Особенный

Лучи солнца, пробиваясь сквозь щель в не до конца задернутых шторах, ударили Джодаху прямо в глаза. Он буркнул что-то нечленораздельное и натянул одеяло на голову. Но сон ушел. За окном щебетали птицы, а из-за тонкой стены доносилось довольное мурлыканье Джейса, явно уже чем-то занятого. Джодах сбросил одеяло и сел на кровати. Горло пересохло настолько, что глотать было больно. "Проклятая деревня, даже воздух какой-то сухой," – подумал он раздраженно, но встал и потянулся. Проходя мимо комнаты брата, он мельком увидел его склонившимся над маленьким раскладным столиком с привезенной из города настольной игрой. – Доброе утро, Джейс, – буркнул Джодах, скорее по привычке, чем от души. – Утро! – весело отозвался брат, даже не отрываясь от фигурок. – Я почти выиграл у дракона! Джодах махнул рукой и направился на кухню. Там царил теплый запах свежесваренной манной каши и... чего-то сдобного. Элеонора, в нарядном фартуке поверх простого платья, помешивала кашу в медной кастрюльке. Увидев сына, она улыбнулась – улыбкой все еще немного грустной после вчерашнего откровения. – Доброе утро, солнышко. Горло пересохло? На, попей. – Она налила ему стакан прохладной воды из фаянсового кувшина. Джодах жадно выпил. – Слушай, Джодах, – продолжила мать, голос ее стал мягче, заговорщическим, – я тут подумала... Может, позовешь сегодня Лололошку в гости? К завтраку? Джейсу было бы интересно с другим мальчиком познакомиться... – Она старалась говорить о Джейсе, но ее глаза выдавали истинную причину: в них светилась жалость и материнское желание накормить этого "худющего бедняжку". Сердце ее действительно обливалось кровью при мысли о мальчике-сироте. Джодах поморщился. Опять этот лохматый дикарь? – Зачем? – начал он, но увидел выражение лица матери – настойчивое, полное надежды. Он вздохнул, сдаваясь. – Ладно уж. Схожу. После завтрака. Он съел свою порцию манки (удивительно вкусной, надо отдать должное матери) и булочку с изюмом, которую Элеонора явно пекла специально "на случай гостя". С неохотой, но с чувством исполнения долга, он направился к домику у реки. Лололошка как раз выходил из дома, подтягивая на себе свой обычный льняной наряд – чистую рубаху и штаны, но те самые, с аккуратной заплаткой на плече. В руках он держал старый, но крепкий мешок – явно собирался на подработку. Увидев Джодаха, он удивленно замер, потом широко улыбнулся, и его звездные глаза засияли. – Джодах! Привет! – Он помахал рукой. – Привет, – буркнул Джодах, подходя ближе. – Куда это? На работу будто бы. – Ага, – кивнул Лололошка. – К дяде Луке. Потом, может, у тети Арины огород прополю... – Он говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. Джодах смотрел на него, и вчерашнее недоумение смешалось с новым, острым чувством – почти возмущением. – В твои-то годы? И работаешь? – спросил он, не скрывая изумления. В его мире тринадцатилетние мальчики учились, развлекались или интриговали, но не таскали ящики и не пололи грядки за гроши. Лололошка пожал плечами, его улыбка стала чуть менее яркой. – А как иначе? Надо же кушать. И одежду иногда новую... ну, или нитки для заплаток. – Он потрогал ту самую заплатку на плече. Джодах сглотнул. Вспомнились слова отца: "Сирота. Живет один". И вид того чистого, но пустого домика. – Ладно, брось ты свою работу на сегодня, – сказал он резковато, чтобы скрыть неловкость. – Иди ко мне. Мама... ну, Джейс хочет с тобой познакомиться. И завтрак еще есть. – Он не стал упоминать истинных намерений матери. Лололошка засветился снова. – Правда? К тебе? В гости? – Он выглядел так, будто ему предложили поехать в королевский дворец. – Погоди, мешочек домой занесу! – Он юркнул обратно в дом и выскочил через секунду, подпрыгивая от нетерпения. – Пошли! Дорога обратно прошла быстро. Лололошка то и дело озирался, восхищаясь утренним лесом, но держался рядом с Джодахом. Когда они вошли в дом Вейнов, Элеонора уже ждала их в прихожей. Ее теплый взгляд сразу упал на Лололошку, мягко скользнул по его худеньким плечам, тонким рукам... и остановился на заплатке. – Доброе утро, Лололошка, милый! Очень рада тебя видеть! – Она подошла ближе, не сдерживая материнского порыва, и осторожно тронула пальцами аккуратную строчку на его плече. – А это что? Дырка? Ты поранился вчера, когда падал? Лололошка покраснел, но улыбался. – Да нет, тетенька, не поранился! Просто рубаху порвал немного, когда