Обезьяны бога (бывш. «Константин Рихтер, к вашим услугам»)

…Медленно иду к письменному столу и кое-как искалеченными руками собираю ноутбук и провод зарядки. Вешаю сумку вместе с ними на плечо и отправляюсь в спальню. Кидаю в нее костюм вместе с вешалкой — чёрный, с узким галстуком, — трусы, носки, джинсы, футболку. Что еще нужно? Может быть, что-то из лаборатории? И что мне может оттуда понадобиться? Яд? Нет, конечно, нет. Может… Вешаю сумку на предплечье, иду ко второй комнате, вытаскиваю из-под чехла телефона ключ. Приоткрываю дверь, останавливаюсь на пороге и краем глаза замечаю движение. Теодор, стараясь сделать вид, что не смотрит, пытается издалека, из гостиной, заглянуть в щелку. — Там ничего интересного. — Усмехаюсь, разглядывая стол и холодильник. Мне и правда ничего отсюда не нужно. Ну что мне взять? Щепотку азида свинца, чтобы спалось лучше? — Я не… — и скатывается в неразборчивое оправдательное бормотание. Ну да. Конечно. Закрываю дверь, поворачиваю ключ в замке. — Я взял все, что нужно. Ид… — Вы здесь… — доносится со стороны спальни. Этот тонкий высокий голос невозможно не узнать. Я медленно оборачиваюсь, стараясь не делать резких движений. Лилит… Вот и ответ на твой утренний вопрос. — Добрый день… — Боже, как тупо это звучит… Может, еще снимешь шляпу и поклонишься? — Вы… Я… — Не мямли! Тебе, возможно, сейчас выпустят кишки, а ты стоишь и… — Как вы себя чувствуете? — говорит тихо, дребежаще, будто сорвала голос плачем. Я смотрю на ее бледное личико с запавшими темными глазами, и мне даже становится ее жаль. Может, извиниться сейчас? — Все хорошо. — Ну же, давай, давай, я знаю, что ты не хочешь, но надо. Надо, блядь! — Вы… Простите, что я на вас наорал тогда. Я не отдавал себе отчет… и… — Давай, добавь еще, нужно усилить оправдания. — …видел в вас другого человека… Мне… — Что? — Вскидывает голову так быстро, что мне становится не по себе. Люди так не двигаются. Живые существа так не двигаются. Она меня пугает… — Вы видели во мне другую… женщину? — Нет… То есть да… То есть… — Блядь, блядь, нет, это была плохая идея, определенно точно плохая. — Постойте, я, кажется, не так выразился. Позвольте… — Кого? Кого вы видели? — говорит уже громче, отмечая каждое слово шагом ко мне. Блядь, блядь, блядь… Отступаю спиной вперед. Со стороны, наверное, это выглядит комично. Я бы, блядь, посмеялся, если бы передо мной не стояла дочь сатаны. Что она сейчас сделает? Кинется? Превратит меня в пыль взмахом руки? Испепелит? Я даже двинуться не успею. Она может сделать со мной что угодно. Прямо как… — Я… — Сказать про сестру? Нет. Нет, нет, нет. Нет, только не ей. Теодору — да. Потому что он… Но не ей. Нет. Придумай другое оправдание. Ну же!.. Ударяюсь плечом об угол, вздрагиваю, оглядываюсь на входную дверь, маячущую в паре шагов, и не успеваю ничего сказать. — Вы в кого-то влюблены? Кто она? — Ещё пара шагов, и я вижу ее полуоткрытый рот, в котором маленький жемчужные зубки становятся острее, мельче, прямо как в сегодняшнем кошмаре. Медленно ее волосы приподнимаются, словно в невесомости, а белки глаз наливаются красным. ПЛЕВАТЬ, СКАЖИ ПРАВДУ, СКАЖИ ЧТО УГОДНО, ИНАЧЕ ОНА СЕЙЧАС… — Константин! — раздается слева, и кто-то сжимает мое плечо. — Ненавижу вас! Ненавижу! Ненавижу! Лучше бы никогда вас не зна… Я не успеваю дослушать, потому что воздух вокруг Лилит начинает дрожать и плавиться. Предметы плывут, искажаются. Столешница вытягивается под неестественным углом и уходит куда-то в толщу пола, а диван растягивается, словно резиновый. Нечто меняется и в моей голове. Как я… Как я здесь оказался? Что это за место? Где я? Кто-то изо всех сил толкает меня ко входной двери, а затем выпинывает в подъезд. Дрожание исчезает, и я, словно в замедленной съёмке, вижу Теодора: сосредоточенного, серьезного, держащегося одной рукой за подвеску на своей груди. — Вниз. Быстро. — каркает он. Мы скатываемся по лестнице вниз, на первый этаж. Спортивная сумка на сгибе локтя