Бедные люди

      Сидя на пропитанном пылью и пролитым алкоголем полу бара, Юрико прикрывалась от летящих в нее пуль металлическим столом. Кривые ножки подрагивали при каждом попадании, а звонкий лязг металла эхом отдавался в ушах. За этой преградой находились люди, охранявшие комнату с документами, которые ей предстояло добыть по приказу ее начальника.       Юрико высунула руку из-за стола и сделала пару выстрелов в ответ. Она не целилась, чтобы попасть, а стреляла лишь для того, чтобы враги не решились подойти ближе. Внутри тем временем росла тревога. Она не имела ни малейшего понятия, как выкарабкаться из этой передряги. Казалось, нужно просто выждать, пока у них иссякнет боезапас, но сейчас патроны заканчивались только у нее.       Она могла покончить с этими людьми еще в первые минуты своего пребывания в этом баре. Могла и сейчас: при ней была граната. Одного взмаха руки хватило бы, чтобы превратить их в груду обугленных тел. Но Юрико мешкала.       Она понимала, что мафия не оставляет места морали. Она знала, куда пришла и что фактически отказалась от жалости и права на сомнение. Но дело было не в правилах и даже не в морали. Все упиралось в нее саму — в память о смерти двух самых дорогих ей людей, ее родителей, которая уже лежала на ее руках, как неотмываемая кровь.       Получив это задание, она была уверена, что все обойдется без лишней бойни. Она могла бы использовать свою способность, обезвредить хотя бы двоих противников, а с третьим справиться вручную. Но способность, которая должна была стать ее даром, оставалась для Юрико все тем же проклятием.       Каждый раз, когда она пыталась ее использовать, сердце сжималось холодным страхом. Казалось, стоит ей лишь прикоснуться к этой силе и человек не просто впадет в апатию, а исчезнет, утонет в бездонной пустоте навсегда. Травма прошлого казалась слишком тяжелой, чтобы позволить себе довериться этой силе.       Уже год она работала в Портовой мафии. Год, прожитый в десятикратном темпе, полным тренировок, оттачивания приемов и владения оружием. Все это — ради того, чтобы научиться принимать себя и свою силу. Но, как бы глубоко она ни погружалась в этот темный мир, собственный страх все еще оставался ее самой непреодолимой преградой.       Наконец щелкнул пустой магазин — патроны у Юрико закончились окончательно. Пауза в перестрелке выдала ее, и теперь противники, поняв ее уязвимость, двинулись вперед. Но в одно мгновение грохот сзади разрезал воздух. Перед ее глазами пролетела деревянная дверь, сорванная с петель, и со звоном рухнула в дальний угол зала.       Юрико обернулась и без всякого удивления взглянула на дверной проем. Она знала, кто способен войти и смести все на своем пути лишь ради эффектного появления. Это был Накахара Чуя — ее начальник.       Трое противников почти синхронно развернули оружие на новоприбывшего. Пули, сорвавшиеся с дула, со свистом рассекали воздух, но Чуя даже не моргнул. Гравитация покорно отозвалась на его волю, и свинец, словно насмехаясь, возвращался обратно к своим хозяевам. Двое из них рухнули почти одновременно. Красные брызги окрасили стены, а на полу медленно расползалось темное пятно.       Чуя тяжело выдохнул. Перчатки скрипнули от силы сжатых кулаков. Его взгляд, ледяной и тяжелый, упал на Юрико, все еще укрывавшуюся за столом, как за жалкой декорацией. Гулкими шагами он двинулся к ней, пока деревянный пол под его ногами с треском раскалывался, рассыпаясь на щепки.       — Какого хрена? — оскалился он. — Я тебя что, для красоты сюда отправил? Талисманом на удачу?       Прежде чем Юрико успела открыть рот, в их сторону прилетела очередная пуля. Выживший из троих стрелял в панике. Чуя лениво перехватил и ее, словно это был всего лишь камешек, задетый на дороге. Пуля снова вернулась к стрелявшему, и тот, захлебнувшись собственной кровью, повалился на пол.       — Может, хватит уже жалеть этих подонков?       — Я не жалею их, — ответила Юрико.       — А что тогда? — спросил Чуя и наклонился к ней, вздернув бровь. — Струсила?       — Приказ был достать документы, — спокойно произнесла Юрико. — Не убивать.       — И? Я что-то не вижу, чтобы ты достала эти чертовы документы, — сказал Чуя, невесело усмехнувшись. — Если кто-то препятствует выполнению твоего задания, их уничтожение тоже становится частью задания. Что ты ожидала, когда решила работать в мафии? Что мы будем пить чай с врагами и обмениваться любезностями?       