Где не светят звёзды

      — Так вы встречались. Минато кипел от злости. Сидя на кожаном диване в коридоре больницы, он не мог собрать мысли в кучу. Весть о том, что Руби была с Хайтани, выбила почву из-под ног. Довольно сильно. Ран стоял напротив, засунув руки в карманы, будто ничего важного и не произошло — даже теперь, когда правда о его прошлом с девушкой всплыла наружу.       — А сейчас что? — Амагава вскинул взгляд, чуть сощурив глаза. — Уже всё? Не вместе?       — Не вместе, — отрезал Ран. Курить хотелось до дрожи, но он сжал зубы — всё-таки больница. Сделав паузу, он добавил: — Но, Амагава, тебе стоит знать одно: я не собираюсь сдаваться. Я верну Руби.       — Да ты… — выдохнул Минато сквозь зубы. Он резко встал, шагнул вперёд, выровнялся с Хайтани. Но тот всё равно возвышался на полголовы. Смотрел свысока, спокойно, с тем самым взглядом, от которого хотелось врезать.       — Я уважал тебя, — шикнул Амагава. — По-настоящему уважал. А ты… — он скривился, будто проглотил что-то горькое. — Ты и сейчас любишь её, что ли? Ран чуть повёл челюстью, скользнул по его лицу холодным взглядом, но не ответил. Всё и так было понятно. Продолжать этот цирк ему откровенно не хотелось.       — Ясно всё, — выдохнул Минато, сжав кулаки. — И вот ещё… то, что ты снова хочешь быть с ней. Я запрещаю.       — Мы в твоём благословении не нуждались.       — Хайтани! — Минато аж задохнулся от собственной злости. Вид у него был почти комичный — красный, взъерошенный, губы что-то бормочут. Он судорожно искал, чем бы уколоть самоуверенного засранца. И, наконец, нашёл: — Как она вообще умудрилась скрыть всё это… Сколько вы были вместе? Год? Полгода? Невероятно, — он покачал головой, будто сам не верил в происходящее. — Ты её не достоин, Хайтани. Я серьёзно. Она не из твоего мира. Что ты вообще можешь ей дать? А вот тут Ран побледнел. На секунду замер, будто слова пробили его насквозь. Неясно — от злости, боли или ярости. Возможно, от всего сразу. Это было подло. Удар в самое слабое место. Говорить человеку в лицо, что он недостоин той, кого он любит больше жизни — ошибка.       — Не выёбывайся, Амагава, — Ран выпрямился, расправил плечи, в голосе скользнула сталь. — Не забывай, ты тоже не святой. — Он усмехнулся уголком губ, а потом, будто между делом, бросил: — Кстати, поздравляю с первым убийством. На вступительном задании. Майки впечатлён.       — Да закрой уже свой рот, — процедил Минато и плюхнулся обратно на диван. Бросил быстрый взгляд на дверь палаты Руби. — Она младше тебя, Хайтани, ты хоть это понимаешь? Как вы вообще умудрились сойтись? Идиоты…             — Она будет поумнее тебя, паршивец. Он опустился рядом, хрустнул шеей, будто пытаясь сдержать напряжение, закипающее под кожей. В этот момент приоткрылась дверь палаты — и в коридор выглянула медсестра. Минато подскочил мгновенно, как пружина. А Ран не сдвинулся с места. Он смотрел на неё в упор, будто взглядом пытался вырвать ответ. Сердце стучало слишком громко, ладони вспотели. Если она сейчас скажет хоть слово не то — Ран не выдержит. Не сможет. Он был готов ко многому, но не к плохой новости о Руби.       — Здравствуйте… — тихо начала медсестра, немного замявшись под напряжёнными взглядами. Но почти сразу собралась. — Госпожа Амагава пришла в себя. У неё ушиблены плечо и рука, но угрозы жизни нет. — Она протянула карту. — Вот, пожалуйста. Можете её навестить.