бьет меня по бедру, но я почти не обращаю внимания. Я не понимаю, почему мы так спешим. Где мы только что были? Что… Теодор впихивает меня в свою машину, мгновенно заводит ее и газует с места, едва не снеся зеркало заднего вида у какой-то иномарки. Выезжает на улицу и разгоняется чуть ли не до сотни. От чего мы бежим? Как здесь оказались? Что в сумке на моих коленях? Я не помню… Почему я ничего не помню? Что… В уши внезапно бьет противный резкий звук — сигнал непристегнутого ремня. Кажется, он надрывался уже полминуты, а я его даже не слышал. Кидаю взгляд на Теодора и понимаю, что мы оба. Он осоловело моргает, смотрит на приборную панель, сбавляет скорость и тянется к собственному ремню, не отрывая взгляд от дороги. Я — тянусь к своему. — Что произошло? Куда мы едем? — Меня вы, значит, помните. Хорошо… — Теодор кидает на меня взгляд и сбавляет скорость еще больше. Внезапно плавно паркуется у обочины и глушит мотор. Ремень так и болтается незастегнутым на его плече. — Это было глупо. — Издает нервный тихий смешок. — Я про бегство. Столь могущественное существо может найти нас где угодно. В том числе и здесь. — Кидает взгляд на заднее пассажирское сиденье, как будто Лилит уже там сидит. — Но вывести вас из зоны действия заклинания было необходимо… — Какого заклинания? О чем вы? Я не понимаю. В голове какая-то каша. И мне страшно, но я не знаю почему. Теодор поворачивается лицом ко мне и вздыхает. — Что вы помните? Непонимающе моргаю. — В смысле? Снова вздыхает. — Что вы помните о своей жизни в последний… месяц? — Я… — Перед глазами прыгают картинки воспоминаний, но я не могу собрать их воедино. Они рвутся прямо перед внутренним взором, искажаются. В некоторых остаются только фигуры людей на черном фоне, иные полностью наполняются пустотой. Я знаю, что за ней что-то есть, но не могу проникнуть за завесу. — Ладно, не утруждайтесь. — Машет рукой и начинает размеренно говорить. — Лилит — сильная ведьма. Но, как мне показалось, до сегодняшнего дня не использующая свою мощь на полную… — Показалось? — Слежу за Теодором, не отрывая взгляда. Мне кажется, он говорит сейчас что-то крайне важное, и я пытаюсь сосредоточиться, чтобы не упустить ни слова. — Человек может научиться чувствовать магию. Это непросто, но я смог. — Поглаживает руль большим пальцем, словно хочет отвлечь меня или отвлечься самому. — Так вот, магия Лилит, когда я ее увидел сегодня, была похожа на тугой узел, а во время разговора с вами она… распрямилась… Разговора? Стоп… Так вот почему мы бежали… Был какой-то разговор. Но где? Я помню себя и помню ее в каком-то темном пространстве, но… — И что это значит? — Это значит, что ее страдание… — Хмыкает, как будто хочет показать, что переживания Лилит кажутся ему сомнительными. — …было настолько невыносимо, что она потеряла над собой контроль. Вы помните последнее, что она сказала? — Делает паузу, но тут же сам отвечает на свой вопрос: — Я запомнил. Она крикнула «Лучше бы я вас никогда не знала». Магия освободилась вместе с этим криком и начала исполнять ее волю… Кажется, я начинаю понимать… Или нет… — Значит, магия… Теодор перебивает меня и продолжает говорить ровным профессорским тоном. Он хочет прочитать мне лекцию. Что ж, ладно, я послушаю. — Так как это был стихийный всплеск магии, а не направленное осознанное действие, все пошло… не совсем гладко. Судя по искажению пространства, вы… — Вопросительно смотрит на меня. — …полагаю, забыли собственную квартиру? — Какую квартиру? — Хмурюсь. — Ну, значит, я прав. — Усмехается. — Нет, стойте, правда, какую квартиру? Мы же живем вместе. Мне кажется, это какая-то шутка. Мы ведь снимаем квартиру… А сколько мы ее снимаем? Мы ведь недавно познакомились. Не могли же мы… Блядь… — Вы живете у меня несколько дней из-за… — Я помню. — Это я действительно помню. Вельзевула, комнату с плетками… Значит, я жил отдельно. Так гораздо логичнее. — Ну вот. — Вздыхает, проведя по рулю сверху вниз обеими ладонями. — Я