Бедные люди

      — Конечно, жаль разрушать ваш миленький офис, — с сожалением произнес Иван. — Но, увы, ты сам не оставил мне выбора.       Его слова оборвал внезапный грохот. Стены будто содрогнулись, по зданию прокатилась тяжелая вибрация. Стул под Юрико качнулся, и она едва удержала равновесие. В том скудном поле зрения, что ей было доступно, она успела заметить, как из потолка вниз прорвалось каменное щупальце. Оно рванулось к Дазаю, но, едва достигнув пространства рядом с ним, рассыпалось в облако пыли и обломков.       На мгновение Юрико решила, что тревога напрасна: способность Ивана не действует на Дазая. Каменные конструкции разрушались прежде, чем успевали его коснуться. Но почти сразу стало ясно, что Иван и не пытался задеть его напрямую.       За считанные секунды он начал выстраивать вокруг Дазая барьеры, неумолимо сужая пространство. Он гнал его, как зверя в загон, создавая ловушку, которая рано или поздно должна была сомкнуться. Тогда обезвредить его и утащить отсюда не составило бы труда.       У Юрико не было времени на раздумья. Она все еще не до конца понимала последствия инъекции, но иного выхода, кроме как попытаться использовать способность, не оставалось. В конце концов, направить силу на один объект требовало меньшей концентрации.       Проблема заключалась лишь в том, что для активации Бедные люди нужно было видеть цель. Поэтому Юрико резко заерзала, пытаясь изменить угол обзора. В какой-то момент в узкой щели между перегородками мелькнула фигура Ивана. Но, не удержав равновесия от этих рывков, она вместе со стулом завалилась на бок. Удар головой о пол отозвался гулом в висках, но она успела. В тот самый момент, когда Иван возводил очередное свое творение, готовое окончательно перекрыть Дазаю пути к отступлению, Юрико задействовала способность.       Созданная им конечность тут же обрушилась, рассыпавшись у его ног на десятки обломков бетона и щебня. Сам Иван застыл на месте, словно в ступоре, и даже улыбка, обычно не сходившая с его лица, исчезла.       Дазай, выбравшись из обломков, без промедления подошел к ней и принялся развязывать веревки, приковывавшие ее к стулу.       Голова Юрико раскалывалась от удара, но нужно было предупредить его, чтобы он сначала разобрался с Иваном — она ясно чувствовала, что действие способности вот-вот прекратится из-за ее нестабильности. Однако скотч на губах не позволял произнести ни слова, превращая все попытки в глухие, бессвязные звуки. Дазай же истолковал это по-своему и, усмехнувшись, произнес:       — Да-да, я уже почти закончил.       Наконец, освободив руки, Юрико первым делом сорвала скотч, чувствуя, как кожу под ним обожгло от резкого движения. Но сказать что-либо она уже не успела. Из потолка снова вырвалось щупальце и с силой ударило ее, отшвырнув назад. Она врезалась в стену, дыхание сорвалось с хрипом, а тело, обмякнув, сползло вниз.       — Вот уж встреча, — раздался хохот. Иван, сияя широкой улыбкой, шагнул вперед. — Неужто это сестра моего излюбленного напарника?       Он возвышался посреди помещения, вытянув руку, будто дирижер, управляющий этой каменной симфонией. Юрико рывком откатилась в сторону, когда по полу хлестнуло очередное его творение, расколовшись о место, где мгновение назад было ее тело.       Дазай в это время пытался сократить дистанцию между собой и Иваном, но тот, почувствовав опасность, снова переключился на него. Массивная конструкция стремительно рванулась к Дазаю, обрушилась у его ног и выбила его из равновесия.       Пока Иван отвлекся на Дазая, Юрико воспользовалась этим и рванулась к нему. Из пола взметнулась каменная рука и потянулась к ее ногам, но Юрико успела подпрыгнуть и, развернувшись в воздухе, ударила его ногой в живот. Удар выбил из него воздух и сбил на колени.       В этот же момент Дазай, уже освободившийся от завала, оказался рядом с ними.       — Вам крупно повезло, что это место ограничивает использование Обрыва, — произнес Иван и, прежде чем Дазай успел коснуться его и аннулировать способность, выпустил из стены свое последнее творение. Но вместо атаки он вразнобой разрушил окно позади себя, с треском выбивая стекла, и мгновенно спрыгнул в образовавшийся проем.       — Нет! — сорвалось у Юрико, и она, даже не подумав, кинулась следом.       Ветер с силой ударил ей в лицо. Под окном здание казалось бесконечно высоким, а внизу уже росла и вытягивалась из земли каменная ладонь, готовая принять падение своего хозяина. Но в следующий миг Юрико схватили за ноги, удерживая ее почти в невесомости. Она повисла вниз головой, пока Иван внизу уже скрылся за облаком пыли.       — Насколько я вижу, ты не являешься кошкой. Так почему же решила, что у тебя девять жизней? — прозвучал голос Дазая.       Он подхватил ее и втянул обратно в офис. Только теперь Юрико осознала, насколько близка была к падению.       — Мы не должны были дать ему уйти, — выдохнула она, все еще вглядываясь в окно.       — Или, напротив, должны были дать ему уйти куда раньше, — сказал Дазай, оглядываясь по сторонам. Он провел рукой по растрепанным волосам и криво усмехнулся: — М-да… после всего этого мне точно не будут платить зарплату ближайшие полгода.       Офис агенства превратился в развалины. Там, где еще недавно стояли аккуратные ряды столов с документами, теперь были стеклянная крошка и каменная пыль. Доски пола треснули и местами выгнулись, потолок был иссечен трещинами, а солнечный свет, теперь врывавшийся сквозь разбитые окна, беспощадно обнажал разруху.       Юрико вдруг почувствовала насколько сильно была обессилена. Ноги сами подкосились, и она медленно опустилась на пол. В висках пульсировало, каждая мышца ныла, а места, куда приходились удары каменных конструкций Ивана, горели тупой болью. Старые раны еще не успели затянуться, как поверх них легли новые.       Последний раз ей удалось поспать лишь в больнице, а с тех пор прошли долгие сутки. Веки налились тяжестью, и, не в силах больше бороться, Юрико позволила себе закрыть глаза.       — Камни, оставшиеся после действия способности Ивана, не исчезли, даже когда вступили в контакт с тобой, — вдруг произнесла она, скорее вслух для себя, чем для Дазая.       — А должны были? — спросил Дазай.       Он подвинул к себе офисное кресло, которое уже держалось на честном слове, и сел, закинув ногу на ногу. Металл жалобно скрипнул, но, к удивлению, кресло выдержало.       — Если твоя способность не работает при контакте с творениями эсперов, то почему они решили, что ты сумеешь снять печать с пера?       Дазай бросил на нее долгий взгляд, как будто решал, стоит ли вдаваться в объяснения. Затем, с едва заметным вздохом, заговорил:       — Каменные конструкции, которые возводит Иван, и есть проявление его силы. Но как только действие способности заканчивается, обломки, оставшиеся после этого, становятся обычной материей, уже не связанной с ним напрямую. Поэтому моя сила не имеет к ним никакого отношения и не может просто удалить их из реальности.       Он сделал паузу, словно позволяя Юрико обдумать сказанное.       — Что же до печати… Мы не можем знать наверняка, но, насколько мне известно, она не является материальным воплощением чужой способности. Это не замок и не печать в физическом смысле. Куда логичнее предположить, что сама способность эспера заключалась в запечатывании объектов, предотвращая их использование. В таком случае моя способность вступала бы в контакт не с предметом, а с проекцией чужой силы.       Юрико нахмурилась. Это объяснение многое проясняло, но если Ичиро и Иван пытались заполучить Дазая, значит, они тоже были осведомлены об этом.       — Кстати, — внезапно оживился Дазай, — а тебе не кажется, что только что мы были просто великолепной командой?       — Великолепной командой? — Юрико резко вскинула брови, ее глаза сузились. — Не думай, что я забыла, как ты нарушил нашу сделку!       — «Нарушил» — слишком громко сказано. Я лишь скрыл некоторые детали. Без этого нельзя было обойтись. Мы шли в тыл к противнику, о котором знали почти ничего. Разве это не оправдано?       Дазай скрестил руки на груди и, не отрывая взгляда, начал объяснять:       — Я был почти уверен, что Ичиро предпримет что-то против тебя. Как мы поняли, он уже пытался схватить тебя в тот день, когда произошла авария. Чтобы подобное не повторилось снова, логично было предположить, что он попытается лишить тебя способности. Но оставался другой вопрос: решит ли он сделать что-то со мной? Он вполне мог приказать своим людям вколоть инъекцию и мне, на всякий случай. Или хотя бы убедиться, что я действительно без сознания, пусть даже самыми банальными методами. Поэтому у нас должен был быть запасной вариант. Согласись, наша судьба сложилась бы куда печальнее, не выберись я тогда из багажника.       — И все же теперь, — продолжил он, — учитывая, что он не стал ничего применять против меня, я могу предположить, что твой брат не лишен доверия к тебе полностью. Я не думаю, что человек, который неделями держит в напряжении весь город, мог позволить себе такую халатность. Значит, он либо доверял тебе… либо считал тебя слишком наивной и слабой, чтобы рискнуть обмануть его. Второе, признаться, звучит куда более правдоподобно.       Дазай на мгновение замолчал, и в уголках его губ появилась легкая тень улыбки.       — Единственное, в чем я действительно прогадал, — это бомба в машине. Надо было проверить внедорожник, когда мы остановились на обочине.       — Если так подумать, — заговорила Юрико, — тебе не кажется странным, что он вообще попытался взорвать машину, когда в ней был ты? Разве ему не нужно заполучить тебя живым?       — Я тоже об этом думал, — согласился Дазай. — Но напомни-ка, кто именно предупредил нас о бомбе?       — …Ватанабэ?       — Именно, — Дазай щелкнул пальцами. — Но зачем он это сделал? Он уже был готов умереть под твоим прицелом, когда выдал нас Ичиро, и прекрасно понимал, что ты можешь выстрелить в любой момент. Так зачем ему было предупреждать нас, если он не боялся за свою жизнь?       — Может, передумал? — предположила Юрико. — Захотел выжить в последний момент…       — Ватанабэ проглотил яд, спрятанный во рту, пока мы везли его в участок.       Юрико прикусила губу и замолчала.       — То есть, — тихо начала она спустя мгновение, — ты хочешь сказать, все это было заранее продумано Ичиро, чтобы мы не добрались до той локации?       — Верно, — кивнул Дазай. — Мы растерялись от внезапности и не успели как следует все обдумать. Он и рассчитывал на эффект неожиданности. Предполагал, что мы выйдем из машины — и тогда у него появилась бы возможность активировать бомбу. А реакция Ватанабэ была лишь хорошо разыгранным спектаклем.       Он сделал короткую паузу, откинувшись на спинку шаткого кресла, и как бы невзначай добавил:       — Кстати, почему ты не убила Ватанабэ сразу?       Юрико подняла взгляд на Дазая. Раньше этот вопрос даже не приходил ей в голову, но теперь она понимала, почему он задал его именно сейчас. Убей она Ватанабэ сразу, Ичиро лишился бы возможности использовать его, чтобы разыграть эту партию с бомбой.       — Не посчитала нужным, — лишь ответила Юрико.       Дазая, видимо, этот ответ не устроил. Он слегка приподнял бровь, однако воздержался от дальнейших комментариев.       Теперь, когда все вопросы были исчерпаны, Юрико вдруг почувствовала, что ей больше не за что зацепиться, чтобы продолжать злиться. Даже объяснения Дазая о том, почему он решил оповестить агентство, начали казаться ей логичными. Ичиро наблюдал за ней, ожидая от нее какого-то подвоха — например, помощи от мафии, — не ведая о том, что Дазай, томившийся тогда в багажнике, мог привести за собой не менее опасный хвост.       