кувыркался. Я ее зашил. – Он произнес это просто, без тени жалобы. – Она у меня одна такая, рабочая. Надо беречь. Элеонора прижала руку к губам, ее глаза наполнились слезами. "Одна рабочая рубаха..." – прошептала она. – Милое дитя... Ну иди, иди, садись за стол! Мы как раз садимся. Джейс, иди сюда, познакомься! Джейс выскочил из-за своего игрового столика, разглядывая Лололошку с нескрываемым любопытством. – Привет! Ты тот, который вчера кувыркался? – спросил он без обиняков. – Я Джейс! – Привет, Джейс! – Лололошка улыбнулся ему своей открытой улыбкой. – Да, это я кувыркался. Здорово же получилось! Элеонора увела их за стол. И вот тут Лололошка замер. Его глаза, и без того огромные, стали просто круглыми. На столе стояло то, чего он никогда в жизни не видел в таком изобилии и разнообразии: Манная каша: Густая, нежно-кремовая, в большой фаянсовой миске, посыпанная сверху сахарным песком и корицей. Аромат ванили сводил с ума. Булочки с изюмом: Пышные, золотистые, с лоснящейся корочкой, источающие волну тепла и сладости. Целых пять штук на тарелке! Мед: Настоящий, густой, янтарный, в изящной стеклянной баночке с серебряной ложечкой Сливочное масло: Небольшой, идеально ровный брусок на отдельной холодной тарелочке. Какао: Дымящееся, темно-коричневое, в высоких кружках, с нежной пенкой. Его шоколадный аромат смешивался с запахом сдобы. Фрукты: Несколько крупных яблок и груш в вазочке. Лололошка стоял, словно завороженный. Он видел хлеб, ягоды, простую рыбу... Но такое? Его рука нерешительно потянулась, но остановилась в воздухе. Он посмотрел на Элеонору, как бы спрашивая разрешения. – Садись, милый, садись! – засуетилась Элеонора, пододвигая ему стул. – Ешь, сколько хочешь! Вот каша, вот булочки, намажь маслом и медом... Джейс, передай Лололошке масло! Джодах, наблюдая за его реакцией, почувствовал странное сжатие в груди. Не насмешку, а скорее... стыд за этот излишек, выставленный напоказ перед тем, кто привык к крохам. Он молча налил себе какао. Лололошка осторожно сел. Он взял ложку, как будто она была хрустальной, и зачерпнул немного каши. Поднес ко рту. Его глаза снова округлились от восторга. – Ох... – вырвалось у него. – Какая вкусная! Сладкая! И мягкая! – Он съел ложку, потом еще одну, с явным наслаждением. Элеонора сияла. – На, попробуй булочку! С маслом и медом! – Она сама намазала ему полбулочки и подала. Лололошка откусил. Его выражение лица было красноречивее любых слов – чистейший восторг. Он жевал медленно, смакуя каждый кусочек, как самое драгоценное лакомство. – Ничего вкуснее не ел! – признался он честно, облизывая мед с пальца. Джейс захихикал. Завтрак прошел под неусыпным вниманием Элеоноры, которая подкладывала Лололошке кашу, булочки, фрукты, налила ему какао (он попробовал и ахнул от нового, шоколадного вкуса). Джодах ел молча, изредка бросая взгляды на гостя. Он видел, как тот худенький мальчик постепенно расслабляется, как его плечи расправляются, а глаза сияют не только звездами, но и сытым счастьем. Джейс засыпал Лололошку вопросами о лесе, о зверях, о том, как он живет один. Лололошка отвечал охотно, просто и без жалоб, вызывая у Джейса еще больший восторг и у Элеоноры – новые приступы умиления и жалости. Когда Лололошка наконец отодвинул тарелку (чистую, впервые за долгое время наевшись досыта), он выглядел немного сонным и невероятно счастливым. Его щеки порозовели, а искры в глазах горели спокойным, теплым светом. – Спасибо большое, тетенька Элеонора, – сказал он искренне. – И Джейс, и Джодах. Это был самый лучший завтрак в моей жизни. Элеонора прослезилась. – Всегда милости просим, Лололошка, милый. Приходи еще! Обязательно! Джодах проводил Лололошку до двери. Тот стоял на крыльце, переполненный впечатлениями и сытостью, и улыбался солнцу. – Спасибо, Джодах, что позвал, – сказал он тихо. Джодах кивнул, глядя куда-то поверх его головы. – Да ладно... Ничего особенного. Иди работай, раз уж так хочешь. Лололошка кивнул и побежал по тропинке обратно к деревне, к дяде Луке, но теперь его шаг был легче, а на душе – тепло от непривычного уюта, сытости и добрых слов. А Джодах, закрывая дверь, поймал себя на мысли, что этот завтрак, с его восторженными глазами и искренним "спасибо", был... не таким уж и плохим. Странное, непривычное тепло растеклось по его груди, смешиваясь с остатками смущения и новой, пока неосознанной ответственностью за этого "лесного чудика".