Юрико сжала губы и промолчала. Потому что в его словах скрывалась правда. Она не могла долго продолжать работать в мафии, не замарав когда-нибудь руки кровью.       Позже, уже у выхода, Юрико держала в руках папку с документами, ради которых весь бар превратился в кладбище.       — Документы у нас. Куда дальше? — спросила она у Чуи.       Он не сразу ответил. Его оценивающий взгляд скользнул по ней, будто он видел не девушку, а инструмент и проверял, не сломан ли он окончательно.       — Юрико, — наконец произнес Чуя, — ты ведь не собираешься каждый раз ждать моего прихода, чтобы довести задание до конца? Ты эспер, черт возьми, а толку от тебя меньше, чем от простого бойца.       Юрико лишь сильнее сжала документы в руках, не позволяя себе опустить глаза.       — Эспер, который не может использовать свою способность, — напомнила она.       — Так не может продолжаться, — сказал Чуя. — Ты не можешь отрекаться от своей силы вечно.       — Я не отрекаюсь, — возразила Юрико. — Я боюсь ее. Боюсь, что лишаю людей того, что делает их людьми, словно вырываю из них—       Юрико резко остановилась, удивившись, насколько искренними оказались ее слова. Обычно их разговоры с Чуей никогда не переходили в область личного. Они обменивались приказами, отчетами и сухими комментариями. Но сейчас это признание сорвалось с ее языка само собой.       Чуя, впрочем, не обратил на эту откровенность особого внимания. Его взгляд остался деловым, будто он обсуждал стратегический план, а не чужие страхи.       — Те, с кем мы имеем дело, — далеко не люди, — только и сказал он. — Именно поэтому ты и подходишь для этой работы.       Юрико не была уверена, пригодна ли ее способность для работы в мафии на самом деле. Но если она не соберет волю, если не сломает этот внутренний барьер, то никогда не узнает наверняка.       В этот момент Чуя вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет. С небрежной легкостью он сунул одну в рот, а затем, запустив руку в карман пальто, извлек оттуда зажигалку. Огонек вспыхнул резким щелчком, отразился в его глазах и высветил тонкую струйку дыма, плавно растекшуюся в полумраке. Чуя затянулся, выпустил дым в сторону и продолжил перекатывать зажигалку между пальцами.       Неожиданно он, без объяснений, протянул ее Юрико. На мгновение она застыла, не сразу поняв смысл происходящего. Она была уверена, что ее начальник прекрасно осведомлен о том, что она не курит.       — Я не курю, — все же напомнила она.       — Знаю, — произнес Чуя, не убирая протянутую руку. — Это традиция.       Юрико вопросительно посмотрела на него, но свободной от документов рукой все же взяла зажигалку.       — Традиция Портовой мафии, — продолжил Чуя, делая еще одну затяжку. Дым мягко обвил его лицо, на долю секунды скрывая глаза. — Когда кто-то принимает нового члена, он отвечает за его благополучие. И в знак этого передает ему свою личную вещь.       — И вы решили дать мне… зажигалку?       Юрико сказала это скорее с удивлением, чем с укором, но Чуя, как всегда, уловил именно второе. Раздражение мгновенно мелькнуло в его глазах, и он метнул на нее быстрый, колкий взгляд.       — Она, знаешь ли, дорогая, — произнес он с холодной насмешкой. — Если не нравится — возвращай.       Чуя снова протянул руку, собираясь забрать зажигалку обратно, но Юрико быстро сомкнула пальцы, пряча ее в своей ладони.       — Спасибо, — тихо сказала она, встречаясь с ним взглядом. — Я сохраню ее.       Чуя недоверчиво приподнял бровь, а затем бросил докуренную сигарету в ближайший мусорный бак.       — Ладно, пошли, — сказал он, шагая вперед. — Нужно закончить работу.       Только когда его шаги удалились на несколько метров, Юрико разжала ладонь и рассмотрела зажигалку.       Она была тяжелой. Металлический корпус, глубокого черного цвета, при свете уличной лампы отливал глянцевым красным, словно внутри металла тлел уголь. На передней стороне была выгравирована схематичная волна — будто расходящиеся по воде круги, искаженные ударом гравитации. Юрико провела пальцем по гравировке на крышке — иероглифу 中. Первый иероглиф его фамилии и, в онъёми, первый иероглиф его собственного имени.       Она и правда выглядела дорогой. Вероятно, это была вещь, сделанная на заказ, точно отражавшая своего владельца.       Юрико не курила, и зажигалка ей была совершенно не нужна, но это не имело значения перед фактом, что Накахара Чуя отдал ей предмет, который, очевидно, был весьма ценным для него. Может быть, он сделал это лишь затем, чтобы соблюсти традицию. А может, потому что верил в нее, потому что видел больше, чем она сама способна была увидеть в себе.       