В конце концов, если бы его действительно вырубили, все могло пойти катастрофически плохо без сторонней помощи. А если бы он заранее поделился своими намерениями, Юрико наверняка и вовсе отказалась бы от этой затеи, ведь именно она сама установила условие не информировать ни одну из сторон.       Внезапно Дазай поднялся с кресла и неторопливыми движениями приблизился к ней, опустившись на корточки. Почему-то это напомнило Юрико о том, как совсем недавно из-за него она сидела связанная, с заклеенным ртом, и по ее телу пробежала дрожь. Она невольно отпрянула, уперевшись руками позади себя, и попятилась назад, стараясь отодвинуться подальше. Но Дазай тоже двинулся вперед.       Она хотела что-то сказать, спросить, что он задумал, но затем заметила, что он даже не смотрит в ее сторону. Его внимание было сосредоточено на бетонных обломках и мелком мусоре, разбросанных рядом. Казалось, он что-то искал среди этого хлама.       Связи между этими вещами, конечно, не было, но, оказавшись рядом с Дазаем, Юрико внезапно ощутила жажду, словно внутри рта рассыпали песок. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела что-то твердое, но сейчас ей захотелось хотя бы попить.       — Тут найдется вода? — спросила она тихо, почти виновато, словно просила о чем-то запретном. — У меня пересохло в горле.       — Рядом со мной это вполне ожидаемо, — насмешливо сказал Дазай и, наконец, поднял взгляд на Юрико, улыбнувшись.       Она невольно улыбнулась в ответ и закатила глаза. Этот неловкий намек на флирт прозвучал почти нелепо, особенно с учетом его нынешнего вида. Лицо было покрыто сероватым налетом пыли и мелкими ссадинами. Но среди множества ушибов ее взгляд невольно притянул свежий порез на шее, оставленный ею же совсем недавно. Он выделялся тонкой красной линией, но вряд ли оставил бы после себя заметный след.       После взрыва машины Дазай и без того выглядел не лучшим образом, но схватка с Иваном сделала его вид максимально потрепанным. И все же именно в этой небрежной неухоженности Юрико впервые заметила, что перед ней не просто раздражающий, странный тип с сомнительными шутками, а вполне симпатичный молодой мужчина, каким она раньше отказывалась его видеть.       Дазай, наконец закончив поиски, поднял с земли какой-то предмет, лежавший среди обломков.       — Какая досада, — протянул он, разглядывая треснувший экран своей приставки. — Теперь придется копить на новую.       Он выпрямился и, небрежно взмахнув рукой, метнул приставку обратно в груду хлама. После этого Дазай неторопливо направился в коридор, где в темном проеме между стенами виднелся чудом уцелевший кулер. Он налил воды в стакан и вернулся к Юрико, протянув его ей.       Она взяла стакан и сделала несколько глотков. Пока Юрико пила, Дазай успел скрыться в другой комнате и вскоре вернулся уже в своем пальто, приобретя более привычный вид. Шурша тканью, он порылся в карманах и, вытащив две маленькие конфеты в ярких фантиках, протянул их Юрико.       Она нахмурилась, с подозрением глядя на его ладонь.       — Не переживай. Если бы я собирался тебя отравить, то сделал бы это только с твоего согласия, — сказал Дазай и, словно подтверждая свои слова, закинул одну конфету в рот. — Иначе какой смысл в двойном самоубийстве?       Юрико еще секунду колебалась, но все же взяла оставшуюся конфету. Стоило положить ее на язык, как она тут же поморщилась. Вкус оказался таким кислым, будто ей в рот плеснули ледяной уксус. Рецепторы вспыхнули разом, словно очнулись после долгого сна. От резкой кислоты на глазах выступили слезы. Юрико взглянула на Дазая с укором, стараясь выглядеть сердитой, но гримаса вышла скорее комичной.       — Что это ты так смотришь? — спросил он. — Я ведь не говорил, что они сладкие. Лишь то, что не отравленные.       Он пожал плечами и продолжил сосать свою конфету, ничуть не меняясь в лице. Юрико мельком подумала, что либо он специально подсунул ей самую кислую, оставив себе нормальную, либо же он просто мазохист.       