***

Джодах закрыл дверь, отгородившись от солнечного света и образа убегающего по тропинке Лололошки. В доме пахло сладкой сдобой и умиротворением после завтрака. – Ушел? – спросила Элеонора, вытирая руки о фартук. Ее глаза еще светились от умиления и легкой грусти. – Ушел, – буркнул Джодах, направляясь к лестнице. – Работать, конечно же. – Подожди, солнышко! – Элеонора остановила его. Она подошла к кухонному столу, где стояла тарелка с оставшимися булочками. Бережно завернула три самые пышные, золотистые, еще теплые, в чистую льняную салфетку. – Возьми. Отнеси ему, когда он будет возвращаться вечером. Пусть хоть ужин будет вкусным. Такой худенький... – Ее голос дрогнул. Джодах взял сверток. Булочки были легкими, но в его руке они казались тяжелыми – грузом материнской жалости и его собственного неловкого стыда. Он лишь кивнул и отнес их к себе, спрятав в ящик стола. Вечерело. Солнце клонилось к верхушкам сосен, отливая золотом и багрянцем. Лололошка, уставший, но довольный (сытный завтрак придал сил), шел домой по тропинке вдоль опушки. В кармане его штанов звенели сегодняшние заработки – пять медяков. Вдруг он услышал ритмичный, но неуверенный стук – тук-тук-тук... пауза... тук-тук. Это звучало недалеко от его дома. Лололошка свернул с тропы и увидел картину: Гектор Вейн, сбросивший свой строгий камзол и оставшийся в простой белой рубашке с закатанными рукавами, пытался колоть дрова. Но было видно, что городской господин делал это впервые в жизни. Топор в его сильных, но непривыкших руках вяз в полене, соскальзывал, а удары были нерешительными и опасными. Рядом лежала жалкая кучка щепок и пара едва расколотых чурбаков. Гектор пыхтел, на лбу блестел пот. Лололошка остановился, наблюдая секунду. – Господин Вейн? – робко окликнул он. – Можно... можно помочь? Гектор резко обернулся, топор замер в его руке. Увидев худенького мальчишку с огромными глазами, он откровенно изумился. Брови взлетели вверх. – Тебе? Помочь? Это? – Он кивнул на массивное полено и тяжелый колун. – Сынок, это не игрушки. Ты и топор-то едва поднимешь. Но Лололошка уже подошел. Его движение было уверенным. Он молча взял из рук ошеломленного Гектора гладко обтесанную рукоять топора. Вес был ему знаком. Он поставил на плаху свежее, толстое полено. Примерился. А потом... ТЫЫК! Один точный, сильный удар – и полено аккуратно раскололось пополам. ТЫК! – еще одно. ТЫК-ТЫК! – щепки летели в стороны, а на земле быстро росла аккуратная поленница одинаковых плах. Лололошка работал легко, экономично, без лишних усилий. Каждое движение было отточенным, привычным. Его тонкие руки управляли топором с удивительной силой и точностью. Гектор стоял, как вкопанный. Его рот был слегка приоткрыт. В глазах сначала было недоверие, потом – чистое изумление, а затем – неподдельное, мужское уважение. – Черт возьми... – вырвалось у него наконец, когда Лололошка, расколов последнее полено, поставил топор на землю и вытер лоб тыльной стороной ладони. – Да ты... ты настоящий лесник! Где ты так научился? В твои-то годы? Лололошка смущенно улыбнулся. – Давно уже рублю, господин Вейн. Надо было дрова себе заготавливать, да и в деревне помогаю. Привык. Гектор покачал головой, впечатленный. – Привык... – Он окинул взглядом аккуратную поленницу. – Спасибо, парень. Выручил. Руки, наверное, золотые. – Он хотел что-то добавить, но в этот момент на крыльце их дома появилась Элеонора. – Гектор? Ужин готов! И... Лололошка! Милый, ты здесь! – Ее лицо озарилось радостной улыбкой. – Заходи, прошу! Непременно заходи ужинать с нами! Джодах, Джейс, смотрите, кто к нам пришел! Лололошка растерянно посмотрел на