Хрупкий союз

Возвращение в Дом Союза Москва. 21 декабря 1939 года. 16:35. Морозная тишина, скрип снега под каблуками охраны. Парадная дверь массивного дома Союза отворилась с тяжёлым глухим звуком. Вообще, на уме Рейха, покои самого СССР были самым последним вариантом поселения во время "срока" Казахстана. В связи с изучением и ожиданием будущего ребенка, советское правительство настоятельно рекомендовало временно перенести церемониальную свадьбу и временно остаться на териториях Советского Союза и из трёх вариантов место проживания: резиденция или гостиничный отель Москвы за счет правительства СССР...или сам дом СССР где проживают 14 республик не считая Казахской ССР. По правде говоря, на Рейха не слабо так надовили в выборе временного дома и ему пришлось выбрать последний и самый неприятный вариант для немца...В тёплый полумрак холла ступили двое — окружённые медсёстрами, охраной, сопровождающими в чёрных шинелях. Казахстан — в сером пальто с меховым воротником, с косичнкой перевязенной черной лентой, лицо усталое, но собранное. Чуть поникшее тело, но внутри — выпрямленное, закалённое решимостью. Рядом — Рейх. Сдержанный, высоко поднятая голова, взгляд спокойный и ледяной, как будто он идёт не в логово врага, а на парад. Пальто бежевого цвета, без знаков отличия, но его присутствие само по себе бросало вызов всему дому. Перед ними, вдоль стен — полукругом, как на немом суде, стояли десять сестёр. Дети Союза. Старшие и младшие. Молчаливые, наблюдательные, напряжённые. Словно после пожара все ждали: остались ли ещё тлеющие угли? Казахстан невольно замедлил шаг. Он знал этот пол. Он ходил по нему босиком в детстве. Здесь он падал, ссорился, ел пирожки с капустой. Здесь было его всё — и теперь это "всё" вдруг стало сценой допроса. И вдруг… — Боже мой, малыш! — Туркменская ССР срывается с места, почти бежит — её шелковая юбка шуршит, как песок. Она обнимает Казахстана, крепко, по-матерински, уткнувшись в его плечо. — Ты живой. Ты в порядке. Слава небу… — Она отступает и тут же шепчет: — Даже если… даже если ты… — взгляд уходит в сторону живота. — Мы всё равно с тобой. — С ума ты нас всех свёл, чертенок маленький! — ворчит Армянская ССР. Подходит сзади, хлопает по затылку аккуратно. — Устроил нам скандал года! Жив, слава богу. — А потом, как бы невзначай, добавляет: — А этот, — кивает на Рейха, — хоть нормально тебя кормил? — Ты такой худой, на вид будто потерял одну десяток килограммов...— встревает Азербайджанская ССР, мягкая, благоухающая цитрусами. — Щёки ушли… Как вы там жили, а? — Целует Казахстана в висок, гладит по плечу. — чувствую, я, твой ребёнок будет ещё упрямее тебя, вот увидишь. — Ну если вообще будет... — негромко вставляет Таджикская. Но мягко. Не злобно. Скорее, задумчиво. Рейх стоит чуть позади. Молча. Смотрит. И чувствует, как на него падает десяток взглядов — разной силы, разной температуры. Прибалтийские ССР приближаются отдельно. Эстонская — медленно, осторожно. Останавливается прямо перед ним. — Я внимательно прочитала ваши экономические реформы в Гданьске. — Пауза. — Они… удивительно логичны. — И, чуть склонив голову: — Добро пожаловать. Пока что. Латвийская улыбается едва заметно. — Мы не ожидали, что ты будешь… таким. — Смотрит на его глаза. — Ты заботишься о нём? — Да, — спокойно отвечает Рейх. — Даже когда мне запрещают это делать. — Тогда ты не совсем чужой, — вздыхает Литовская, а затем добавляет, обратившись к Казахстану: — Если он сделает тебе плохо — мы тебя заберём. Без предупреждений. Грузинская подходит с театральной серьёзностью. — Знаешь, я думала, ты изверг. Мерзавец. Но теперь... — оценивающе смотрит на Рейха. — Похоже, ты просто холодный. А это… терпимо. — Молдавская ССР — высокая, стройная, с тёмными глазами и лёгкой улыбкой, слегка застенчивая, но с яркой искрой в голосе. Подходит к Казахстану и осторожно берёт его за руку: — Мы волновались… но ты здесь. Это главное. — Узбекская ССР — с решительным