В этот момент в кармане ее пиджака зазвонил телефон. Она на секунду растерялась, услышав незнакомый рингтон вместо привычного, но тут же вспомнила, что при ней телефон Ватанабэ. Юрико не была уверена, что стоит отвечать, мало ли кто мог ему звонить. Но все же вытащила его, взглянула на экран и, из любопытства, решила принять вызов.       — Алло. Юрико? — прозвучал твердый женский голос.       Юрико внезапно выпрямилась, услышав свое имя. Номер был ей незнаком, потому что раньше с него ей никогда не звонили, но по голосу она сразу поняла, кто это. Она прочистила горло и без промедления ответила:       — Да, я слушаю.       — Я уже некоторое время пытаюсь с тобой связаться, но безуспешно. В итоге мне пришлось взять этот номер у Хигучи.       — У меня не было доступа к своему телефону, — ответила Юрико. — Что-то случилось?       — Насколько мне известно, теперь ты находишься под моим руководством. Я хочу, чтобы ты немедленно явилась в офис. Нам необходимо обсудить некоторые детали.       Сердце Юрико болезненно кольнуло. Она уже почти успела забыть о том, что Мори приставил ее под руководство Коё, но эти слова стали тяжелым и неизбежным напоминанием.       — Юрико? — голос прозвучал требовательнее, не получив ответа.       — Поняла, буду в кратчайший срок, — произнесла Юрико.       — Отлично. Не заставляй меня ждать.       Коё повесила трубку, и Юрико сунула телефон обратно в карман. Она шумно выдохнула, откинув голову назад. Из ее груди вырвался глухой, недовольный звук, словно весь мир был ей в тягость. Но едва вернувшись в реальность, она заметила Дазая, который все это время, конечно же, стоял рядом.       — Что, трудности на работе? — произнес он с усмешкой. — Выглядишь так, будто тебя только что понизили в должности.       Пальцы Юрико невольно сжались в кулаки. Еще недавно она убеждала себя, что поводов злиться на Дазая не осталось, но жизнь с завидной регулярностью доказывала обратное. Хотя бы сам факт того, что именно Дазай был косвенно виноват в ее понижении, казался ей достаточным поводом.       Юрико резко поднялась с места и сделала шаг ему навстречу. Дазай, мгновенно прочитав ее намерение, попятился назад.       — Ну ты чего? — заговорил он, вскинув руки перед собой. — Я же не знал, что попал прямо в точку.       Юрико была уже совсем близко, когда из глубины офиса донесся громкий скрип двери.       — ДАЗАЙ! КАК ТЫ УМУДРИЛСЯ РАЗГРОМИТЬ ОФИС?! — раздался гневный крик. — ТЕБЯ И НА ПАРУ ЧАСОВ НЕЛЬЗЯ ОСТАВЛЯТЬ ОДНОГО!       Разъяренный голос стремительно приближался к ним.       Юрико едва удержалась от улыбки. Ей даже не придется марать руки — наказание уже идет к Дазаю собственными ногами.       Правда, уходить через дверь теперь было рискованно. Ей снова пришлось воспользоваться не самым легким способом.       И пока Куникида врывался в комнату, а Дазай метался по помещению, отчаянно и безуспешно ища укрытие, Юрико уже ловко скользила вниз по трубе, растворяясь в прохладном утреннем воздухе города.

***

      Капли воды стремительно скользили по стенкам душевой, смывая с Юрико тяжесть прошедшего дня. Горячая вода мягко обволакивала ее тело, унося усталость, но в то же время жгла еще не затянувшиеся раны.       Все, что произошло, наложилось одно на другое, словно темные мазки на картине, и теперь, стоя под душем, Юрико чувствовала себя загнанной в угол. Сначала — внезапное появление брата. Затем смерть Аюми, которую до сих пор невозможно было до конца осознать. Сделка с Дазаем, изначально казавшаяся хитроумным выходом, но обернувшаяся взрывом машины и неудачным походом в офис ВДА. И, как будто этого было мало, — появление Ивана, оказавшегося замешанным в истории с пропажей Пера.       