Гектора, потом на Элеонору. Отказаться было невозможно перед таким искренним напором. Да и запахи, доносившиеся из дома, сводили с ума. Он робко кивнул. – Спасибо... Только я... я не переодетый... – Пустяки! – махнула рукой Элеонора. – Иди, иди! Джодах, покажи Лололошке, где руки помыть! Ужин за большим столом Вейнов был еще более роскошным, чем завтрак. Ароматный суп, запеченная курица с овощами, картофельное пюре, сливочное... Лололошка сидел, сжимая на коленях свои рабочие руки, чувствуя себя как во сне. Джейс наперебой рассказывал о своих играх, Элеонора подкладывала Лололошке еду, а Гектор, все еще под впечатлением от рубки дров, задавал вопросы. – Так ты живешь один, парень? – спросил он наконец, отложив нож. Его взгляд был прямым, без жалости, но с интересом. Лололошка кивнул, глядя в тарелку. – Да, господин Вейн. С тех пор как... как помню себя. В домике у реки. – И как справляешься? Работой, значит? – Гектор кивнул в сторону двора, где лежали аккуратные дрова. – Да, – Лололошка оживился. – Помогаю в деревне. Дрова колю, как сегодня у вас. Огороды полю. За скотиной присмотрю. Дяде Луке на мельнице подсоблю. За кувшин воды или хлеба, иногда монетки дают. – Он говорил просто, перечисляя свои будни. – Вчера вот пять монет заработал. А сегодня помог тете Арине, она пирожком угостила. – Он с благодарностью посмотрел на Элеонору. – А утром... у вас был самый лучший завтрак. Элеонора прослезилась. Джейс слушал, разинув рот. Джодах молча ковырял вилкой пюре, не поднимая глаз. – А что... что ты обычно ешь? – тихо спросила Элеонора, боясь услышать ответ, но не в силах не спросить. Лололошка покраснел. Он опустил глаза на свои пустые, но сытые руки. – Хлеб. Ягоды, когда поспеют. Грибы. Рыбу, если повезет поймать... – Он замолчал, потом добавил тихо, словно делая признание: – Вчера... я купил буханку хлеба. За три монеты. Отрезал корочку на завтрак... как всегда. А остальное... – Он сглотнул. – Оно... оно пропало. Заплесневело. Я не уследил... Было сыро в углу, наверное. Пришлось выбросить сегодня утром. – Голос его дрогнул от горечи этой потери. – Я был голодный... Но мне так повезло, что Джодах пришел и позвал к вам... – Он посмотрел на Джодаха с такой искренней, немой благодарностью, что тот почувствовал, как уши наливаются жаром. Он вспомнил три булочки в своем столе. Вспомнил ту пропавшую буханку – жалкую, заплесневелую, выброшенную. Это была правда его жизни. Тишина за столом повисла густая и тягостная. Даже Джейс притих. Элеонора закрыла лицо руками. Гектор смотрел на Лололошку пристально, его челюсть была напряжена. Джодах не находил места для глаз. После ужина, когда Элеонора начала собирать тарелки, Лололошка вскочил. – Позвольте, я помогу! Я помою посуду! – Он уже протянул руку к стопке тарелок, желая хоть как-то отблагодарить, вернуть долг за этот невероятный день сытости и тепла. – Я умею, честно! Я всегда сам... Но его руку мягко, но твердо перехватила рука Элеоноры. Она опустилась перед ним на колени, ее глаза были полны слез, но в них горела непоколебимая решимость и материнская нежность. – Нет, милый. Ни за что. – Ее голос дрожал, но был тверд. – Ты сегодня гость. Ты столько работаешь каждый день... Дай нам хоть немного позаботиться о тебе. Это наша радость. Пойди, посиди с мальчиками. Или на крыльце подыши воздухом. Посуда – не твоя забота сегодня. Она поднялась и увела тарелки на кухню, оставив Лололошку стоять посреди столовой с опущенными руками, в его звездных глазах – немое изумление и новая, незнакомая теплота, которая разливалась по всему его маленькому, уставшему телу. Кто-то хотел о нем позаботиться. Просто так.