь, я этого не видела?       Марлин смотрела на него открыто, как тогда, когда он впервые её такой увидел. Женский голос был твёрдый и решительный. - Ты весь был… Как на грани. Смотрел на меня, а сам будто посреди Ада стоял. Мне было страшно, но ещё страшнее было остаться со всем этим наедине. Я не хотела гнить в той агонии в одиночестве. И для тебя не хотела того же.       Он надменно вскинул брови и снисходительная ухмылка коснулась губ, мол, я-то – и страдать? Но девушка только склонила голову, посмотрев ему в грудь. - Ты бы себя изнутри вывернул, если б ушёл. Я видела, как ты смотрел на мои синяки. И это были только синяки.       Эрик посмотрел на неё пронзительно. Взгляд был всё ещё серьёзный, но какой-то опустошённый. Марлин, не поднимая головы, просто уткнулась лбом ему в грудь. Выдохнула напряжение, которое окончательно покинуло тело только сейчас. - У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. - Эрик приподнял её подбородок.       Она залюбовалась глазами цвета темного льда, которые больше ни капли ее не замораживали. Взгляд его стал спокойным, даже расслабленным. Марлин рассеянно повела взглядом ему за спину - никак не могла собраться. - Решила рискнуть. Я верила, что ты меня не тронешь. – Посмотрела ему в глаза. - И ты не тронул.       Она слишком сильно верит в него. Больше, чем стоило. Больше, чем он сам. - Не слишком ли высокая ставка?       Она пожала плечами: - Ты того стоил.       Он смотрел на неё так, как не смотрел ни на кого никогда. Наверное, именно это и называется открытым взглядом. Дыхание было тяжёлым, ему казалось, что внутри что-то склеивалось и ломалось одновременно. Он не мог переварить сказанное. Молчание повисло между ними, и никто не стремился его разорвать.       Эрик чуть прикрыл глаза в попытках скрыть масштабы внутренней борьбы с собой, где оказался в полном бессилии перед собственными реакциями. Ничего не отвечая, привлек её лоб к своей груди, притянув за талию второй рукой, и Марлин прижалась к мужчине всем телом.       Они стояли так минутами, и ни один из них не собирался отстраняться. Но когда Марлин прижалась сильнее к его ширинке – сразу же весело усмехнулась и подалась назад. Хитро прищурилась, когда он уловил её взгляд. Дразня, медленно начала вести рукой по его спине, провела по низу живота, пропуская по закалённому телу новые волны возбуждения, и остановилась в области паха. - А это - только для моих глаз. Не хочется портить твою репутацию.       Лёгким движением пальцев девушка застегнула ему ширинку, пока Эрик улыбался в ответ. - Так что будет с Зиком? — Вопрос, всё-таки, сорвался с её губ, когда они зашли в палату, ставшую ее привычной обителью. - С парнем? - На удивление, он ответил беззлобно. Ну, или хотел, чтобы так показалось. - Ага. - Ничего с ним не будет. Подлатают и обменяют.       Марлин удивилась. - Я думала, что из ваших никто в плен никогда не попадается… Да и вы сами никого не отдаёте.       Он иронично усмехнулся, и, показалось, что и вовсе над ней посмеялся. Хотелось съязвить, чтобы стереть с его красивого лица ершистую ухмылку. - Ты слишком веришь в пропаганду, - отозвался он. - Ставлю сотню, что ты была уверена, что, как только увидишь шеврон с огнём - перед тобой появится исчадие Ада.       Марлин неловко пожала плечами. Сотню бы она точно проиграла. - Нам в основном рисовали вас как демонов, которые регулярно возвращаются на землю и затаскивают прямиком в Ад. И, учитывая, что и как вы делаете, у меня в этом сомнений как-то не возникало.       Да, его подразделение всегда выполняло задания с удивительной точностью. Редко когда миссия не выполнялась на сто процентов. Но она говорила об этом в прошедшем времени. - Что, больше не веришь в мою демоническую натуру? - Когда я узнала тебя получше... - Она улыбнулась и мотнула головой. Видимо, это был её любимый жест. - Ты, может, и псих, но точно не демон.       Эрик усмехнулся. Он бы на её месте не был так в этом уверен, учитывая предшествующие события. - Вас опасались, и не беспочвенно. Отец делал много попыток, в том числе и манипулятивных, чтобы заставить меня отказаться от места в боевом подразделении. В том числе и запугивал разным, особенно вами, почему-то. Наверное, хотел защитить меня, но делал этим только хуже.       