Но ничто не било так сильно, как конфликт с Чуей. Он выжег в Юрико пустоту, оставил чувство вины и обиды, которое не отпускало ни на миг. К тому же вместе с этим она потеряла свою должность в мафии. И хотя Коё была уважаемой женщиной, для Юрико это воспринималось лишь как лишение собственной независимости.       Утренний разговор с Коё тоже оказался скорее неприятным, чем хоть сколько-нибудь нейтральным.       — Твой внешний вид неприемлем, — были первые слова, которыми Коё встретила Юрико в офисе Портовой мафии.       Гулкие шаги отдавались в коридоре, где редкий свет пробивался сквозь мутные витражные окна, окрашивая стены в блеклые оттенки. Юрико шла следом за Коё, которая двигалась медленно, держа рукава своего кимоно сомкнутыми.       Она не стала отвечать, потому что знала, насколько отвратительно выглядела в тот момент. Больше суток без сна и пищи наложили свой отпечаток: лицо побледнело, глаза ввалились, волосы спутались и выглядели тускло, словно мокрые водоросли, а выбившиеся пряди прилипали к щекам. Бинты, когда-то плотно обмотанные вокруг ее рук и плеч, теперь висели оборванными лоскутами, а те, что еще держались, потемнели от грязи и запекшейся крови. Одежда, некогда аккуратная, превратилась в мятый комок грязи и пыли. И именно в таком виде она предстала перед Кое. Юрико понимала, что ей следовало привести себя в порядок, но дорога от Детективного агентства до офиса мафии и без того занимала слишком много времени, особенно без собственной машины. У нее просто не было ни сил, ни времени на это.       — Чтобы такого больше не повторилось, — холодно произнесла Коё.       Она вдруг остановилась и, скользнув по Юрико внимательным взглядом, добавила, словно между прочим:       — Цветы, даже если они растут среди сорняков, все равно должны распускаться так, чтобы их лепестки были чистыми и сияли.       Юрико не знала, что ответить на эту реплику, и вместо этого просто сказала:       — Такого больше не повторится.       Они вошли в помещение, которое оказалось личным кабинетом Коё. Для Юрико это место было в новинку. В пространстве чувствовался почти педантичный порядок. Коё, усевшись за стол, начала перечислять правила, которых Юрико должна придерживаться, работая под ее начальством, не забыв вновь подчеркнуть, что внешний вид имеет первостепенное значение. Более того, она даже не позволила Юрико присесть в кресло напротив, объяснив, что та лишь испортит мебель своим грязным видом.       Тогда Юрико стало вдвойне стыдно. Первое впечатление всегда имеет значение, а она провалила его самым позорным образом. И лишь мысль о том, что Коё все же не заставила ее облачиться в кимоно, служила хоть каким-то слабым утешением.       После этого Коё, не теряя времени, перешла к делу и сообщила о предстоящем задании, порученном Юрико.       — Но я думала, мы должны продолжать поиски Пера? — с удивлением и недоумением спросила Юрико.       — Этим уже занимаются Чуя, ящеры и Акутагава, — спокойно ответила Коё. — Нет смысла вмешиваться туда, где уже хватает рук. У нас есть и другие задачи, которые требуют внимания.       Юрико, признаться, была немало расстроена тем, что ее отстранили от участия. Ей казалось, что Перо, оказавшись в руках Ичиро, превращает все происходящее во что-то личное. Но перечить Коё она не осмеливалась, особенно сейчас, когда ее положение в мафии и без того шаталось, словно карточный домик.       Теперь, стоя под душем, Юрико разрывалась между двумя огнями. С одной стороны, она не хотела снова ставить доверие мафии под угрозу. Но вместе с тем внутри яростно пульсировало неодолимое стремление добраться до истины. Она уже считала себя слишком вовлеченной в это дело, и ей хотелось довести начатое до конца.       Горячая вода продолжала литься на ее кожу, раскаляя ее до алого. Юрико потянулась к крану и перекрыла поток. Тишина, наступившая в душевой, прозвучала как финальный аккорд.       Решение пришло к ней мгновенно, без колебаний. Она доберется до Пера — нет, до Ичиро — во что бы то ни стало.

