Пёрышки среди фейерверков

«Нет, ты объясни мне, в чём смысл собирания фантиков? Я понимаю, если бы ты собирал конфеты: насобирал бы целое ведро, а потом позвал бы друга и накормил его! Но фантики! «…» зачем ты собираешь то, что другие обычно выкидывают?».

Крош. Смешарики. Серия «Коллекция».

      У Невилла была Коллекция. Да, именно так, с большой буквы — потому что скромное собрание фантиков значило для него куда больше, чем любая коллекция волшебных карточек. Хотя вкладыши из шоколадных лягушек у него тоже водились, правда, вечно не хватало то Салазара Слизерина, то Годрика Гриффиндора — как будто они специально от него прятались. А вот фантики были его верными друзьями. Обёртки от «Друбблс», помятые упаковки от «Берти Боттс» с загадочными вкусами вроде «тухлого яйца» или «плесневелого сыра», яркие бумажки от мармеладных жуков — всё это он бережно хранил в толстом кожаном альбоме. Тот самый альбом, который подарил ему двоюродный дедушка Элджи Долгопупс — за год до того, как он в очередном приступе «исследовательского рвения» попытался проверить, не сквиб ли Невилл, высунул его из окна. Мальчик долго не знал, что делать с подарком, пока в одно Рождество мама не протянула ему синий фантик от «Друбблс». В её глазах на миг проступила та самая, давно забытая ясность. И Невилл понял — вот оно. С тех пор он аккуратно вклеивал каждый новый фантик на пустые страницы, старательным округлым почерком подписывая внизу дату, будто составлял важный гербарий, только вместо растений — следы важных мгновений. Невилл ужасно гордился своими родителями. Честно-пречестно! Но его вечная неуверенность заставляла его помалкивать. А вдруг над ним станут смеяться ещё больше? И без того хватало причин для насмешек: то спотыкался на ровном месте, то забывал, куда шёл (а шёл, как правило, на зельеварение, что было вдвойне досадно), то ронял волшебную палочку прямо посреди практического занятия. Но он был уверен: он не виноват, что мир так чертовски интересен! Каждая травинка, проплывающее облако, замысловатый изгиб растения — всё это заслуживало куда больше внимания, чем скучный каменный пол под ногами. Его коллекция стала убежищем. В мире, где он вечно был «тем самым нескладным и вечно всё забывающим Долгопупсом» эти разноцветные бумажки были островком стабильности. Невилл давно и тайно мечтал дружить с Гарри Поттером. Не из-за дурацкой славы «Мальчика-Который-Выжил», а потому что чуял в нём родственную душу. Гарри тоже был не на своём месте — знаменитость, не желавшая славы, парень, выросший в чулане под лестницей и чувствовавший себя чужим в магическом мире. А потом в этот круг мечтаний вошли Рон и Гермиона. Яркие и неразлучные. Он наблюдал за ними на уроках, в Большом зале, в гостиной Гриффиндора, в библиотеке — их лёгкость, их ссоры и мгновенные примирения, их шёпот, полный общих секретов. Он отчаянно хотел влиться в их троицу, превратив её в четвёрку. Он представлял, как подходит к столу, а Рон нехотя, но подвинется, освобождая место. Как Гермиона одобрительно кивнёт, когда он блеснёт знанием свойств мандрагоры. Как Гарри скажет: «Невилл, пойдём с нами!». Но между мечтой и реальностью всегда вставала его неуклюжесть — верный спутник, который, казалось, получал садистское удовольствие, подставляя ему подножку в самый неподходящий момент. Он подходил поближе, уже открывал