Хрупкий союз

Институт, палата. Вечер. Комната была в полутени — приборы отключены, шторы задёрнуты, только настольная лампа бросала мягкое желтоватое свечение на белоснежное покрывало. Рейх сидел на кушетке, спиной к стене, весь в напряжении, как раненый зверь, обняв руками тонкую фигуру Казахстана, что уютно устроился у него на коленях. — Ты в порядке? — выдохнул Рейх, гладя его по волосам, прижимая к груди. Голос дрожал. Его пальцы нервно замирали на шее Казахстана, будто он хотел убедиться, что мальчик всё ещё дышит, что всё это реально. — Я в порядке… Мы в порядке, — шепнул Казахстан, поднимая к нему глаза. — Папашу я как-нибудь воспитаю. Или, на крайний случай, скормлю ему валерьянку. Он чмокнул Рейха в подбородок и хмыкнул. — Тебе повезло, что приехали только трое сестёр и один брат. А то если бы ещё десять прилетели — ты бы уже в окно вылетел. Он щёлкнул пальцами, считая: — Армянская, Азербайджанская, Узбекская, Таджикская, Туркменская, Молдавская, Литовская, Латвийская, Эстонская и Грузинская ССР… Все как на подбор, как гарем смерти. А я, значит, принцесса на горошине с бомбой под рубашкой, а ты — дурень, решивший жениться. Рейх, бледнея, попытался выдавить улыбку. — То есть ты... хочешь сказать, что вы все дети СССР? — Почти все приёмные. Кроме меня и России. Мы — настоящие. Кровные. — сказал он невозмутимо, а потом, с лукавым прищуром добавил: — Я просто долго не признавался. Чтобы тебя не прибило раньше времени. Ну, сюрприз. Рейх застыл. Губы у него задрожали, глаза начали стеклянеть. — ...Ты родной сын... того... ТВОЕГО ПАПЫ?! — Да, да, да... папка наш. Занялся Алашем ещё до революции. Да, Алаш был не в восторге. Да, они потом разошлись. Но мы с братом — его плоды и усердие. Россия, конечно случайно получился, ну а я по желанию и любви...ээээ, кстати. Ты чего так смотришь? Рейх хлопнул рукой по сердцу. — Ich… Ich brauche einen Arzt… (Мне нужен врач...) Казахстан поднёс ладонь к его лицу, нежно. — Ты ещё не вылетел в окно, значит, жив. А теперь прислушайся, кто идёт... Стук в дверь. Глухой. Звонкий. Разный. Хаотичный. — БЛЯДЬ, ОТКРОЙ, СУКА!! — завизжала Украинская ССР за дверью. Голос яростный, бешеный, как весенний пожар в степи. — Я ЕМУ ЩАС МАТКУ ОТРЕЖУ!! СДЕЛАЮ ИЗ НЕГО РОЯЛЬНЫЙ МЕШОК!!! — Украина, не кричи! — всхлипывала Белорусская ССР, стуча кулачками. — Казик, открой, пожалуйста… Тебя там не обидели?.. Ты… ты живой?.. — и уже дрожащим голосом, срываясь в хрип: — ЕСЛИ ОН ХОТЬ ПАЛЬЦЕМ ТЕБЯ ТРОНУЛ, Я ЕГО РАЗРЕЖУ. НА АТОМЫ. НА ФАЗЫ! — Отойдите. Сейчас будет попытка взлома с хирургической точностью. — это был голос Киргизской ССР. Холодный. Пронзительный. Неизвестно, была ли это угроза или медицинский диагноз. БУМ. Ещё один удар. — Братишка!! Открой! ОТКРОЙ!! — визжал РСФСР, десятилетний, перепуганный, но злой. — Я убью его! УБЬЮ!! — Ты слышишь это? — шепнул Казахстан, наклоняясь к уху Рейха. — Вот как звучит ад. Семейный ужин под дверью. Только без еды. Зато с угрозами кастрации. Рейх, побледнев окончательно, только кивнул. А в коридоре... СССР, стоя в отдалении, смотрел с тихим удовольствием, скрестив руки на груди. Его губы растянулись в хищной улыбке: — Молодец, девочки. Дайте ему прочувствовать, что значит «советская семья». Он даже засмеялся. В голос. Медленно, глухо. Его глаза блестели. — Зато воспитательный эффект мощный. Брак — дело серьёзное. Особенно с моим ребёнком... — он вскинул голову. — А ты, Рейх, держись. Это ещё не роды. — Хотя, ТАК ПРИЯТНО… когда страдает тот, кто тронул моих детей. Особенно — моего.