Она заметила, как буквально на глазах Эрик изменился в лице. - Что с тобой? Ты изменился, как только я вспомнила об отце.       Он ничего не сказал: только холод появился в серых глазах, наполнил их сталью. Захотелось сделать шаг назад, но военный лишь скривился. - Когда я узнал, что ты - его дочь, мне захотелось тебя убить и отправить ему твою голову.       Она недоуменно уставилась на него. Ого… Нет, в целом, всё логично, учитывая генеральскую должность, но слышать это с его уст… Стало как-то не по себе. - Потому что он - генерал?       Девушка уже спрашивала об этом, и тогда ответ был очень уклончивым. Она обратила внимание, но тему решила не развивать, чтобы не усугубить и без того плачевную ситуацию. К тому же, тогда Марлин решила, что его ненависть росла из боли от потерь сослуживцев. Логично было бы предположить, что он винил в этом её отца. Но сейчас уже не было такой уверенности в правильности своих суждений. - Но дело ведь не только в этом, верно?       Он не торопился отвечать, но всё же сухо кивнул. - Верно.       Кто знает, безопасно ли было говорить с ним на эту тему, но мужчина, вроде как, был спокоен, а она - слишком любопытна по характеру. Ей ли не знать, на что был способен её отец. - Не знаю, что он тебе сделал, но, уверена, что твоя злость на него оправдана. Он не самый лучший человек в этом мире.       Марлин не собиралась его защищать, но и обливать грязью тоже не хотела. Хотя там ее было многовато, как для одного человека. - Не похоже на примерную дочь из элитной семьи. А как же защитить честь фамилии? - Эрик снисходительно усмехнулся и поднял бровь в привычной манере. - Было бы что защищать.       Почему-то он был уверен, что девочка родилась с золотой ложкой во рту, и, несмотря на её поведение с ним, даже не задумывался, что могло быть иначе. Отец - генерал, мать имеет сеть бизнесов, дочурка в шоколаде. Эрик был убежден, что она росла примерной дочерью, и ей ни в чём не отказывали. - У меня… Сложные отношения с отцом, - подумав, медленно ответила девушка. - И с матерью… Так себе. Большую часть времени я проводила у Юрайя или где-нибудь ещё за пределами дома. А потом свалила в Европу, как только подвернулась такая возможность. - Зачем вернулась? Да ещё и в войну, - он, право, удивлялся её решениям. - Сидела бы в каком-нибудь кабинете, в тепле и спокойствии. Кофе по утрам, сон в кровати с подушками вместо спальника, маникюр по расписанию. Или что вы там, девушки, делаете.       Она рассмеялась. Да, именно спа-салонов ей только и не хватало. У матери была сеть косметологических центров, и от одного упоминания о бьюти-процедурах её начало тошнить с лет шестнадцати. Она посмотрела на порядком обкусанные ногти: мать пришла бы в ужас. - Я не могла поступить иначе.       Он решительно не понимал её мотивации. Эрик не сомневался, что она и отелей ниже пяти звёзд не видела. У неё ведь была полноценная жизнь: семья, друзья, будущая карьера, все возможности этого мира. Он помнил, что она практически закончила общественное здравоохранение, и перспективы у нее, судя по всему, были замечательными. Зачем менять это на холод окопов, отсутствие сна и постоянный холод, грязь и усталость? Вдобавок – поджидающую за каждым поворотом смерть, возможные увечья и потери.       Ладно он, которому было нечего терять, пока взбирался по карьерной лестнице службы. Власть, статус и полный контроль – вот чего он жаждал тогда. В какой-то момент его жизнь развалилась на части, и Эрик похоронил всякую надежду на то, что когда-нибудь что-то изменится. Уж точно не для него. Потому он обрубил всё с концами, полностью отдавшись стихии войны. Но, всё равно, от воспоминаний о полевых условиях становилось как минимум некомфортно. А ей хоть бы хны. Хотя избежать этого возможность у неё точно была. - Тогда зачем на самый передок лезть? Сидела бы себе в тылу, бумажки перебирала, думаю, отец бы тебе даже отдельную должность выделил, подальше от всего этого.       