рот, чтобы сказать что-то — шутку, вопрос, просто «привет», — и тут же его нога запутывалась в собственной мантии или он нечаянно опрокидывал чей-то кубок с тыквенным соком. Вместо желанного «Привет, Невилл!» он слышал вздох Гермионы или озабоченное ворчание Рона: «Осторожнее!». А в глазах Гарри он видел не понимание, а ту самую, знакомую до слёз, жалость. И он отступал. Отступал назад, в тень, к своему альбому с фантиками — единственному месту, где он не рисковал опрокинуть вселенную, просто чихнув. Здесь царил идеальный порядок: никаких внезапных падений, никаких забытых заклинаний, только аккуратные ряды цветной бумаги, закреплённые скотчем. Он был уверен, что его место где-то на периферии жизни, что крутится вокруг. Недостаточно храбрый, недостаточно умный, недостаточно... да просто недостаточный. И он собирал не только фантики, но и украдкой подсмотренные улыбки и обрывки общего смеха — мысленно вклеивая их в альбом памяти с подписью «Не для меня». Но потом он нашёл её. Выручай-комнату. Это была не просто победа — это был триумф неудачника. Когда Отряд Дамблдора начал тренироваться там, Невилл впервые почувствовал себя тем, кто принёс реальную пользу. Он видел благодарность в глазах Гарри (без капли той вечной жалости!), одобрительный кивок Гермионы (без сопутствующего вздоха!) и даже почётное похлопывание по плечу от Рона (которое едва не сбило его с ног, но теперь это считалось милой традицией). Его имя произносили без насмешки, а с теплотой: «Это же Невилл её нашёл!». После этого что-то изменилось. Он стал чаще садиться с ними за стол, и его слова (пока ещё робкие, но увереннее прежнего) уже не тонули в напряжённой тишине, а вплетались в общий разговор. Рон начал подзывать его присоединиться к игре в шахматы всё чаще, Гермиона помогать с учёбой, Гарри хвалить его удачные заклинания, а Джинни и Полумна стали звать его с собой в библиотеку, словно это было само собой разумеющимся. Но самым неожиданным стало внимание со стороны близнецов Уизли. Если Фред был ходячим природным катаклизмом с фирменной ухмылкой, то Джордж... Джордж был тихим апокалипсисом. Более наблюдательным, более проницательным. И оттого — очень пугающим. Однажды Джордж огляделся по сторонам и, понизив голос, выдал целую тираду:  — Знай, друг мой Невилл, и вяжи это знание узлом на своей совести: сердце её — поле битвы! Ибо туда же, слепо и топорно, ломится мой младший братец Рональд Билиус Уизли, вооружённый тупостью как щитом! А еще знай: сам предмет её тайных вздохов, свет очей моих Фред, в данный момент крутит роман с прелестной Алисией Спинетт, при этом внутри — адское пламя по Гермионе, которое он тщетно пытается залить этим самым романчиком! Трагедия-комедия ошибок высшей пробы! И в довершение — на бедного, ничего не подозревающего Рона уже положила глаз сама Лаванда Браун, чьи браслеты дружбы могут сковывать крепче наручников! В общем, какая-то путаница с любовными... как говорят маглы? Ах, да — любовными квадратами! Если Фред был просто сумасшедшим заводилой, то Джордж оказался сумасшедшим стратегом, помешанным на любовных интригах. Теперь при каждой встрече он подмигивал Невиллу с таким видом, будто они вдвоём готовят переворот в Министерстве Магии. И Невилл, к своему удивлению, понимал, что ему это нравится. Быть частью не только Отряда, но и этого абсурдного заговора.