Какая бы ни была причина, от этого маленького жеста внутри все стало чуть теплее. Как будто она действительно что-то значила.       В большинстве случаев убийство для мафии — не цель, а всего лишь побочный эффект. И если кто-то мешает добраться до настоящей цели, то крови не избежать. Можно щадить врагов, можно сдерживать руку, но тот, кого ты пощадил сегодня, завтра может вцепиться в горло и вырвать кусок твоей плоти. Помилование всегда несет в себе расплату.       Чуя осмелился сказать, что Юрико подходит для работы в мафии. Но сам он прекрасно знал, что если ее способность еще могла быть полезна, то вот она сама — нет.       Иногда Юрико справлялась достаточно хорошо, чтобы он мог закрывать глаза на ее слабости. Но правда была очевидна: она была не их поля ягода. И сомнительно, что когда-нибудь станет.       Сам факт того, что за год работы Юрико прилагала все усилия, чтобы обходиться без убийств на заданиях, вызывал в Чуе раздражение. Она обезвреживала, стреляла в ноги, но избегала крови настолько, насколько это было возможно. И каждый ее шаг лишь сильнее напоминал ему, что, возможно, он зря когда-то протянул ей руку, став причиной ее вступления в мафию.       Чуя никогда не задавался вопросом, кем она была до кофейни, где он впервые ее встретил. Кто ее семья, что она искала одна в этом городе — он не интересовался. И хотя она согласилась взяться за эту двойственную, не совсем морально чистую работу, он не понимал ее позицию. В ее глазах будто всегда жила готовность упасть в пропасть, и она знала, что падение неизбежно. Только каждый раз закрывала глаза и делала вид, что никакой пропасти и вовсе нет.

***

      Юрико ступала по длинным, тускло освещенным коридорам большого особняка. Тяжелые ковры заглушали звук ее шагов, но от этого тишина вокруг не становилась менее зловещей.       Дом принадлежал влиятельной семье, которая рискнула встать поперек мафии. Подробности Юрико знать не позволили, но, насколько ей было известно, глава семьи допустил непростительную ошибку, предав мафию, и теперь должен был поплатиться за это. Приказ был предельно прост: никто не должен был выжить. Ни хозяева, ни прислуга, ни случайные свидетели.       Чуя отправился прямиком к главе семьи, чтобы лично положить конец его жизни. Остальные члены команды рассредоточились по особняку, прочесывая комнаты, в поисках оставшихся жителей.       Юрико оказалась на втором этаже, когда услышала тихий, приглушенный всхлип. Он прозвучал так, будто вырвался почти случайно, словно сорвался в порыве страха, и доносился из одной из спален. Она остановилась, крепче сжала пистолет в руках и осторожно толкнула дверь. Щелкнул выключатель, и свет озарил комнату.       На первый взгляд спальня казалась пустой. Кровать была аккуратно застелена, мебель стояла на своих местах. Но Юрико чувствовала чужое присутствие.       Она осторожно начала проверять самые очевидные укрытия. Под кроватью оказалось пусто, за шторами было лишь окно, отражающее ее собственный силуэт. Оставался гардероб. Она взялась за ручку и резко распахнула дверцы, направив внутрь готовое к выстрелу оружие.       Там, стиснувшись в тесноте между платьями и пальто, сидела женщина. В ее руках был мальчик лет шести-семи. Оба дрожали, лица были бледны, глаза широко раскрыты от ужаса. Ребенок прижимался к матери, будто пытаясь раствориться в ее объятиях, а она оберегала его, словно последнюю крупицу смысла в этом мире.       Что-то внутри Юрико дрогнуло. Она почувствовала, как приказ, сковавший ее разум с самого начала операции, начал трескаться. Мальчик всхлипнул еще раз, его маленькое тело дрогнуло. Юрико убрала оружие и медленно присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком.       — Ш-ш-ш… спокойно, — произнесла она мягко, стараясь придать голосу теплоту, которую сама почти забыла. — Я тебя не обижу.       Приказ был убить всех, но ведь он не касается детей, верно? Неужели они способны быть настолько бесчеловечными, чтобы поднять руку на ребенка? Юрико просто выведет его отсюда, а с матерью пусть мафиози разбираются сами.       — Пойдем, я отведу тебя в безопасное место, — сказала она, осторожно протягивая руку.       