Она скривилась. То ли от перспективы сидеть в подвале круглосуточно, то ли от воспоминаний о безмерном количестве скандалов, с которыми пришлось отвоёвывать своё право выбора. А это было ой как нелегко. Юрайе было немного легче: его родители не имели привычки влезать в жизнь сына, хотя и поседели порядком, узнав, куда он отправился. - Это не мое. Да и потом, отец даже не знал сначала, что я вернулась. Да мне и не хотелось: видеться желания не было. Когда через полтора месяца он понял, где мы, чуть горло не перегрыз. – Ой, сколько ругани было, мать честная! Даже мама пыталась изменить решение дочери. Но упёртости Марлин не занимать было никогда. – Ну и мы с Юрайей быстренько перевелись в восемьдесят вторую. Хер бы он меня достал там.       Эрик усмехнулся. Вот оно, значит, как. Он удивлялся, что она была хулиганкой в школе, учитывая её родословную, но и подумать не мог, что эта девчонка была настолько своевольной. Вопросов к её поведению, да и к поступкам в целом, становилось всё меньше. А ведь изначально он воспринял её, как смазливую малолетнюю дурочку, которая понятия не имела, куда пришла. Ещё один проеб с его стороны. Марлин была не просто нетипичной – она была отбитой наглухо.       Пока мужчина пребывал в задумчивости, девушка украдкой наблюдала сменяющиеся эмоции на его лице. Обычно у него было нечитаемое выражение, и то, что внутри, он не показывал, в принципе, никогда. А тут прямо гамма эмоций. Оттого не хотелось отрываться от столь редкостного явления. - Ты постоянно кривишься, когда я упоминаю отца и семью. Только по одному этому можно предположить, что ты с ним либо знаком, – он скривился пуще прежнего, поэтому она этот вариант сразу же отбросила. – Либо от него пострадал.       Ее отец – холодный, расчётливый человек, который никогда не считался с желаниями других и поступал только как ему самому виделось необходимым. Честно говоря, Марлин всегда казалось, что ему было откровенно плевать. Мужчина был фанатиком своей работы – война была его всем, и он был готов сложить целый мир ради побед армии. Сухой бездушный расчёт всегда побеждал человеческие качества.       Потому всё детство она была именно тем ребёнком, который во что бы то ни стало пытался заслужить внимание матери и отца. И, если у первой иногда находилось время в перерывах между бесконечными встречами, то отец был непреклонен.       Только с Эриком она впервые почувствовала, что такое не стараться быть правильной, не подбирать каждое слово в страхе, как оно будет воспринято, не пытаться вписаться в стандарты. Наконец, можно просто расслабиться и быть собой без оглядки. Рядом с мужчиной ни разу не просыпалось ощущение, что с ней что-то не так. А раньше такое бывало часто.        Однако за это пришлось заплатить дюжиной собственных страданий… Но кто же знал.       Эрик по-прежнему не отвечал, и она заговорила первой. Мужчина окинул её не самым дружелюбным взглядом. Стоило бы промолчать, наверное, и не испытывать его терпение на прочность. Но это же Марлин. Конечно, она продолжила. - О твоей семье я и подавно никогда не слышала.       Не то чтобы он собирался делиться. Не то чтобы она собиралась допытываться. - Просто было бы любопытно узнать о тебе хоть что-то.       Эрик глубоко вздохнул. - Для тебя там нет ничего интересного.       Он тоже не любил говорить о семье, но по иной причине. Однако с этой девушкой, почему-то, хотелось быть честным. Эрик взял стул, поставил напротив неё, сидящей на кровати. - Всё, что тебе требуется знать – из-за твоего отца - моего отправили под трибунал за преступление, которого он не совершал. Матери пришлось покинуть страну со мной и младшей сестрой, начав жизнь с чистого листа.       Он говорил всё настолько сухо и отрешённо, будто утренний раппорт докладывал. - У тебя есть сестра? – Марлин прочистила горло. - Её не стало через несколько месяцев после начала боевых действий.       В голове мелькнула недавно брошенная им фраза: «Иногда ты просто не можешь ничего сделать». От этого горечь только усилилась. - А мать? – Голос прозвучал еще тише. - Умерла в мои девятнадцать.       Марлин молчала долго. Не находила слов, потрясённая то ли тем, что он ей открылся, то ли самым ужасом событий. Несколько секунд просто смотрела на него, проглатывая ком в горле. Внутри становилось больно, и причину этого она видела перед собой. - Я… – Она терялась, голос был сиплым. – Извини. Не знаю, имею ли право что-то сказать.       