Обезьяны бога (бывш. «Константин Рихтер, к вашим услугам»)

Я просыпаюсь заполдень в отвратительном настроении. Мне снилось что-то тревожное, неприятное, но я не помню что именно. Может быть, отец? Да нет, тогда бы я уже царапал руки, глядя в стену. Нет, нет, что-то… К черту. Ужасно хочу пить. Встаю, бреду на кухню и… Блядь, ебаный Марк. Я и забыл, что он хотел прийти. Час от часу не легче… — Привет, — кидаю на ходу и проскальзываю к раковине и своему пластиковому стаканчику. Теодор торжественно вручил мне его еще в первый день. Ребром ладони двигаю его ближе к встроенному фильтру и нажимаю кнопку костяшкой пальца. Марк даже не поздоровался в ответ, так и пялится на меня молча из-за кухонного стола. Какой же му… — Какого хуя?! А вот и приветствие. — И тебе доброе утро. — Медленно разворачиваюсь, держа наполовину наполненный стаканчик ребрами ладоней. С кружкой так бы не вышло. Точнее вышло бы, конечно, но было бы тяжелее. И я бы точно ее разбил. — Ты… блядь… — Хлопает большими светло-голубыми глазами, открывая и закрывая рот. Мне становится смешно. Он похож на раздувшуюся рыбу-ежа, увидевшую опасность. Чем я так его оскорбил? И слова ведь не сказал… — И часто ты расхаживаешь перед Тео со стояком на перевес?! А. Вот в чем дело. Опускаю глаза и вижу натянувший домашние штаны член. Ну утренний стояк, подумаешь. — Целыми днями. — Отпиваю из стаканчика, и в голове как-то проясняется, даже тревога отступает. — Только и делаю, что трясу членом перед твоим ненаглядным Т е о… — Подмигиваю. — И не только членом… Марк взвивается, словно у него под задницей распрямилась пружина, и вылетает из кухни. — Придурок! — Слышу уже из гостиной. Пф. Мог бы придумать что-то поинтереснее. Наливаю еще воды, с наслаждением пью, а потом повторяю еще раза два. Ставлю стаканчик на место и уже хочу выйти из кухни, как слышу… Такое чувство, будто режут свинью. Марк на редкость мерзко кричит. — …ничего не в порядке, ничего не в порядке, Тео! Ты говорил мне…. Нет, ты послушай!.. Ты говорил мне, что Рихтер весь переломанный… А как ты сказал? Ладно, израненный, не важно! Что он чуть ли не при смерти! А он там… Нет, я тебе верю. Я тебе доверяю! Не выворачивай мои слова наизнанку, блядь! Какого хуя он живет у тебя уже… Какого, какого… Я бы сам хотел знать. С другой стороны… а куда мне идти? Боже, не маленький, снимешь квартиру! Как думаешь, что выберет наш замечательный профессор — упругую задницу едва совершеннолетнего мальчика или тебя? Вот то-то и оно. Сейчас они доссорятся, Теодор постучится к тебе в комнату и… Собирай вещи. Начинай прямо сейчас. Потихоньку пробираюсь в комнату, стараясь не скрипнуть старым темным паркетом. Такое ощущение, что что-то похожее уже было. Когда? В детстве или… Вспомнил. И в детстве, и потом, когда я стал старше. Я жил у Винсента, и его тогдашняя девушка закатывала истерики. Она ничего не знала ни про Черную бурю, ни про то, чем мы занимаемся. Она думала, что он ей изменяет. К сожалению, это было не так… Я тогда учился собирать взрыватели и слушал, как за стенкой они орут друг на друга, мешая французский с немецким. Кажется, девушка была немкой. Как же ее звали? Гертруда? Бригитта? Клара? Не помню. Я надеялся, что они расстанутся, и мы с Винсентом… Нет, нет, не надо! Это были тупые мысли. Очень тупые. Такие же тупые, как ты сам в то время. Вспомни, как было на самом деле. В тот день, когда она съехала, мы завалились в гости к Еве — пьяные и злые. Через пару часов потрахались все вместе. Ты прижимался к Еве сзади, глядя в его глаза, и… И — ничего. Ничего. Хватит уже! Серьезно! Какой сопливый бред… Слышу хлопок входной двери. Отлично. Значит, они уже