Женщина встретила ее взгляд. В ее глазах Юрико прочитала безмолвное понимание и смирение. Она знала, что ее собственной судьбе уже не спастись, но если ее сын получит шанс, пусть даже крошечный, значит, она будет бороться за него. Женщина чуть подтолкнула мальчика вперед, словно уговаривая принять протянутую руку.       Ребенок поколебался, но затем начал тянуться к Юрико. Однако в короткое мгновение он застыл: его взгляд скользнул куда-то поверх нее. Глаза широко раскрылись, зрачки расширились, а лицо исказил новый приступ страха. Мальчик резко отпрянул, вновь вжимаясь в свою мать.       Юрико почувствовала, как по коже пробежал холодок. Она медленно обернулась.       В дверях стоял Чуя. За его плечами маячили еще двое мафиози, готовые к действию.       — Что, позволь мне спросить, здесь происходит? — произнес Чуя. — Ты, значит, в няньки решила поиграть?       Он оскалился, впиваясь в Юрико испытующим взглядом.       — Заканчивай работу. Или я закончу ее за тебя.       Юрико резко выпрямилась, ее глаза сверкнули холодным вызовом.       — Убивать ребенка? Вы серьезно? — ее голос дрогнул от гнева.       Чуя сузил глаза и неспешно сделал шаг вперед.       — Если это мешает твоим моральным принципам, убирайся с дороги и не мешай тем, кто делает свою работу.       Юрико открыла рот, чтобы возразить, но Чуя уже поднял ладонь. Жест был коротким, быстрым, и двое мафиози позади тут же вскинули оружие.       Все произошло за долю секунды. Сознание Юрико отключилось от размышлений и действовало лишь инстинктами. Она знала, что не способна воспрепятствовать приказу начальства, и судьба этих людей была решена еще задолго до их прихода в особняк. Но она могла оказать им одну последнюю услугу.       Ее сила рванулась наружу. Впервые так быстро, без колебаний, она активировала Бедные люди.       Женщина и ребенок, еще секунду назад дрожавшие от ужаса, вдруг обмякли, их глаза наполнились странным спокойствием. Страх ушел, как будто растворился в воздухе. И в этот миг раздалась сухая очередь выстрелов.       В шкафу рядом с Юрико рухнули два безжизненных тела. Она глубоко вдохнула, зная, что хотя бы избавила их от боли и страха. Пусть на миг, пусть перед самой смертью.       — Забавно, — усмехнулся Чуя, подходя ближе. — Когда нужно использовать свою способность во благо мафии, у тебя вечные сомнения. Но вот для этих двоих ты не колебалась ни секунды.       Он остановился перед ней, глядя прямо в глаза.              — Видишь? Иногда твой дар — это не кнут, а лекарство. Только ты все еще путаешься в одном простом вопросе: кого лечить, а кого калечить. И не вздумай думать, что я не понял — ты пыталась отпустить ребенка. В следующий раз не смей показывать такую слабину.       Чуя положил ладонь ей на плечо, но Юрико резко отдернула его.       — Вы путаете слабость и милосердие. Слабость — это когда не можешь ударить. Милосердие — когда бьешь только тех, кто должен упасть.       — Раз ты такая умная, Юрико, — произнес Чуя, и в его глазах вспыхнул опасный огонь, — то, наверное, понимаешь, что у этого мальчишки, которого ты хотела отпустить, за одну ночь была истреблена целая семья. У него не осталось ни имущества, ни близких — никого. И если, несмотря на это, он решит продолжать существовать в этом гнилом мире, как думаешь, что станет его целью? Месть. Он будет гореть ею всю жизнь, пока не найдет способ отомстить за свою судьбу и судьбу своей семьи. В его возрасте это запечетлелось бы в сознание так глубоко, что кроме мести он не смог бы думать ни о чем другом. Убить его в такой ситуации — вот настоящее милосердие. Смерть лучше, чем жизнь, сведенная к одному лишь желанию мстить.       С этими словами Чуя развернулся и вышел из комнаты. Мафиози молча двинулись следом.       Юрико же осталась стоять посреди спальни. Слова ее начальника звенели в голове, как отголоски выстрелов. Ей было страшно признавать, что в них действительно могла таиться правда.       Чуя хотел, чтобы она наконец поняла, каким беспощадным является настоящий мир. Она должна была ясно видеть и тех, с кем связала свою судьбу, и среду, в которой обречена существовать. Если дело требует убийства — значит, будет убийство.       И все же его неизменно удивляло, что она до сих пор не покинула мафию. Каждый раз, когда Юрико показывала неодобрение, он был уверен, что теперь она покинет мафию. Уйдет туда, где ее сердце найдет покой. Но она не уходила. Напротив, будто падала в ту самую пропасть, все глубже с каждым днем, уговаривая себя, что сможет вовремя остановиться и отступить. Но Чуя знал — она уже летит, и края больше не существует.