***

      После очередного визита с бабушкой в больницу Св. Мунго, Невилл застыл у выхода, бессознательно расправляя складки на занавесках уютного уголка, где остались его родители. И тут он увидел их. Гарри, Рон, Гермиона, Джинни и близнецы Уизли столпились вокруг кресла, в котором восседал Локонс — тот с самодовольным видом раздавал автографы. У самого Невилла их уже было около пятидесяти штук. — Невилл, мы тоже тут! — крикнул Рон, заметив его. — Ты видел? Локонс здесь! Ты к кому пришёл? Невилл вздрогнул и съёжился, пытаясь стать меньше. — Твои друзья, дорогой? — любезно сказала его бабушка, приближаясь к компании. — Ах да, Гарри Поттер, — кивнула она, протягивая руку. — Разумеется, я знаю, кто ты. Невилл тебя очень уважает. — Спасибо, — сказал Гарри, пожимая её руку. Невилл не смотрел на него, уставившись в узор на каменном полу. «Вот интересно, сколько тут плиток? Сто? Сто двадцать?». — А вы, несомненно, Уизли, — продолжила старуха, с достоинством подавая руку сначала Рону, потом близнецам и Джинни. — Знаю ваших родителей — люди достойнейшие. А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер? Гермиона вежливо протянула руку. — Да, Невилл тебя упоминал. Не раз выручала его, не так ли? Он хороший мальчик, — добавила она, слегка понизив голос, и у Невилла похолодело внутри. «Нет, нет, только не это...», но бабушка уже договаривала: — Но, боюсь, не унаследовал отцовского таланта. — Что? — изумился Рон. — Твой отец там? Невилл не хотел ничего говорить. Только провалиться под землю. Навсегда. — Что я слышу, Невилл? — строго сказала женщина. — Ты не рассказал друзьям о родителях? Он глубоко вздохнул, поднял глаза к потолку и молча покачал головой. «Рассказать? А с чего бы? Привет, я Невилл, моих родителей свела с ума Беллатриса Лестрейндж, и теперь они живут в психушке, а я навещая их, коллекционирую фантики, которые дарит мама, не узнавая меня?». — Стыдиться тут нечего, — сердито произнесла миссис Долгопупс. — Ты должен гордиться ими, гордиться! Не для того они отдали рассудок и здоровье, чтобы их единственный сын этого стыдился! «Я не стыжусь их, я стыжусь себя! Потому что я — это я, а они — это они!». — Я не стыжусь, — чуть слышно пробормотал Невилл, всё ещё избегая взглядов друзей. — Интересно же ты это демонстрируешь… Моего сына и его жену довели до безумия пытками приспешники Вы-сами-знаете-кого. Рон перестал вытягивать шею в сторону родителей, а близнецы вообще, кажется, побледнели лицами. — Они были мракоборцами и пользовались большим уважением в нашем сообществе. Невероятно одарённые волшебники, оба. Я… Да, Алиса? Что такое, дорогая? К Невиллу подошла мать в ночной рубашке и протянула очередной фантик. — Опять? — с лёгкой усталостью в голосе произнесла её свекровь. — Очень хорошо, дорогая, очень хорошо… Невилл, возьми, что бы это ни было. Невилл уже протянул руку, и мать уронила в неё пустую обёртку от «Лучшей взрывающейся жевательной резинки Друбблс». — Очень мило, дорогая, — сказала бабушка Невилла с натянутой бодростью и ласково потрепала невестку по плечу. А Невилл тихо, но чётко произнёс: — Спасибо, мама. Спасибо. За всё. За этот фантик. За то, что ты есть. Женщина, тихо напевая что-то без слов, засеменила обратно к своей кровати. Невилл бросил на друзей вызывающий взгляд, словно ожидая насмешек, но все лишь потупились, не в силах встретиться с ним глазами. — Что ж, нам пора, — вздохнула миссис Долгопупс, натягивая длинные зелёные перчатки. — Рада была познакомиться. Невилл, выбрось, она тебе их столько надавала, что впору уже комнату обклеивать. Невилл быстро сунул фантик в карман куртки.

***

      Невилл замер в прихожей, снимая куртку под пристальным взглядом бабушки. Та, шумно вздохнув, проследовала в гостиную и устроилась в своём кресле, протянув ноги. — Что ж, — начала она, принимаясь за вязание. — Компания у тебя, надо признать, вполне сносная. Особенно эта Грейнджер — девица с головой. Сразу видно. Невилл постоял в нерешительности, затем полез в карман и вытащил смятый фантик.  — Они ничего не сказали, — пробормотал он, разглядывая бумажку. — Ни шуток, ни... ну, этого всего. — А чего ты хотел? Траурного марша? — фыркнула женщина. — Промолчали — уже хорошо. Значит, не идиоты.  Невилл подошёл к столу, открыл альбом и принялся аккуратно приклеивать новый фантик рядом с тем самым, синим. — Ладно уж, — сказал он наконец. — Может, и не отвернутся. Хотя, конечно, теперь будут смотреть как на несчастного сиротку. — А ты не корчи из себя сиротку, — отрезала бабушка. — Твои родители и смотреть бы не смогли на такое. Фрэнк, бывало, и не с такими печальными рожами, как у них, справлялся. Парень закрыл альбом и поставил его на полку.  — Когда-нибудь... Когда-нибудь я просто скажу: «Да, я их сын». И всё. Без дрожи в голосе. Бабушка хмыкнула, но уголки её искривились в улыбке.  — Смотри, не затяни с этим «когда-нибудь» до седых волос. А теперь иди мой руки. Будем ужинать, да и Элджи с Энид скоро будут. Невилл кивнул. Альбом стоял на своём месте, такой же обычный, как всегда. В нём хранилась не просто коллекция фантиков. Это была карта его жизни, где каждый клочок бумаги отмечал шаг: от одиночества к надежде и от стыда к зреющей внутри храбрости. Когда-нибудь (может, не завтра и даже, может, не через год) он сможет сказать эти слова твёрдо и спокойно. Громко, чтобы все услышали. Чтобы все знали. Он — Невилл. Сын Алисы и Фрэнка Долгопупсов. И этим будет сказано абсолютно всё.