***

      Человек улыбался широко — иначе он попросту не умел. Казалось, сама его душа была изогнута в этой вечной, непоколебимой улыбке. И как бы он ни пытался разгневаться или хотя бы огорчиться из-за сорвавшегося плана, внутри не находилось места для подобных чувств. Его переполняла странная, необъяснимая и пугающе беспричинная радость. Она кипела в его груди, словно весенний поток, прорвавший ледяные оковы, и не позволяла ни на миг забыть о собственном существовании.       Да, ему не удалось схватить Дазая. Но разве это могло остановить его? Напротив, чем сложнее добыча, тем слаще победа. И счастье его было не в мелких триумфах, а в предвкушении великой цели: вернуть своего единственного мастера, который даровал его жизни смысл и хотя бы крошечную искру предназначения.       Многие были уверены, что у Фёдора Достоевского больше не осталось соратников. Одни были в могиле, другие — в плену, навеки запертые без надежды на возвращение. Но все они забывали об одном самом верном, самом терпеливом, кто, повинуясь приказу, таился в тени, скрываясь в ожидании часа, когда господин призовет его вновь.       С тех пор, как Тигр и мафиози заманили его в западню, прошло немало времени. Долгие дни и ночи тянулись в заточении, но в его сердце не рождалось сомнений. Он знал, что господин придет. Освободит его, вновь обратит в орудие своей воли, даст приказ, и человек снова окажется полезен, как прежде.       В конце концов Достоевский действительно появился, чтобы освободить своего преданного слугу. В ответ на просьбу указать, что делать дальше, хозяин лишь велел ему исчезнуть и больше не попадаться никому на глаза.       В тот миг человек впервые ощутил, что, возможно, больше не нужен. И если бы в его душе было место для чего-то, кроме счастья, он бы непременно испытал горечь. Но как ослушаться? Слова господина были для него законом. Если он говорил, что его время еще не пришло, значит, так и было. Значит, нужно ждать.       Он ждал долго. Дождался даже смерти своего господина, но и тогда не нарушил приказа. Пусть жизнь мастера угасла, человек все равно верил, что в его словах был скрыт смысл, а значит, вмешиваться не следовало. Его вера была слепой, но непреклонной. Достоевский знал все и видел дальше любого смертного.       И лишь когда появились слухи о Пере, человек понял: вот оно, предначертанное знамение. Его час пробил. Его предназначение — второе пришествие господина.       Даже смерть не могла остановить Достоевского. Его воля жила в идеях — безупречных, как сама справедливость, и неумолимых, как закон. Никто, даже тот, кто сейчас владел Пером, не мог и близко сравниться с ним. Он был единственным, кому можно было доверять без остатка.

***

      Иван медленно отворил дверь кабинета и вошел, закрыв за собой тяжелую створку. Он на мгновение прислушался к звукам, льющимся в тишине комнаты. Сняв с головы шапку и маску, скрывавшие его облик, он позволил себе выдохнуть свободнее.       В комнате звучало очередное произведение Альбинони. Мелодия лилась ровно и спокойно, как прозрачная река под вечерним небом.       — Если нас с тобой что-то и связывает, помимо общей цели, — мягко сказал Иван, присаживаясь в кресло напротив письменного стола, — так это любовь к классике. Правда, знаешь ли… Альбинони все же лучше звучит на фортепиано. Скрипка слишком полна эмоций.       — У меня особая симпатия к скрипичным композициям, — произнес Ичиро, чуть наклонившись вперед и опираясь локтями о стол. — Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я позвал тебя сюда?       — Если быть откровенным, — усмехнулся Иван, бросив взгляд на окна, за которыми уже стояло утро, — меня больше занимает вопрос, почему ты все еще находишься в мэрии. И ведь это ты велел мне больше не приходить сюда, а теперь сам приглашаешь. Разве не благоразумнее было бы держаться отсюда подальше, учитывая, что твоя личность уже раскрыта детективами?       Ичиро медленно взял чашку, в которой давно остыл кофе, и сделал неторопливый глоток.       — Напротив, — сказал он спокойно, — сейчас самое время быть в центре внимания.       Ичиро обстоятельно изложил свой дальнейший план, шаг за шагом выстраивая перед собеседником цепь событий. При этом он не забыл подчеркнуть и ключевую роль Ивана, без которой вся затея теряла бы смысл.       — Понял, понял, дорогой Ичиро. Все будет исполнено, — сказал Иван, поднявшись с кресла. Он уже собирался выйти, когда внезапно, не оборачиваясь, добавил: — А что насчет твоей сестры, разве ты не думаешь предпринять что-то в ее отношении?       — Юрико? — Ичиро чуть вскинул бровь. — К чему этот вопрос?       — Ну как же, — продолжил Иван, — она ведь может оказаться весьма проблематичной. Представь: самый решающий момент, Дазай уже почти у тебя в руках, и тут появляется она и рушит весь твой план.       Молчание повисло в комнате. Ичиро продолжал смотреть на Ивана, не произнося ни слова.       — Это так, на всякий случай, — добавил Иван с беспечностью. — Никогда не знаешь, чего ожидать даже от семьи. — Он тихо усмехнулся. — Ну, я пошел. Хорошего дня.       Дверь кабинета хлопнула за его спиной, и комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь игрой скрипки, льющейся из проигрывателя.       Ичиро остался сидеть неподвижно, сцепив пальцы у подбородка.       — А я ведь предупреждал, — едва слышно произнес он, глядя в пустоту. — Не стоит предпринимать ничего без моего ведома, дорогой Иван.