взглядом, спокойной уверенностью и лёгким тоном, как будто говорит не просто брату, а давнему другу: — Если с Рейхом ты — значит, мы должны дать шанс. Я не люблю драму, но я люблю семью. Молдавская нежно гладит по плечу, и тихо добавляет: — Твоя семья — это и мы все. Узбекская кивает, и бросает взгляд на Рейха: — Ведёшь себя прилично — будешь жить. И вожможно, будем кормить. Грузинская лишь усмехнулась и согласилась с мнением старшой сестры; — верно сказано! А, ТЫ, немец ПОНЯЛ? Рейх лишь выдавил непонятное мямливание и горко выдохнул. Сестры перемигиваются между собой. Кто-то даже усмехается. Атмосфера уже не такая ледяная. Не совсем одобрение, но и не травля. Пока. — Ладно, — резюмирует Туркменская, скрестив руки. — Добро пожаловать в ад, господин Европеец. Это наш дом. Если ты здесь, значит… семья. — Пусть попробует нарушить правила, — тихо бурчит Армянская. — Мы его быстро отправим обратно через Польшу. Рейх только кивает. Он не улыбается. Он просто… остаётся. Их провожают вглубь дома. В старый коридор, где стены всё ещё хранят запах пыльных книг, масла и печного тепла. За поворотом — деревянная дверь. Казахстан идёт первым, потом останавливается. — Здесь. Моя бывшая комната. — Теперь и моя нынешняя, — сухо и устало отвечает Рейх. Комната Казахстана Они входят. Комната встречает тишиной. Не гробовой, не стерильной. Просто... тишиной. Стены — серые. Потолок низкий. Пол — дерево, гладкое, слегка поскрипывающее. Слева — кровать с серым покрывалом. Справа — стол. Письменный. На нём аккуратно сложены тетради. Сухие цветы между страницами. Пустой стакан под карандаши...комната была слишком скромной и такой..пустой? Да, пустой. Оно просто не совместимо с характером Казахстана...скорее даже выглядела как противоположность. Рейх все таки немного удивился, здесь смелый, наглый и дерзкий мальчуган жил до того как уехал в Берлин в сентябре?..ну ладно, немец потом спросит это у возлюбленного... Но одно в этой комнате точно зацепила арийца: две тряпичные куклы на столе. Сидят рядом, у опоры лампы. Одна — сшитая из сукна, с резкими чертами лица, рубленым подбородком и военной шинелью. СССР. Вторая — мягкая, с золотыми нитями на халате, восточная. Алаш Орда. Они… держатся за руки. Прижаты друг к другу, будто не расставались. Рейх застыл. Подошёл. Присел рядом. — Ты... сам сшил? — Мне их подарили, когда я был маленький. Я просто... не мог разъединить их. Даже тогда. — Они и сейчас вместе. Казахстан отводит взгляд. Плечи напряжены. — Это глупо. Да и тем более было давно. — Но это было для тебя, верно? Рейх берёт одну куклу. Кладёт обратно. Его внимание приковывает фотография. На краю стола. Почти спрятанная. — Не трогай… — тихо, хрипло, Казахстан. Поздно. Рейх поднял снимок. И замер. Фото. СССР — молодой, слишком молодой. С дурацкой волной волос на лбу. Рука — обнимает Алаша за талию. Алаш Орда — гордый, спокойный. В руках — пухлый младенец, Россия. И посередине перед "родителями" стоял — Казахстан, лет 10 - 11. Суровый, важный, но явно гордый. На плече его — ладонь СССР. Фон — Кремль, красные флаги, зимнее солнце. — Боже… — Рейх улыбается. — Это потрясающе. Союз с такой причёской… А ты… Ты был чертовски милым ребёнком. — Убери это! — Казахстан вырывает фото. — Я не хочу, чтобы ты это видел! — Почему? — Потому что... тогда они были вместе. Тогда я верил, что семья — это… просто. Что Союз и Алаш всегда будут... — голос срывается. — А теперь один умер, второй смотрит на меня как на предателя. Рейх мягко обнимает его сзади. — Ты — результат их любви. И их войны. Я не прошу забыть. Я прошу — быть собой. — Это стыдно… — Нет. Это красиво и прекрасно. Он наклоняется ближе. — Я хочу когда-нибудь сделать такую же фотографию. Мы с тобой. И кто-то… между нами. — Уж точно не будет Кремль. — Казахстан шепчет. — Нет. Это будет… Берлин. Или Алма-Ата. Или… где мы решим. Главное — чтобы мы были. И Казахстан, дрожащими пальцами, кладёт фото обратно. Молча. Но уже — не отторгая.