***

      Далеко не в лучшем расположении духа, Чуя стремительным шагом вышел из здания Портовой мафии. За его спиной скользнули настороженные взгляды подчиненных, которых он коротко осведомил о том, куда они направляются.       Новость о том, что давний поставщик оружия, проверенный годами сотрудничества, посмел взять в заложники двоих мафиози под предлогом задержки оплаты, разозлило Чую не на шутку. Подобное дерзкое заявление было плевком в лицо всей мафии — и лично ему.       Дверь в офис поставщика не выдержала удара его ноги и, жалобно скрипнув, распахнулась, ударившись о стену. Чуя вошел первым, следом в помещение шагнули его подчиненные в черных костюмах, с винтовками в руках.       — О, а вот и наш гость пожаловал, — воскликнул поставщик, вставая из-за массивного кресла. В его голосе звучала издевка, но глаза выдавали легкую тень тревоги.       Чуя подошел почти вплотную и ударил кулаком по поверхности стола, отчего пепельница на нем смахнулась на пол и раскололась.       — Никто не смеет торговаться со мной моими же людьми. Сейчас же верни их.       — Деньги за товар я не получаю вовремя, — усмехнулся поставщик, сцепив руки на животе. — С какой стати я должен возвращать твоих людей? Одно мое слово — и можешь с ними попрощаться.       Ответом стал кулак Чуи, который стремительно врезался в лицо мужчины, отбросив его к стене. На губах поставщика проступила кровь.       Тут же охранники, стоявшие рядом, вскинули оружие и направили стволы на Чую. Но и мафия в ответ уже держала прицел на поставщика. В воздухе повисло напряжение.       Чуя прищурился, глядя прямо в глаза мужчине.       — Ты ведь знаешь, что твои люди не смогут мне навредить, — холодно произнес он.       — Знаю, дорогой Накахара, — сказал поставщик, вытирая кровь на губе тыльной стороной ладони. — Но мы же не станем отступать просто так.       Чуя сделал шаг вперед; в его движениях чувствовалась готовность в любую секунду переломать кости человеку, с которым мафия столько лет вела дела. И в этот миг тишину разрезал женский голос:       — Господин Накахара.       В комнату бесшумно вошла Юрико. Она сделала шаг к Чуе, но он резко оттолкнул ее в сторону, даже не взглянув.       — Прочь отсюда, — произнес он. — Не видишь, что я занят?       Юрико выпрямилась, отряхнув складку на своем пиджаке, и слегка нахмурила брови.       — У меня для вас важная информация. Вам стоит выслушать.       Ее тон был настолько серьезен, что Чуя нехотя все же повернул голову в ее сторону.       — Говори, — коротко бросил он.       Юрико на секунду перевела взгляд на поставщика, потом едва заметно качнула головой.       — Не здесь.       — Тогда убирайся отсюда и жди, пока я закончу с этим ублюдком, — рявкнул Чуя, и в подтверждение его слов тело окутало багровое сияние.       Он уже готов был обрушить на врага свою силу, но голос Юрико вновь заставил его остановиться.       — Господин Накахара, вам следует уйти. Оставьте это дело мне.       В ее тоне не было ни просьбы, ни колебания, от чего даже люди в черном переглянулись. Чуя уставился на нее долгим, презрительным взглядом, словно пытаясь прожечь насквозь. Минутное молчание показалось вечностью. Но вдруг он резко схватил Юрико за запястье и, почти волоча за собой, вывел ее из офиса, оставив позади ошарашенного поставщика и своих людей.       Они вышли в длинный коридор, где редкие лампы под низким потолком тускло освещали потертый бетонный пол. Чуя остановился, и ярость, не нашедшая выхода в кабинете, обрушилась на Юрико разом. Он рывком прижал ее спиной к стене, с силой сжимая ее плечи.       — С каких, блять, пор ты указываешь мне, что делать?       Юрико, хоть и держалась прямо, не могла скрыть легкого смятения в глазах. Дыхание сбилось, но она старалась говорить спокойно:       — Мы не можем позволить себе потерять такого важного поставщика. Это ударит по—       — Как ты смеешь врываться и позорить меня на глазах у всех? — вспылил Чуя. — Думаешь, можешь вмешиваться, когда вздумается? Я уже сыт по горло твоей самодеятельностью!       Он сильнее вдавил ее в стену, и на лице Юрико на мгновение мелькнула гримаса боли.       — Господин Накахара, — окликнули его сзади, но Чуя даже не обернулся. Его взгляд, тяжелый и прожигающий, был прикован к Юрико.       — Господин Накахара, — позвали снова, настойчивее.       — Что? — раздраженно бросил Чуя, не поворачивая головы.       И тогда, в коридоре, в шаге от них, показались двое мафиози. Те самые, ради которых он только что готов был разломать поставщику все кости.       Его пальцы разжались, и хватка на плече Юрико ослабла. Он бросил на нее короткий взгляд, будто его застали врасплох.       — Ты знала? — спросил он Юрико.       — Вообще-то это как раз она вызволила нас с Аюми, — вмешался один из спасенных мафиози. Затем он словно вспомнил перед кем стоит и добавил: — Юрико-сан сама вызволила нас, господин Накахара.       