закончили. Скоро придет Теодор… Едва я поднимаю с пола его спортивную сумку, раздается стук. Как же ему не терпится, господи… Кидаю сумку на кровать и распахиваю дверь. Теодор не выглядит усталым или раздраженным ссорой, скорее… довольным. Неужели я настолько ему надоел? — Я хотел бы… — Я знаю, чего вы хотите. Я уже собираю вещи. — Делаю пару шагов в сторону, чтобы ему было видно сумку. Не хочу, чтобы он полчаса подбирал формулировки и пытался оправдаться. Нет сил слушать этот глупый лепет. Пусть остается в своей прекрасной квартирке со своим дорогим Марком. Идиот. — Вещи? — Недоуменно хлопает глазами. — Но я… — Вы хотели попросить меня съехать, потому что Марк беспокоится за ваш… моральный облик. — Отхожу к шкафу и распахиваю дверцы. Внутри одиноко болтается на вешалке костюм, на полке лежат джинсы. — Так? — Нет. — Не понял. Теперь уже я хлопаю глазами, глядя на Теодора, а тот заходит в комнату и останавливается в шаге от входной двери с мягкой улыбкой. — Нет, Константин, не так. Мы договорились, что Марк переедет ко мне, чтобы, как вы выразились, блюсти мой… моральный облик. И меньше переживать. — Делает небольшую паузу с явным удовольствием разглядывая мое вытянувшееся лицо. — А я хотел извиниться за то, что вы слышали нашу ссору и предложить выпить. Если хотите. Я… Хм… Это… Все это очень странно. Обычно все не так. Любой другой человек вышвырнул бы меня без разговоров, но… — Почему бы вам просто меня не выгнать? — А вы хотите, чтобы я вас выгнал? — Смотрит хитро, с прищуром, потому что точно знает ответ. — Нет. — Ну вот и не о чем тогда разговаривать. Захотите — уйдете сами. Я не собираюсь от вас избавляться. — Интересно… Ничерта непонятно, но… — Так вы составите мне компанию? — В чем? — Блядь, точно, он же предлагал выпить. — То есть… да, да, почему нет. Мне… Да… — Ну вот и чудно. Уходит, даже не дослушав мой лепет. Индюк. Бесит. Кидаю взгляд на бесполезную теперь сумку и выхожу из комнаты. Теодор уже сидит в гостиной на том же кресле, что и… Что и в тот раз, когда ты ему сосал. Интересно, а что будет, если ты сейчас опустишься на колени? Он оттолкнет? Или напротив, притянет ближе, вожмет в свой пах и с наслаждением приподнимется, елозя членом по твоему лицу? Или… — Садитесь. — Широким жестом указывает на второе кресло, покачивая в руке уже полный стакан. Интересно, а как я… — Вам я налил в пластиковый стаканчик. Надеюсь, вы не против. А, вот как. Мотаю головой и сажусь. — Так… по какому поводу… — Указываю на стаканчик взглядом. — Я ведь уже сказал. Марк переезжает. И мы обсудили наши отношения. Теперь мы официально встречаемся. Официально… Что еще за бред? Звучит так, как будто они собираются дать объявление в газете. Как… глупо, мерзко, натужно. Живые люди так не делают. Абсолютно точно никто… Перед глазами они оба предстают в огромном зале, облитом зеркальными отражениями и золотом. Теодор в еще более нелепо выглядящей здесь пижаме поднимает бокал с шампанским и говорит: «Дамы и господа, мы с Марком о ф и ц и а л ь н о вместе!» Едва видимые периферией зрения женщины в вечерних платьях и мужчины в смокингах рукоплещут. Какой фарс… — Тогда почему вы пьете не с Марком, а со мной? — Марк ушел собирать вещи. — Отпивает из стакана с такой довольной улыбкой, как будто выиграл главный приз. И что тебя так радует, профессор? Не самый симпатичный мальчик, который пугается каждого стояка? У него даже задница не особо аппетитная. Моя лучше. — Но с ним я тоже выпью. Просто чуть позже. — И продолжает улыбаться, тянуть рот во все стороны, точно намекает, что под «выпью» имеется в виду что-то совсем другое. Избавь меня, блядь, от подробностей! Я не хочу знать, в