не совсем понимаю, почему целью магии стала именно квартира, но, возможно, Лилит ассоциировала вас с ней. Или там происходило что-то… что вызывало сильные эмоции… Искоса смотрит на меня, и я подавляю желание заорать. — Мы не трахались, если вы об этом. Почему все думают только об этом, господи? Она же выглядит, как ребенок! Да и ведет себя… — В любом случае… — Отводит взгляд. — …всплеск попытался стереть с лица земли квартиру и все воспоминания о ней. И стер бы вас, если бы мы не сбежали. То есть… Теодор спас мне жизнь? Зачем? И как ему это удалось? — Почему вас магия не тронула? Лезет под воротник и достает цепочку с оплавленным потрескавшимся кристаллом. Его я почему-то помню. Он выпал пару часов назад прямо мне на лицо. Только выглядел тогда… целым. — Это амулет. — Улыбаясь, разглядывает кристалл, насколько хватает цепочки. — Достался мне… — Резко мрачнеет. О, тут какая-то тайна. Любопытно… — Впрочем, не важно. Мне казалось, что он не слишком силен, однако… — Качает головой и прячет украшение обратно. Замираю, глядя в одну точку. Значит… Черт, надо собрать все воедино. Магия вырезала из моих воспоминаний место, где я жил, и оставила… Стоп. — Если это была моя квартира, то… там явно должны были быть мои вещи… — Боюсь, ни от квартиры, ни от вещей ничего не осталось. Все, что теперь у вас есть, вмещается в спортивную сумку. — Указывает подбородком на мои колени, придавленные той самой сумкой, неторопливо заводит мотор и медленно выезжает на дорогу. Сухо добавляет: — Сочувствую. — Через секунду продолжает обычным тоном: — Не удивлюсь, если на месте вашей квартиры сейчас черная дыра… — Невесело усмехается. — Не повезло арендодателю… Да уж… Мне самому, впрочем, тоже не повезло. Но… Мне не впервой убегать, бросив все, что успел нажить, так что… Не важно. — Зачем мы вообще туда поехали? Мы ведь были у вас дома, я помню. А потом… что-то… — Вы сказали, что нарушили какое-то рабочее обещание. Но не уточнили какое. — Бросает на меня быстрый взгляд, на мгновение оторвавшись от дороги. — Вы не помните? — Нет… Так странно. Если магия уничтожала все, что связано с домом, почему… — Может посмотрите в мессенджере? Полагаю, вам кто-то написал незадолго до того, как вы выскочили из своей комнаты… Точно. Достаю телефон и неловко пристраиваю его на колене. Листаю недавние чаты и… Ничего. Последний раз клиент писал мне несколько недель назад. — Интересно… — Тянет, заметив озадаченное выражение моего лица. — Магия посчитала, что то, что привело вас домой, опасно для Лилит, и решила… — Хмыкает. — Вообще-то звучит логично. Стоит уничтожить все, что заставит вас снова оказаться в том месте, которое ненавидит ее хозяйка. Он так говорит, как будто магия живая. А впрочем… Лилит ведь именно это и сказала мне несколько дней назад. Магия живая и есть в каждом из нас. Блядь, как же… — Я вообще не понимаю, как все это произошло, — звучу растерянно, едва ли не жалко. Воспоминания расходятся под пальцами, я помню все и ничего разом. Кажется, все получилось по-дурацки, глупо… — Я всего лишь упомянул сестру и… — Ах, так вот про какую женщину вы говорили… — Улыбается, вглядываясь в зеркало заднего вида. Я смотрю на его руки и не могу оторвать взгляда. Красивые длинные пальцы, выделяющиеся костяшки… Так, нет, стоп, откуда эта мысль?.. — Я думаю, Лилит… в силу возраста слишком сильно себя накрутила, и каждое ваше слово готова была воспринять в штыки. Так что не переживайте. Что бы вы ни сказали… — Пожимает плечами. — Если бы я сказал, что люблю и готов весь мир бросить к ее ногам, такого бы не случилось. — Но вы бы так не сказали. — Смотрит на меня с иронией. Ну да. Не сказал бы. Никому никогда не сказал бы, а там более Лилит. Не сказал бы… Но должен был. Должен. Это не просто интрижка, не летний роман. Это — работа. И, чтобы выполнить ее хорошо, ты должен стараться, переступать через себя, действовать. Делать что угодно, чтобы достичь цели. А ты… Как теперь ты будешь завоевывать ее