Чуя перевел взгляд обратно на Юрико и убрал руку от ее плеча. Его ярость растворилась, и на ее месте воцарилось испытующее молчание, требующее объяснений.       — Иногда сила заключается не в том, кого мы убили, а в том, кого оставили жить, — начала Юрико. — Нам не нужны новые враги… К тому же у этого поставщика отличный товар. Он приносит нам выгоду.       — В чем была проблема сообщить об этом сразу?       Юрико прищурилась, чуть склонив голову.       — Разве я могла сказать это прямо в их кабинете? Они все еще уверены, что Харуки и Аюми у них в плену. А дальше… — она запнулась, — вы не дали мне сказать и слова. Пока вы ломились в их офис, я выяснила, где держат наших ребят, а потом освободила их, применив свою способность к охране. Что до оплаты — деньги они получат уже сегодня вечером.       Чуя несколько секунд пораженно смотрел на нее.       — Ты… использовала способность? — недоверчиво спросил он.       Юрико молча кивнула.       На лице Чуи отразилось что-то новое, непривычное — смесь удивления и уважения.       Юрико же позволила себе легкую, едва заметную улыбку.       — Кажется, она и вправду может быть полезной, — добавила она.       Они вышли на улицу, где Чуя достал из кармана пачку сигарет и, привычным жестом сунув одну в зубы, на секунду замер в поисках зажигалки. Но не успел и двинуться, как рядом щелкнул металлический механизм.       Юрико держала огонь прямо перед ним, будто этот жест был частью договора, заключенного между ними без слов. Пламя отразилось в ее глазах, придавая им странное свечение.       Чуя глубоко затянулся, на миг задержав взгляд на зажигалке. Это была та самая, что он когда-то лично отдал ей, с выгравированным на крышке иероглифом его имени. Затем он перевел взгляд на Юрико. С легким удивлением он отметил про себя, что впервые за долгое время действительно доволен своей подопечной.       Этот день стал точкой отсчета. С этого момента Юрико начала расти — как мафиози, как эспер, как часть их темного мира. Для Чуи она перестала быть трусливой девушкой, которой, казалось, просто некуда было уйти. В ее глазах он увидел силу, холодный ум и даже азарт. И это открытие оказалось притягательнее, чем он ожидал.

***

      Вечером, едва держась на ногах после слишком обильных возлияний, Чуя брел по улицам города. Память его подводила, и он уже не мог вспомнить, по какому поводу пил, да и был ли вообще тому какой-то повод.       Алкоголь всегда брал его быстро, но сегодня он явно перегнул палку. Тело ныло, будто каждую кость сжимали невидимые тиски, и больше всего на свете хотелось добраться до постели и провалиться в теплую пустоту сна. Но, словно по чьей-то насмешливой воле, он решительно направился к подъезду дома напротив, даже не задумываясь о том, что делает.       Дом этот был ему чужим. Чуя никогда не бывал здесь раньше и уж точно не имел причин появляться. И все же в затуманенном сознании он каким-то образом помнил, кто здесь жил.       Прошел всего месяц с того дня, как Юрико повысили в должности, доверив ей собственную команду, и с тех пор их пути почти не пересекались.       Они никогда не были близки. Ни дружбы, ни уж тем более иных отношений, кроме рабочих, между ними не существовало. И все же за долгие годы Чуя привык к ее присутствию рядом: к ее сухим замечаниям, к тихому голосу, к осторожности, с которой она всегда действовала. Возможно, дело было просто в привычке, а может, в каком-то туманном чувстве, напоминающем тоску, что теперь, в пьяном смятении, ноги привели его к ней, глаза стремились увидеть ее, а уши — уловить хотя бы отзвук ее голоса.       Добравшись до нужной двери, он тяжело облокотился на нее. Изнутри доносились звуки скрипки. Чуя слушал их всего несколько мгновений, прежде чем нарушил мелодию резким звонком в дверь.       Она отворилась почти сразу. На пороге стояла Юрико. Ее глаза встретили его, но Чуя не дал ей времени ни на вопрос, ни на удивление и шагнул внутрь, словно был здесь хозяином. Он направился по коридору и, открыв первую попавшуюся дверь, оказался в небольшой гостиной.       Не заботясь ни о чем, Чуя пошел к дивану в центре комнаты. Но взгляд его, упрямо устремленный вперед, не заметил преграды у ног в виде низкого журнального столика. Он споткнулся, потерял равновесие и рухнул прямо лицом в мягкие подушки дивана. С тихим ворчанием он перевернулся на спину, тяжело облокотился на спинку дивана и только тогда приоткрыл глаза. Перед ним, чуть склонив голову набок, стояла Юрико.       — Что-то случилось? Все в порядке? — спросила она мягко, но в ее голосе послышалась тревога, а в глазах отражалось неподдельное удивление.       Чуя усмехнулся и лениво произнес:       — А где же твое «Господин Накахара, чем я могу быть полезна?»       