каких позах и как ты будешь… — А вы с Виктором? С каким Виктором?.. А. Черт. — А что мы? — Кажется, вы тоже хотели обсудить с ним то… признание. Я не хотел. Это вы хотели, профессор. Но не… Представляю, как бы это выглядело. Виктор пялится на меня льдинками глаз, а я пытаюсь ему объяснить, что он совсем не то имел в виду, когда говорил те мерзкие глупые слова. Дурость. Сцена, достойная ситкома. Ну уж нет… — Не вижу смысла обсуждать. Все и так понятно. Теодор явно хочет что-то сказать, но не решается. Долго молчит, качая алкоголь в стакане. Что мы вообще пьем? Портвейн? Я даже не обратил внимания на бутылку. — Вы часто… бывали в отношениях? — тихо, словно у постели тяжелобольного. Очень смешно. Идиотский вопрос. — Как и все. — А как все? Пожимаю плечами. Вот пристал. — Лет с 18 постоянно… кто-то был. По работе или… просто. Зря я это сказал. Прямо физически чувствую, как между нами появляется что-то — толстое стекло, которое делит комнату на две половины. Его половина хорошая, а моя… — Под работой вы подразумеваете ту… — Щурится, напрягает мышцы лица. Щеки становятся как два резиновых мяча. Так и хочется ткнуть в них пальцем. — Я подразумеваю Черную бурю, все верно. — Как вас вообще туда занесло… — негромко, словно самому себе. Все очень просто, профессор. Я был на митинге. Случилась драка. Нас забрали в полицейский участок, и там я встретил Винсента. Он был высокий, крепкий, широкоплечий. Первое время смотрел на меня так, как будто хотел убить, а потом… А потом я наорал на какого-то копа, и его взгляд изменился. Он вцепился в меня стальными спицами, я стал заветной игрушкой в автомате. Из черноты зрачка появилась клешня, которая стиснула меня, выпустила весь воздух и вздернула куда-то в вышину, а затем уронила вниз, вниз, вниз… Вниз… Я не буду рассказывать об этом Теодору. Обойдется. Еще лопнет от злости. — А как вы попали в свой милый маленький орден? Почти слышу скрип зубов. Сейчас рявкнет что-то вроде «Не ваше дело!» или… Или нет. Теодор отводит глаза, разом выпуская воздух из щек-мячей. Ему… понравился мой вопрос? Он рад перевести тему? Я не понимаю… — Возможно, вы удивитесь, но я всегда интересовался политикой, — говорит с легкой улыбкой, блуждая взглядом в стакане. Ему приятно об этом вспоминать? Как вообще связаны политика и его эзотерический кружок по интересам? — С юности ходил на митинги… — Пф, коллега. — …состоял в кружках. Левых, конечно же. — О, ну да, спасибо за шпильку и хитрую улыбку. Прямо как в нашу первую встречу. Очень приятно. — Я хотел изменить мир — как и вы, как и многие до нас и после нас, полагаю. Мне хотелось власти. — Тяжело сверкает глазами. На лишенной воздуха щеке-мячике дергается жилка. — Мне казалось, что я распоряжусь ей разумнее прочих. — Усмехается. Я все еще не понимаю, к чему он ведет. Можно как-то побыстрее? — В какой-то момент, лет в 20, пошел работать на предвыборную кампанию. Чтобы понять, как все устроено изнутри. А может, и пробиться, кто знает… — Устремляет мечтательный взгляд куда-то за мое правое ухо. — Мы продвигали одного очень хорошего политика, но вот какими методами… — Качает головой. — Сейчас мне, пожалуй, кажется смешным собственное возмущение, однако тогда… — Делает большой глоток и переводит взгляд на меня. Возможно, я начинаю понимать, о чем он… — На политика я, впрочем, зла не держу. Дело в системе, а не в его личности. — Снова смотрит куда-то вдаль. — Он — хороший человек. Смелый, сильный, умеющий вести за собой людей. Жаль, вы его не знаете. Его мало знают за пределами страны… Ох, ну да, конечно, а вы, дорогой профессор, знаете все! Куда мне до вас! — И как его зовут? — фыркаю. — Александр Сарт.