Эрик, упершись в неё тяжелым взглядом, слегка кивнул. Мрачно смотрел, не моргал даже, не отрывался от изумрудных глаз. Девушка посмотрела в пол. Она ведь никогда не искала ответов, почему он взял и исчез. Думала, просто перевёлся в другую школу, и всё. Одно – это знать, что твой отец причастен к разрушению жизни других людей, но совсем иное – видеть подтверждение этому прямо перед собой. - Всё это… Чудовищно. Несправедливо. Через что вам пришлось пройти. Мне так жаль… Никто такого не заслуживает.       Марлин упёрлась локтями в колени и потерянно опустила голову на руки. Зажмурилась, потёрла глаза и лицо ладонями, словно работала несколько часов кряду без остановки. Избавиться от раздирающих изнутри эмоций было невозможно. Она запустила руки в волосы, сжимая голову у висков. - Просто кошмар.       Она даже не знала, что имела в виду: саму историю, либо чудовищность последствий решений родного отца. Она часто слышала о происходящем от посторонних, косвенно узнавала или предполагала самостоятельно, иногда видела воочию какие-то моменты, но только сейчас столкнулась с последствиями непосредственно. А ведь мужчина перед ней был не просто какой-нибудь солдат из элитного подразделения. Он ей не просто небезразличен, он для неё был особенным. Хоть в десять лет, хоть сейчас.       И осознание, что жизнь человека, к которому она испытывала трепетные чувства, сколько себя помнила, разрушилась от действий члена ее семьи – выдирало куски из души. Наконец-то стали кристально ясны причины его поведения, злости и ненависти к одному её существованию. Как она и говорила – насилие всегда будет порождать ещё больше насилия.       Марлин перестала тереть лицо, только опустошённо глядела все так же в пол, подперев лоб руками. - Ты всё ещё хочешь моей смерти?       Она на него даже не смотрела. Не могла заглянуть в глаза, опасаясь окунуться в собственную боль ещё глубже. Боялась, что не выдержит. - Нет.       Медленно и с опаской приподняла взгляд. Эрик смотрел на неё прямо, не спеша скользил по лицу. Немного напряжённые плечи, но, в целом, спокойный. - Почему? - Потому что ты – не он.       Марлин не привыкла слышать от него что-то искреннее, без иронии, холода и постоянного контроля, потому неуверенно замнулась, неловко перебирая волосы, пока он продолжил говорить. - Знаешь, я с первых минут ожидал, что ты будешь такой же, как он. Я был уверен, что у такого человека не может быть таких детей.       Она подняла брови в изумлении. Мысль о том, что он вообще делился с ней чем-то личным, сама по себе вводила в ступор. - Каких?       Эрик молчал, долго выбирая слова, пока девушка всем телом напряглась. - Искренних. Добрых. – Он выдержал паузу и нахмурился. – И стойких до бешенства.       Казалось, он взвешивал каждое слово, прежде чем позволить себе его озвучить. Слова ещё звенели в воздухе, и девушка растерялась. - Я не ожидала от тебя такое услышать. - Я не часто говорю такие слова.       Она усмехнулась. Похоже, это был предел искренности, на которую Эрик был способен в определении своих чувств. Да и в целом предел искренности, наверное. - А оказывается, ты тот еще романтик.       Он посмотрел на неё исподлобья. - Я не романтик, Марлин. Я хочу, чтобы ты была моей. Хочу владеть тобой. Полностью. - Я в плену. – Пожала она плечами. - Мне в любом случае было бы некуда деться.       Что-то явно вертелось у него на языке, но он не торопился. - А если бы ты не была в плену? Если бы имела выбор? - В гражданской жизни?       Он кивнул. Ответ для него значил многое. - Я была влюблена в тебя с десяти лет, Эрик. Сам-то как думаешь?       Искренность в ответ на искренность. Его взгляд сменился с серьезности на растерянность, а потом снова вернулся к холоду. Ей нравилось наблюдать за ним. Марлин улыбнулась, снова опустив лицо на ладони, потёрла глаза и слегка взъерошила волосы. - Да-а-а. – Протянула она. – Отец бы уже давно пеной у рта изошёлся, если бы увидел нас вот так, спокойно общающихся друг с другом.       