Юрико не ответила. Лишь смотрела, словно сквозь него, и как будто старалась понять, что именно привело его в ее дом в таком состоянии.       — Не волнуйся, — произнес Чуя, откинув голову назад. — Я ненадолго. Просто вспомнил, что ты здесь живешь, и… решил заглянуть.       Слова прозвучали неубедительно, и Юрико молча смотрела на него, пронзая его взглядом. Недоверие читалось в каждой линии ее лица.       Попытавшись встать, Чуя вновь резко потерял равновесие, и мир расплылся перед глазами. Он судорожно ухватился за Юрико, тяжело навалившись всем телом. И лишь благодаря ее твердой стойке они не рухнули на пол.       С усилием удержав его, Юрико осторожно усадила его на диван. Затем, не сказав ни слова, развернулась и направилась в глубину комнаты, где из-за перегородки мерцал свет кухни.       Чуя отлично понимал, что в эту ночь он уже никуда не уйдет. В глубине души он надеялся, что Юрико тоже осознала этот факт и смирилась с его внезапным появлением. Возможно, она не возразила лишь из-за его должности в мафии, а может — из уважения, ведь когда-то он был ее непосредственным начальником. Но в любом случае Чуя прекрасно знал, что желанным гостем он здесь точно не был.       Лежа на диване, его взгляд блуждал по комнате, задерживаясь на мелочах. На полу у стены лежал открытый футляр от скрипки, рядом стоял смычок, аккуратно положенный, словно его только что использовали. Значит, мелодия, которую он слышал в подъезде, действительно была ее игрой. Забавно, что за столько лет он знал о Юрико слишком мало. Все, что касалось ее за пределами работы, оставалось для него загадкой.       Когда Юрико вернулась, в руках у нее был поднос. Она поставила его на журнальный столик и придвинула ближе к Чуе. На подносе стояли стакан воды и блистер таблеток.       — Выпейте, — сказала она. — Может, поможет.       Эти простые слова вдруг вызвали у Чуи раздражение. Ему почудилось в них что-то покровительственное, жалостливое. Схватив Юрико за запястье, он неожиданно резко потянул ее на себя. Она не успела удержать равновесие и опустилась на колени рядом с диваном.       Их глаза теперь были на одном уровне. Юрико смотрела на него с легким недоумением.       — По-твоему, мне нужна помощь? — хрипло произнес Чуя, вцепившись в ее руку.       Юрико молчала, даже не пытаясь вырваться.       — Как бы ты себя повела, окажись на моем месте? — с горечью бросил Чуя. — Ах да… — усмехнулся он. — Конечно. Зачем тебе вообще оказываться в таком положении?       Эти нелепые, ненужные слова повисли в воздухе, словно Чуя сам не до конца понял, что хотел этим сказать. Юрико же, к счастью, предпочла никак не реагировать, будто решила на время притвориться глухой.       Но она также не спешила уходить. И не выгоняла его, хотя у нее было на это полное право. Вместо этого, спустя пару минут, она достала с журнального столика небольшую книгу и, присев на пол неподалеку, раскрыла ее и принялась читать.       Чуя молча наблюдал за ней. Никогда прежде он не был так близок к Юрико вне рабочих обстоятельств.       На ней была домашняя одежда — тонкая майка и шорты, непривычные для его глаз. Обычно он видел ее в строгой одежде, вроде рубашки и пиджака. Теперь, в полумраке комнаты, она выглядела иначе, словно он невольно оказался свидетелем чего-то запретного.       Светлые волосы мягко спадали ей на плечи прямыми линиями. Ее кожа, несмотря на все опасные задания, где, несомненно, она успела заработать немало синяков и ран, сейчас казалась фарфоровой. И только розоватые губы придавали ее облику некую теплоту. Все это складывалось в образ, который он никогда раньше не пытался рассмотреть.       Она была красива — той красотой, в которой нет вычурности, лишь естественность и простота. Это вдруг показалось ему завораживающим.       Чуя мельком подумал: а что, если вместо него на пороге появился бы кто-то другой, какой-нибудь посторонний парень? Она бы ни за что не впустила его в дом в такой час. Ему просто повезло, что он был Накахарой Чуей, членом исполнительного комитета Портовой мафии, ее бывшим начальником, человеком, с которым ее связывали годы службы.       — Вы не притронулись к стакану, — вдруг заметила Юрико, не поднимая глаз от книги.       Чуя приподнял голову с подлокотника дивана, посмотрел на нее долго и пристально. Слова ее долетели до него, но не имели смысла. Казалось, они были лишь звуками, мелодией, как пение сирены, которое очаровывает, но не требует ответа.       Не думая, он наклонился к ней ближе. Его ладонь легла на ее лицо, и прежде чем разум успел вмешаться, Чуя резко прижался к ее губам.       Ему показалось, что он окончательно сошел с ума. В голове мелькнула мысль оторваться, отступить и извиниться, но затем он почувствовал, как Юрико отвечает. Легко, осторожно — но отвечает. Пьяное состояние Чуи, казалось, передалось ей, словно вирус. Он ощутил, как в ней тоже что-то надломилось и уступило.       