***

      Мне в жизни никогда не было так паршиво и больно, как сейчас. Будто всё тело разорвало изнутри — кости ныли, кожа горела, даже ресницы болели. Я лежала, не в силах пошевелиться, и думала только об одном: никогда больше. Никогда больше я не сяду в эту чёртову машину по собственной воле. Чтобы снова наткнуться на каких-то идиотов, не удержать руль и влететь в дерево? Клянусь, ни за что. Ко мне уже заходил врач — коротко доложил, что со мной. Ушиблено плечо, перелом в руке, колени в синяках, а на ключице — порез, который, мол, благополучно зашили. С головой всё в порядке. Большое утешение. Казалось, будто надо мной толпой прошлись десяток медиков, каждый по очереди колол укол — больнее предыдущего. Если это действительно так — пусть признаются сразу. Умру, но прокляну их всех до седьмого колена. Я смотрела в потолок — белый, стерильный, неожиданно чистый для государственной больницы. Даже странно. Где это я вообще? Мысли путались, но проблески любопытства всё же прорывались сквозь тупую боль. Хотелось понять, где именно я нахожусь… но тело было будто пришитым к кровати. Не то чтобы вставать — даже повернуть голову было тяжело. Я не знала, где мой телефон. А ведь это — вся моя связь с миром. Вся информация, всё важное — в нём. Сейчас я была как отрезанная от цивилизации. Дверь приоткрылась в тот момент, когда я с усилием потянулась здоровой рукой к бутылке на тумбочке. Почти сразу дёрнулась назад и натянула одеяло до самого подбородка — шрам на ключице, как я представляла, наверняка выглядел ужасно. Я не хотела, чтобы его кто-то видел. В дверном проёме появился Минато. Он просто стоял, молча, и у меня моментально защипало в глазах. Хотелось разрыдаться. Не от боли — от тревоги. От тех слов, что сорвались с губ Рана раньше… Про задание. Про то, что брат участвовал. Я знала, что это значит. Прекрасно знала, чем именно он сейчас занимается. И от этого внутри всё сжималось до тошноты.       — Уродец, — просипела я сквозь улыбку, сдерживая слёзы. Голос предательски дрожал. Минато улыбнулся в ответ и подошёл ближе — глаза у него чуть потеплели.       — Какой же ты… — начала я, но он перебил, присев на стул рядом:       — Это ты какая, — выдохнул он. — Всегда была такой безрассудной. Как ты вообще дожила до двадцати двух, сестричка? Говорил он спокойно, но я слышала, как в голосе дрожит напряжение. Он, наверное, просто рад, что я вообще жива. Я хрипло рассмеялась, но тут же замолкла, когда дверь снова приоткрылась, и в палату вошёл Ран. Я тут же метнула на брата убийственный взгляд — мол, что он тут забыл? — а тот многозначительно повёл плечами.       — Хайтани, я тут с сестрой разговариваю, — процедил Минато с натянутой улыбкой. Я приподняла бровь. Кто-нибудь вообще объяснит мне, что здесь происходит? Он кивнул на дверь: — Выйди, пожалуйста, и дождись своей очереди.       — Я вам не мешаю, — изрёк Ран, окинул меня быстрым взглядом и, не дожидаясь приглашения, подошёл к окну. Открыл его — в палату ворвался прохладный воздух, и я сразу вздохнула чуть свободнее. Он достал сигарету, крутанул её в пальцах, но, вспомнив, где находится, убрал обратно. Повернулся к нам и без намёка на улыбку сказал: — Чего умолкли? Продолжайте. Прослушки при себе нет. Считайте, вам повезло. Самый невыносимый мужчина в моей жизни. Мы с Минато почти одновременно закатили глаза — без слов, просто в унисон. Я тихо попросила подать мне стакан, и брат аккуратно приподнял мне голову, отпоил. В горле тут же стало легче, будто отпустило. Хоть какое-то облегчение. Я перевела взгляд на Рана и, не выдержав, спросила:       — Кстати… те мужчины, что гнались за мной… — лица обоих тут же посерьёзнели. Минато нахмурился. Ран стал каменным. Я резко напряглась. — Они… связаны с вами?       — Не забивай себе голову, — Минато поднялся со стула и мягко потрепал меня по растрёпанным волосам. — Отдыхай. А ты… — он бросил взгляд на Рана. — У тебя пять минут. Поговорите — и выходи. Ран кивнул, а я, всё ещё не понимая, что вообще происходит, нервно схватила брата за руку. Когда он посмотрел на меня с немым вопросом в глазах, я просто выпалила:       — Какой ещё разговор? Зачем мне вообще говорить с твоим… коллегой?       — Я знаю, Руби. Всё знаю. Не притворяйся. Вы с ним встречались. Меня будто окатило холодной водой. Я тут же поджала губы, сгорая от стыда, а потом медленно повернула голову и посмотрела на Хайтани. Это он рассказал? Что ж… браво. Правда всё равно всплыла — и теперь всё станет только хуже. Наверняка. Брат быстро поцеловал меня в щёку и вышел, бросив на Рана короткий, но явно предупреждающий взгляд. А тот, невозмутимый, как всегда, подошёл ближе — но садиться не стал.       — Зачем? — вырвалось первое, что пришло в голову. — По какой причине ты всё ему рассказал? Это же ты, верно? — Я стиснула зубы, не отрывая глаз. — Не так уж много людей знали о наших отношениях…       — Успокойся, — произнёс он, взяв меня за руку. — Я подумал, что он должен знать. Всё-таки я по-прежнему намерен быть с тобой, Руби. Да этот паршивец… наглый, чертовски наглый. Он говорил так спокойно, будто не разрушил всё. Я резко выдернула руку, шикнув:       — Опять ты за своё… Бесишь, Ран. Просто выводишь из себя. — Стало чертовски обидно. — Ты даже не спросил меня! Не подумал, что я, может, не хочу, чтобы кто-то знал! Хайтани опустился на корточки рядом с кроватью и коротко поцеловал меня в щёку. Меня аж передёрнуло. Боже… что с ним? Почему он всегда такой? Спокойный, наглый, уверенный. Заставляет метаться из крайности в крайность, тонуть в этом дурацком водовороте чувств, что с каждой его фразой, каждым движением будто переполняют меня до краёв…       — Ты бледная, Руби, — Ран наклонил голову набок, изучающе глядя на меня. — Мне позвать врача? Я молча мотнула головой.       — Хорошо, — отозвался он. — А что насчёт наших отношений…       — Прошлых отношений, — быстро перебила я.       — …Наших прошлых отношений, — повторил он, многозначительно скользнув по мне взглядом. — Поговорим об этом, когда тебе станет лучше. Сейчас ты не в состоянии мыслить здраво.              — Хочешь сказать, что я не в себе?       — Хочу сказать, что принимать решения на эмоциях — не лучшее решение, — выдохнул он, заметно раздражённый тем, что я снова его перебила. — Ты же это прекрасно понимаешь, Руби. Он будто специально подчеркнул последние слова — с тем самым упрёком, что нависал между нами с того самого момента, как мы расстались. Из-за эмоций. Из-за вспышек, ссор, обид, гордости, которую никто из нас не захотел убрать. Хайтани знал, куда нажать, и делал это спокойно, хладнокровно, как будто не ранил. Хочет заставить меня чувствовать вину? Что ж, получается. Потому что сердце предательски сжалось, а в голове всплыли те вечера, когда я сама толкала его от себя, думая, что всё делаю правильно.       — Просто… уйди, — выдохнула я, поморщившись от усталости. — Я устала, Ран. Хочу отдохнуть.       — Не забывай, Руби, мы переживём все твои переломы и болячки. — Он повёл челюстью в сторону, как всегда делает, когда сдерживает эмоции, и в последний раз легко коснулся губами моего, наверняка уже влажного от жара, лба. Потом встал. — Я рад, что ты выжила.       — Я и не собиралась умирать.       — Отрадно слышать, — с усмешкой покачал он головой и развернулся к двери. — Твоя жажда жизни всегда привлекала меня, милая. И ушёл. Невозмутимо, словно и не ворошил всё внутри. Я даже не сразу поняла, почему лицо горит, — только когда коснулась лба, там, где он оставил поцелуй, всё стало ясно. Что ж… похоже, мне точно будет о чём подумать в те дни, что придётся провести в этой больнице.

***

      Прошла всего неделя, а мне казалось — вечность. Я, конечно, думала, что смогу занять себя, что найду, чем отвлечься, но уже на второй день была готова лезть на стену от скуки. Телефон лежал где-то рядом, но пользоваться им было неудобно, и я почти не прикасалась к нему. Минато приходил каждый день. А вот Ран… он исчез. Ни звонка, ни сообщения. Будто стёрся. Я ведь сама говорила, что не жду ничего. Сама уверяла всех, что справлюсь. Так что старалась не придавать этому значения.       — Госпожа, время капельницы, — в палату зашла молодая медсестра. Я молча кивнула. Она занялась своими делами, не поднимая глаз. Ах да, я узнала, что это одна из самых престижных больниц в Токио. Ран, видимо, так распорядился — чтобы меня обслуживали по высшему классу. Даже думать не хочется, сколько стоит один день в этом роскошном месте.       — Вам уже лучше? — спросила медсестра, ставя капельницу.       — Я в порядке, спасибо, — ответила я коротко и аккуратно поправила руку, чтобы игла не мешала. — Скажите, сколько мне ещё здесь лежать?       — Госпожа, у вас ведь ушибы, вам нужен постельный режим, — быстро пробормотала она, подхватив поднос с лекарствами. — Главный врач велел пока не выписывать вас. Минимум две недели… хотя, в зависимости от состояния, срок могут как продлить, так и сократить. Так много… Что мне делать всё это время? Я поблагодарила медсестру, и она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Почти сразу за ней послышались голоса, и через секунду в палату зашёл… Хайтани Риндо. С цветами. С пакетами продуктов. Я аж приподнялась на подушке, в полном недоумении уставившись на него.       — Риндо-кун?       — Привет, — отозвался он и поставил пакеты на столик. — Как ты тут? Скучаешь? — Цветы положил рядом. — Скажи медсёстрам потом, чтобы поставили в вазу.       — Риндо-кун, — я нахмурилась. — Что ты тут делаешь? Он устало выдохнул, будто я спросила что-то ужасно глупое. Ну и что? Вполне нормальный вопрос.       — Ран сейчас занят, работы навалилось куча, поэтому попросил навестить тебя, — наконец сказал Хайтани, а потом, будто что-то вспомнив, повернулся к букету и достал оттуда маленькую записку. — Это тоже тебе. Он просил обязательно передать, — подошёл ближе и положил записку на тумбочку рядом с кроватью. Я скосила глаза на записку, уже прикидывая, что за чушь этот недоумок туда написал. В это время капельница с глюкозой закончилась, и Риндо, заметив это, аккуратно остановил подачу, потом вытащил иглу и прижал к месту вату. Почему-то эта картина меня растрогала.       — Риндо-кун, — я улыбнулась. — Можно я выйду за тебя замуж, а?       — Не неси ерунду, — закатил глаза он.— Я пойду. — И, уже у двери, добавил: — Не твори всякую ересь. Увидимся. Я слабо кивнула, и он ушёл. В ту же секунду я подцепила пальцами записку и сразу начала вчитываться в её содержание. «Здравствуй, Руби. Надеюсь, тебе понравились цветы. Там апельсины — твои любимые, попроси медсестру почистить и нарезать. Ешь нормально, не голодай. Персонал весь твой, не стесняйся. Через неделю тебя выпишут. Займи себя чем-нибудь, и скоро будешь дома. Прости, что не заглядываю к тебе — у нас в "Бонтен" бардак, не хочу, чтобы это тебя зацепило. Даже твой брат сутками не спит.» Я поджала губы от волнения, но потом выдохнула. Знала ведь, что "Бонтен" — это не просто игры в бандитов. Затем опустила глаза и продолжила читать. «Я зайду на днях. Принесу вещи, еду — всё, что захочешь. Пусть у тебя будет хороший день, любовь моя.» И всё. Больше ничего. Но, признаться, я ещё долго смотрела на последние строчки, будто пыталась понять — он это серьёзно? Или просто написал так, чтобы подбодрить? Несколько раз перечитала, будто не веря, что он действительно назвал меня "любовь моя". И, наверное, выглядела в этот момент как глупая влюблённая школьница — улыбка сама расползлась по лицу, я прикусила нижнюю губу и прижала записку к груди. Маленький, глупый клочок бумаги, а сердце почему-то стучало чуть быстрее.

***

      — Я сама могу это понести, — буркнула я раздражённо, когда Ран забрал у меня рюкзак. — Ты… Господи, Ран, я же не какая-нибудь малолетняя слабачка! С того дня прошла ещё неделя. Всё было по-прежнему, но сегодня — день моей выписки. Даже дышать стало легче. Ран приехал за мной, помог собрать вещи и собирался отвезти домой. Хайтани проигнорировал мои бурчания и спокойно пошёл к лифту с рюкзаком в руках. Я, как обычно, подняла здоровую руку и показала ему средний палец в спину, а потом двинулась следом. В лифте стало неловко — мы стояли близко, плечо к плечу. Он, конечно, как всегда, спокоен и невозмутим, а вот я сразу занервничала. Когда двери открылись на первом этаже, я тут же выскочила вперёд, будто мне срочно нужен был воздух. Уже у машины Ран спокойно складывал мои сумки в багажник, а я тем временем уселась на переднее сиденье — хоть изначально собиралась сесть сзади. Он занял своё место за рулём, завёл двигатель и, не глядя на меня, спросил:       — Как прошли дни в больнице?       — Интересно, — быстро соврала я. — Никто не достаёт, не играет на нервах, — бросила на него взгляд. — Сплошное спокойствие и умиротворение.       — Правда?       — Уверена на сто процентов. Мы ехали по знакомым улицам, мимо торговых центров, кафе, толп людей. Я уставилась в окно, будто впервые всё это вижу. На самом деле — просто соскучилась. По шуму, по движению, по городу, в котором всегда что-то происходит. Центр Токио, как обычно, жил своей жизнью — яркой, шумной, немного сумасшедшей. После двух с лишним недель в больнице всё казалось особенно живым. Я даже не думала, что по городу можно скучать. А оказалось — ещё как.       — Ран, — позвала я. — Ты говорил, что в «Бонтен» бардак… — повернулась к нему. — Сейчас всё нормально?       — Не переживай об этом, — ответил он, не отрываясь от дороги. — С тобой всё будет в порядке, если ты так печёшься о своей жизни. Я стиснула зубы от раздражения. Он что, реально считает меня такой эгоисткой? Каков наглец.       — Ты… правда думаешь, что мне важна только моя жизнь? — голос сам по себе стал тише. — Может… я просто переживаю. Мы остановились на светофоре, и в этот момент Ран наконец повернул ко мне голову. Его взгляд был каким-то слишком внимательным, слишком проницательным — будто он заглядывал прямо внутрь меня, выискивая то, чего и я сама в себе не знала. Я невольно поёжилась.       — Руби, чем мне поклясться, чтобы ты мне доверилась? — он взял меня за руку. — Скажи.       — Своей любовью, — пробурчала я с сарказмом. — Хорошо, — загорелся зелёный, и машина тронулась. — Клянусь своей любовью, что всё под контролем. И всё будет в порядке. Я улыбнулась, хоть и старалась не показывать этого. Но, кажется, уже не имело смысла прятать то, что давно было видно. Как бы я ни пыталась держать дистанцию, злиться, язвить, делать вид, что мне всё равно — рядом с ним я всё равно таяла. Он наклонился и поцеловал меня в ладонь. Я замерла, не отнимая руки, только сильнее сжала пальцы. Противиться ему было невозможно. Да и не хотелось.       — А Минато? — передразнила я, подняв брови. — Возьмёшь за него ответственность?       — Если моя госпожа будет счастлива, то да, — невозмутимо отозвался Хайтани и улыбнулся так, что внутри всё вспыхнуло. Дальше мы ехали в тишине. Я, конечно, покраснела как школьница и тут же отвернулась к окну, делая вид, что смотрю на улицы, хотя перед глазами всё ещё стояла его улыбка и фраза про «мою госпожу». Наконец мы подъехали. Мой дом. Милый, уютный, такой знакомый… Я по-настоящему скучала по нему. Всё здесь было моим — запах, стены, даже крыльцо. Я вздохнула с облегчением, будто вернулась не просто домой, а в себя. Ран вышел первым, открыл багажник и начал разгружать сумки. Ничего не спрашивал, не суетился — просто делал своё дело. А потом, закрыв багажник, подошёл ко мне.       — Мне проводить тебя, Руби?       — Нет нужды, — буркнула я, пока он помогал мне закинуть рюкзак на спину. — Всего-то одна сумка и рюкзак. — Я подняла голову и посмотрела на него. — Думаешь, мне правда нужна помощь? Он не ответил. Просто стоял и смотрел на меня. Как-то особенно. Словно впервые за долгое время действительно вглядывался в моё лицо — внимательно, близко, не отвлекаясь ни на что. Я почувствовала, как щёки начали теплеть, и почти сразу поняла — да, я краснею. Конечно, он это заметил. И, конечно, его взгляд стал ещё глубже — ему это нравилось. Он обожал, когда я смущалась. Для него это было чем-то особенно личным — тем, что я не могла контролировать, и что он украдкой забирал себе.       — Ран… — выдохнула я.       — Думаю… — его голос стал ниже, и он вдруг наклонился так близко, что я едва не отшатнулась. Он молча обхватил меня за талию, остановив любое движение. Сердце застучало громче. Неужели он и правда… — Думаю, я хочу поцеловать тебя. Прямо сейчас. И он действительно поцеловал. Никакой осторожности — только жар, только голод, словно сдерживал себя слишком долго. Он прижал меня крепко, будто боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду. Я задышала тяжело, постукивая одной рукой по его плечу, пытаясь хоть как-то напомнить ему, что мне нужно дыхание — не только морально, но и физически. Но Ран только сильнее прижимал меня к себе, его пальцы уже обхватили мои бёдра, сминая ткань. Я удивлённо распахнула глаза. Ран дрожал — это было точно. Его любовь иногда пугала меня, такая сильная, будто через край. Наконец мы отстранились, отдышались и просто посмотрели друг другу в глаза. Долго. Без слов. Как будто знали не одну жизнь. Мы тонули в этой бездне уже давно. Я пыталась вырваться, всплыть, дышать свободно — но он не отпускал. Ран всегда держал крепко. И чем больше я вырывалась, тем сильнее становилась его хватка. Он не просто тянул меня обратно — он делал это с одержимостью. С любовью, в которой было слишком много боли, желания и упрямства. Мы оба давно были в этом вместе. И выхода уже не было.