Он усмехнулся кривой ухмылкой в ответ. - Жаль. Я бы с удовольствием на это посмотрел. ** Неделю спустя       Марлин валяется на кровати, сон никак не идет. Болит голова. Она вообще часто у нее болит после контузии. Мигрени время от времени опоясывают черепную коробку и приходится расположиться так, чтобы даже не шевелиться. Иногда ее начинает тошнить. Врач говорит, что нужно время и долгосрочное лечение, но главное - вовремя принимать таблетки.       И Марлин беспрекословно слушается. Особенно после того, как в один вечер приступ закончился над унитазом и чуть ли не потерей сознания в последствии. Очень хотелось избежать такой перспективы в ближайшем будущем.       Таблетка уже начала действовать, но боль так и не уходила. Остается только ждать, уповая на силу лекарств, чтобы поскорее заснуть. Сон помогает лучше всего. В такие моменты у нее в ухе пищит пуще прежнего, а тело начинает ломить. Иногда Марлин чувствует себя пожилой дамой, с которой песок уже сыпется.       Через полчаса симптомы почти пропадают, и все еще не оправившийся организм требует покоя и сна. Девушка уже прикрывает глаза, как до слуха долетает какая-то возня за дверью. Слышатся хаотичные звуки, словно кто-то бегает, суетится, с кем-то эмоционально переговаривается.       Марлин нехотя принимает сидячее положение, сжимает виски, трет глаза. Боль не возвращается – уже радует. Обычно здесь тихо, ведь данные палаты исключительно для пленных, потому тут особо никто и не появляется.       Любопытство смешивается с тревогой: вдруг это воображение начинает рисовать топот берц в блиндаже? Вдруг она сейчас снова ощутит на коже разлетающуюся грязь от взрывов и начнет задыхаться в агонии? Марлин не знает, так ли начинаются флешбэки, но проверять точно не хочется. Вряд ли ей повезет и Эрик распахнет палату, чтобы снова остановить ее припадок.       Она пытается сконцентрироваться на Эрике. Интересно, а у него самого были флешбэки? Или контузии? В передряги он попадал – это точно. Россыпь шрамов на теле говорит о том, что у него были и пулевые, и осколочные ранения.       Марлин движется к двери. Ей смертельно необходимо узнать, откуда доносится звук, и убедиться, что она не сходит с ума.       Страшно.       Пока девушка нерешительно касается руками двери, сердце колотится. Марлин страшится, что это и вправду галлюцинация, и ее в дрожь кидает от того, что она окажется слишком реальной. Но еще страшнее - выйти и увидеть пустой коридор, убедившись, что ее рассудок окончательно помутился.       Пленница дышит резко, натужно. Уперевшись сильнее руками, борется с собой. Но звук только усиливается, потому она, наконец, решается. Резко распахивает дверь и вылетает в коридор: лучше столкнуться со страхом лицом к лицу, чем трусливо сидеть с поджатым хвостом в ожидании собственной участи.       Первое, что Марлин видит справа от себя - как заточился парень, плюхнувшись на спину. Его лицо в крови, и она раскрывает глаза шире. Кровь не пугает – пугает то, что она узнает в парне Зика.       Девушка замечает движение слева: от косяка распахнувшейся двери отлетел в сторону грузный мужчина. Он рефлекторно схватился за нос, а голова запрокинулась. Вероятно, пациент стоял возле, когда Марлин ворвалась и ударила его, сама того не желая, дверью. - Что здесь…       Но договорить она не успевает. Мужчина, устоявший на ногах, делает рывок вперед, и девушка, как ошпаренная, отскакивает, не позволяя себя ухватить: рефлексы делают свое дело. Она смотрит ему в глаза, и видит там сплошное безумие.       Твою мать! Она влезла в даку.       Военная делает осторожный шаг назад: человек перед ней совершенно не в себе. Он высокий, крупный, настоящий громила. Мужчина хаотично машет руками, а в глазах - пропасти без малейшей капли осознанности. Девушка понимает, что он, скорее всего, находится в собственном Аду, с которого лично ее вытаскивал Эрик.       Но Эрика здесь нет.       А сама она не может сделать ровным счетом ничего – пленный перед ней раза в два больше и явно сильнее. И сейчас он надвигается прямиком на нее.       Девушка кидает взгляд на Зика. Тот дезориентирован, лежит на спине без признаков жизни. Вероятно, первой жертвой оказался именно он - так и завязалась потасовка. Парень ей не помощник, нужно справляться самой. Вот дерьмо.       