расположение? — А вам нужно ее расположение? Зачем? Я что, сказал это вслух? Блядь… А может… рассказать ему? Думаешь, он поймет? Думаешь, он… Поймет. Вспомни, он вступил в орден, чтобы получить силу Вельзевула. Не знаю зачем, но… — Чтобы стать демоном. Вскидывает брови и долго молчит, глядя вперед. Тяжело выдавливает: — Догадываюсь, зачем… — Я не… — Судя по его тону, он считает, что ты собираешься сеять хаос и убивать. Но ведь правда собираешься… Это не… То, что я собираюсь сделать, — милосердие. Мгновенное и безболезненное. Есть разница. — Это не то, о чем вы подумали. Я не собираюсь сжигать, насиловать и пытать. Напротив, хочу сделать мир лучше. Я не смотрю на Теодора, но кожей чувствую, как он расслабляется. Это хорошо. Это хорошо. Это… Если я скажу ему правду, он не одобрит. А зачем тебе нужно, чтобы он одобрил? Какая разница? Не знаю. Просто я… — Вы хотите творить добро, став приспешником ада? Звучит… мягко говоря, иронично. Действительно. Забавно. Очень забавно. Просто… Мое добро, оно… — Боюсь, для рая я слишком… люблю трахаться. — Усмехаюсь, и Теодор усмехается в ответ. До самого дома мы едем в молчании, а затем расходимся по комнатам. Я кое-как разбираю вещи, а сам все пытаюсь вспомнить собственную квартиру, победить, заклинание, но тщетно. Перед глазами замирает воспоминание, в котором Виктор трахает меня где-то, но где — я не вижу. Могу разглядеть только его лицо в обрамлении бесконечной черноты, от которой его кожа кажется белее, а глаза — ярче. Это… На экране телефона высвечивается его сообщение. Он пишет, что зайдет послезавтра. Послезавтра… Хочу ли я… Хочешь. Ты точно хочешь его видеть. Точно так же, как тогда хотел ему отсосать. Ты хочешь. Хочешь. Да, я… Да. Хочу. Да. Я отвечаю в голосовом, что буду ждать. Он пишет, что тоже. Все так, как и должно быть. Все правильно. Ложусь на кровать и через полчаса засыпаю. Только под утро, в полудреме, мне становится неуютно и страшно. Я открываю глаза, оглядываю погруженную в предрассветные сумерки комнату, пытаясь понять, что меня встревожило. Все так же, как и всегда, все обычно, но… Я откидываю одеяло, смотрю на свой живот и застываю от ужаса. Моя кожа выпирает, бугрится чужими чертами: под пупком выпирает нос, над ребрами раскрывается щель рта. Все, что ниже ребер теперь — чужое лицо. И я знаю, чье оно. Знаю, из чьего лба торчит мой нестоящий член, словно пародия на рог. — Я пришел, чтобы поблагодарить, — мурлычет дьявол, а у меня во рту пересыхает от ужаса. За его раскрывающимися губами я боюсь увидеть собственные внутренности, но там мелькают лишь зубы — не белые, цвета моей кожи. На левом верхнем резце распласталась родинка, словно начинающийся кариес. За что он хочет меня поблагодарить? Я ничего не сделал… — Ну как же, Константин, вы помогли осуществиться одному из моих планов… — С каждым словом кожа натягивается на носу и белеет у самого кончика. — Видите ли, Лилит… все грезила о том, что станет обычным человеком, не понимая, что это невозможно. — Продолжает строже, напористее: — Однако она — антихрист. Ее судьба — уничтожить этот мир. — Как странно… Она была рождена для того, чтобы достичь моей цели. Но… — Ох уж эти дети… — Дьявол смеется, и моя кожа растягивается, проваливаясь за его губами. — Ну, вы понимаете… Я? Понимаю? О чем… Ах да, ребенок… Я ни разу не видел его, даже на фотографиях. Нет, я не понимаю. И не пойму. У меня не будет больше детей. Никогда. — Я предполагал, что ваше знакомство причинит ей много боли. Все же вы, Константин… А, впрочем, не важно. — Лицо булькает под кожей, то отдаляется, то выпирает сильнее. — Вы ждете свою награду, и она не заставит себя ждать. Дайте только время. Я ничего не жду. Что за награда? — Узнаете. — Дьявол сверкает глазами цвета моей кожи и заканчивает с иронией: — А теперь, прошу извинить, мне нужно у т е ш и т ь несчастную девочку… Бедная Лилит… Он ведь… сломает ее… — С п и т е. — командует дьявол, и я проваливаюсь в сон без сновидений.