Его ладони скользнули к ее шее, и книга, которую она держала, с глухим стуком упала на пол. Чуя начал целовать ее глубже, почти требовательно, и дыхание между ними сбивалось, смешиваясь в одно на двоих.       В какой-то момент он притянул ее к себе, и она оказалась сверху на нем, на диване. Теперь он мог наслаждаться не только ее губами, но и самим ощущением близости.       Юрико была легкой и теплой, и он вдруг поймал себя на том, что не может насытиться ею. Он одним движением склонился к ней, укладывая ее на противоположную сторону дивана и нависая сверху между ее ног. Он ощущал ее запах, и от него кружилась голова сильнее, чем от любого алкоголя.       Чуя не мог понять, как раньше мог проходить мимо нее равнодушно, когда сейчас все его тело буквально пылало желанием ощутить каждое прикосновение, каждое дыхание. Но ему нужно было убедиться, что Юрико отзывается на него не только из-за его должности и что никто из них не пожалеет об этом позже.       Он перевел дыхание и отстранился лишь на секунду, чтобы рассмотреть ее лицо. Щеки порозовели, взгляд выдавал смущение. Юрико отвела глаза в сторону, будто не решалась выдержать его прямой взгляд. Возможно, сейчас она подумала, что он передумал, пришел в себя и остановит их, избавив от этой ошибки.       — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил Чуя.       Голос его дрожал от напряжения, от борьбы между желанием и самоконтролем. Но он знал, что стоит ей произнести «да» — и он сдержит себя, даже если сейчас был на грани.       Юрико ничего не ответила и по-прежнему не смотрела на него. Ее взгляд метался по комнате, словно искал спасения в ее тенях, а губы — влажные, припухшие от недавнего поцелуя — плотно сжались. Она колебалась, и это колебание, казалось, длилось вечность.       — Я не стану тебя заставлять, — тихо сказал Чуя, чуть отстраняясь.       — Нет, — выпалила Юрико, ее ладони коснулись его лица. Она подняла глаза и слабо прошептала: — Продолжай.       Для Чуи этих слов было достаточно. Словно в нем сорвался механизм, сдерживавший его все это время, он снова приник к ее губам — теперь медленнее, пробуя и запоминая это мгновение.       Юрико касалась его волос, запуская в них пальцы, и это простое движение сводило его с ума. Ее прикосновения будили в нем нежность, которую он уже не помнил.       Постепенно он снял с себя одежду и помог ей освободиться, осторожно убирая последние преграды между ними. Чуя почувствовал, что предел его терпения подходит к концу, и понял, что больше не может тянуть этот момент. Он притянул Юрико к себе, одной рукой обхватив ее бедро, а другой опершись на подлокотник дивана над ее головой. Однако проникая в нее, он ощутил неожиданную тесноту и сопротивление, что заставило его насторожиться.       Подняв взгляд, он увидел, как Юрико зажмурилась, словно испытывая дискомфорт. На долю секунды в его голове мелькнуло тревожное предположение, и глаза расширились от внезапного осознания.       — Это… твой первый раз?       Юрико едва заметно кивнула и открыла глаза. Ее лицо по-прежнему оставалось напряженным.       Чуя даже не предположил, что для нее это мог быть первый подобный опыт в жизни. Паника накрыла его с головой, и он не был уверен, как действовать правильно.       — Почему ты ничего не сказала? — спросил он, но голос прозвучал строже, чем он намеревался.       Чуя начал осторожно отстраняться, стараясь не причинить ей еще большего дискомфорта, но Юрико схватила его за ладонь, лежавшую на ее бедре, и удержала.       — Все в порядке… не останавливайся, — тихо сказала она. Однако в тишине комнаты ее слова прозвучали для Чуи слишком отчетливо.       Он на мгновение замешкался, остро чувствуя всю ответственность момента, но в итоге решил следовать воле Юрико.       Чуя был осторожен, непривычно мягок для самого себя. Он прислушивался к каждому ее движению, к каждому вздоху, стараясь, чтобы и она разделяла это чувство близости. И когда он слышал ее голос, ее тихие отклики, ему казалось, что весь мир сжался до этих звуков. Все остальное переставало иметь значение.       Чуя не знал, что стояло за решением Юрико в тот момент — одиночество или простое физическое желание, — но эта ночь не стала последней подобной.       Однако сказать, что их отношения изменились, было бы неправдой. Они стали чаще искать друг друга, проводить время вместе, но между ними установилась негласная договоренность: никто никого ни к чему не обязывал. Это был молчаливый союз, где каждый находил тепло, снимал напряжение и усталость. Никто не ждал ничего от друг друга и не ставил условий.       Разница была лишь в том, что Юрико продолжала держать все на безопасном расстоянии, а Чуя, как дурак, давно потерял контроль над собственными чувствами.