Закрадывается мысль, что здесь должен быть, как минимум, персонал. И Эрик о камерах говорил… Неужели их в коридоре нет?       Девушка делает шаг назад, принимая оборонительную стойку. Вся группируется, подбирается. Да, голыми руками не уделаешь, но можно воспользоваться его психическим состоянием и неповоротливостью. А еще он хромает на левую ногу. Марлин нужны доли секунды, чтобы оценить детали и сконцентрироваться на сопернике. Но как бы она не была подготовлена – очевидно же, что шансы ниже, чем нулевые. Нет, попытается, конечно, как-нибудь выкрутиться, но в собственную победу веры столько же, сколько в Санта-Клауса в рождественскую ночь.       Мужчина все надвигается на нее, но по глазам видно – пребывает где-то совсем в ином месте. От первого выпада она уворачивается, поднырнув под руку, оказывается у него за спиной. Девушке не хочется никого калечить или приносить боль, но другого пути попросту нет – сам он не угомонится. Удар – даже по больной ноге – ничего не приносит. Конечно, их же тренируют выполнять боевые задания даже вопреки боли. Но даже будь перед ней обычный человек – военная бы проиграла в любом случае.       Марлин чертыхается: она слишком ослаблена, и как бы хорошо не была обучена ближнему бою, здесь это не помогло бы никак. Пациент неожиданно быстро разворачивается и кидается на нее. Девушка отступает, но наталкивается спиной на еще одну, боковую стену - коридор слишком узкий.       Тут-то он ее и достает: кулак неуклюже проходится по касательной, но задевает скулу. От удара, хоть и смазанного, девушка, вскрикнув, отлетает в стену, грохнувшись на пол. Мужчина продолжает надвигаться, а в ее глазах все плывет, голова ноет.       Марлин была и до того обессилена, а адреналин и стресс высосали остатки. Но когда громила оказывается близко, девушка понимает, что ей уже не сбежать.       Перекатившись на спину, она со всей силы, которая осталась, с размаху бьет его двумя ногами по корпусу.       Здоровяк делает пару шагов назад, пока девушка пытается подскочить. В мозгу проскакивает мысль о том, что где-то должен быть чертов персонал. Почему его нигде нет?!       Марлин готовится уже к самому худшему, как, к ее удивлению, сзади на пациента набрасывается невесть как пришедший в себя Зик, обхватывая локтем в удушающем приеме. У девушки все плывет, но она понимает: стоит ему перекинуть парня через себя - и им двоим не поздоровится, потому медлить ни в коем случае нельзя. И вот она, собрав все свое мужество, так же набрасывается на обезумевшего мужчину.       Вдвоем кое-как они укладывают психованного. Когда пациент оказывается хоть мало-мальски обездвижен, в конце коридора появляется два санитара, направляющиеся к ним вразвалочку. Марлин что-то гневно орет, просит, чтобы они торопились быстрее, но никто не проявляют особой инициативы.       Мужчине, наконец, вводят какое-то вещество, от которого он перестает шевелиться. Девушка выдыхает, и только сейчас отползает. Тяжело выдыхает, смотрит на Зика: тот дышит так же рвано. Марлин замечает красное пятно на его плече – видимо, рана открылась по новой. - Ты в порядке? - Ага. А ты? - Тоже. – Он оглядывает свое плечо, чертыхается. Вытирает кровь с рассеченной брови.       Они вместе озадаченно наблюдают, как санитары оттаскивают в палату громилу. Этот человек наверняка не осознавал своих действий, но разбитая губа начинает ныть. Марлин зализывает ее языком. - Знаешь, а ты очень вовремя появилась. – Она вопросительно на него оборачивается. Зик кивает на дверь, все еще распахнутую после ее эпичного выхода. - Ага. Ты тоже. Если б не накинулся на него со спины – лежать мне на койке рядом. Или где похуже.       На удивление, из травм только разбита губа, побаливает от удара об бетон спина и надорвана кофта. Все остальное, вроде, на месте. Только сейчас ощущается слабость во всем теле. Ну, хоть таблетка действует, успокаивая больную голову, и уже слава богу. Сама себе удивляется, как вообще выстояла: везение, не иначе.       Так же неспешно, как санитары, в больничный отдел вплывает медсестра, флегматично осматривая двух пациентов. - Что с ним случилось?       Женщина вместо ответа обливает ее такой волной презрения, что Марлин кажется, что на голову плеснули ведро грязи. Не обращая никакого внимания на ее вопрос, она брезгливо отворачивается, так же неспешно заходя к пациенту. Через пару секунд с нее высовывают нос санитары.       Марлин повторяет вопрос уже к ним, но реакция схожа. Брезгливость, отвращение и презрение. Да что ж такое? - Эй! Ответьте мне!       Зик качает головой, поравнявшись с ней. - Марлин, нас считают здесь за кусок грязи. Они не ответят. Верно ведь? – последний вопрос он рявкает намеренно громко. Видимо, по уши сыт таким отношением.       Девушка как-то не уделяла особенного внимания отношению к ней. По большей части с ней не говорили, да и она не начинала никаких разговоров. Только здоровалась и благодарила, когда ей ставили капельницы либо бинты меняли, и получала такие же сухие вежливости в ответ – да вот и все общение. В основном все проходило молча, что вполне удовлетворяло.       Общалась она по большей части лишь с врачом, да и то, просто слушала сухие указания, уточняя детали. Но врачи всегда ей казались такими: виды видывавшие да циничностью прожженные.       Тем временем с палаты вновь показывается медсестра. - Что происходит?       Ноль реакции, как прежде, и девушка чувствует, как внутри разливается гнев. - Где был весь персонал? Почему никто не пришёл?!       Женщина, все-таки, решает ответить, не снимая маски брезгливости на лице. - Чего орешь? Успокоительное вкололи? Вкололи. Живы остались? Остались. Чего тебе надо? - Вы же слышали крики! - Голос Марлин становится резче, и она делает шаг по направлению к ней.       Женщина в халате останавливается. Окидывает всю ее фигуру оценивающе. От чего-то кривится. - А ты что думала? Это больничное крыло, а не санаторий. Нас тут четверо на всех вас, и половина прибывает с травмами башки. Нам не платят за героизм. - Значит, даже если кого-то будут убивать, вы просто подождёте, пока станет тихо?       Ответа не последовало. Молчание в данном случае было прямым знаком согласия, что возмутило до невероятных пределов. - Да где же ваша честь?       Медсестра язвительно оголяет зубы: - Сама раздвинула ноги перед замом командующего и раздаёшь тут уроки чести? Если ты думаешь, что тебе всё дозволено только потому, что кувыркаешься с командиром - сильно ошибаешься.       Марлин опешивает не только от грубого обращения. Ну, нихрена себе! Вот, значит, кто он. Получается, она не ошиблась: Эрик должен быть либо майором, либо капитаном, чтобы занимать настолько высокую должность. Скорее, первое. Сколько ему лет-то вовсе? Около двадцати шести только. - А-а, ясно. Всё дело в сексе. Спасибо, что объяснили. Я-то думала, что честь - не вопрос постели, а вопрос выбора. - Нависает небольшая пауза, в которой обе женщины закипают в гневе. - Я откачивала любого, независимо от стороны. Даже тебя бы качала, окажись ты в такой ситуации! Потому что так поступают люди.       Медсестра морщит лоб, поджимает губы. Разворачиваясь по направлению выхода, ворчит что-то о том, что многого девушка о себе возомнила, и сухо бросает на прощание: - Расходитесь по палатам.       Марлин так и продолжает смотреть вслед закрывающейся двери. К ней подходит Зик, до этого не влезающий в перепалку двух разъярённых дам. Поравнявшись, смотрит туда же. - Даже не буду спрашивать, кто такой этот заместитель командующего, с которым ты кувыркаешься, – на этих словах он гнусаво кривляет медсестру, посмеиваясь – но если речь идет о том парне, который тебя забирал с моей палаты – ты реально чокнутая.       Марлин сверкает глазами на него исподлобья, наполняясь злостью по новой. - Чокнутая, говоришь? Хочешь, всажу тебе нож в живот? Пусть кишки у тебя покувыркаются.       Зик в ответ лишь смеется, поднимая ладони в примирительном жесте: - Чокнутая в хорошем смысле! - Приму за комплимент в таком случае. - Тогда без ножей в этот раз? – На его губах играет задорная улыбка, и Марлин начинает усмехаться в ответ. - Пожалуй. Что-то подсказывает, что мы успеем еще сыграть с тобой в ящик.       Пожав друг другу руки и традиционно хлопнув по плечу, они перекидываются еще парочкой фраз и тихо расходятся по палатам.       Марлин пока не догадывается, но именно эту запись из камер пристально просматривает взбешенный Эрик, направляясь прямиком в больничное крыло.