Обезьяны бога (бывш. «Константин Рихтер, к вашим услугам»)

Я переспал с богом. Уже дважды. Это… Это… Помню, когда-то давно бабушка читала мне перед сном детскую Библию. Я слушал, затаив дыхание, и представлял ангелов, горящие города, полчища саранчи и потопы. Все это оживало и мешалось в голове под звуки больших старых часов, будто бы отсчитывающих тиканьем время до судного дня. Мне снились кошмары о конце света, о бесконечных муках в аду и кипящих котлах серы. Я боялся дьявола, но еще больше — бога. Он представлялся грозным и непрощающим, огромным, словно скала, бесконечно сильным, яростным… А оказалось, что это просто человек. Стареющий мужик с проседью в волосах, который стоит за стойкой бара. Может быть, он и правда яростный и непрощающий, но, вот так, на первый взгляд… Обычный. У него нет нимба, вокруг него ничего не шепчет, не искажает пространство, не блазнится. Он просто… разливает напитки, смеется и любит, когда ему сосут. А кто не любит, если так подумать?.. Усмехаюсь, откидываю одеяло и натыкаюсь взглядом на собственные руки. Поворачиваю их ладонями вверх и снова любуюсь кожей. Чистая. Ни намека на то, что еще вчера она цвела синим и коричневым. Невероятно. За эти несколько дней я, кажется, забыл, что она может быть такой… Встаю, иду к двери и кидаю взгляд в зеркало. Накинуть футболку? Нет уж. Обойдутся. Может, Марк еще повизжит немного. Мне понравился этот звук. Выхожу на кухню и вижу обоих сразу. Марк и Теодор х и х и к а ю т перебирая стебли крупных ромашек. Один подрезает, второй — ставит в вазу. Они вдвоем такие приторно-сладкие, что меня сейчас стошнит. Какого хрена вообще… …Ты лишний здесь? Помнишь?.. Срываюсь с места и захожу на кухню уверенным шагом. В конце концов, я тоже тут живу. И не собираюсь ждать, пока они закончат. — О, Константин, доброе утро! — с улыбкой произносит Теодор. Марк молчит, склонив пониже голову. Я даже отсюда слышу его недовольное сопение. — Доброе, — роняю в ответ. Подхожу к графину, хватаюсь за ручку и поднимаю его, ища глазами чистый стакан. — Стойте! Ваши руки! — А что мои руки? — Не могу сдержать улыбки. Наливаю воду и демонстративно медленно поворачиваюсь, держа стакан в правой руке. Теодор уже стоит совсем близко. Он бережно берет в ладони мою левую руку, осматривает. На лице отражается сложная работа мысли. От его прикосновений тепло. Тепло и как-то… — Ничего, — отвечает нарочито громко. — Хорошо зажили. Совсем не осталось следов. — Смотрит мне в глаза секунду и отходит. Он все понял. Молодец. — Значит, теперь Константин может начать искать собственное жилье? — подает голос Марк. Блядь… Теодор сказал, конечно, что я уйду, только если сам захочу, однако… что мешает ему передумать? Хоть прямо сейчас… — Марк, мы уже это обсуждали, — вычеканивает Теодор. Интересно, что он говорил маленькому глупому Марку? Как оправдал то, что в квартире с ними будет жить посторонний мужчина? Мужчина, который видел их обоих полуобнаженными… Кстати, а об этом Теодор упомянул? Описал, как я сосал его член в гостиной?.. — Да, Тео, конечно… — отвечает Марк, и каждый звук сочится сарказмом, как предэякулятом. Как мило. Кажется, сейчас будет скандал. Теодор повысит голос, Марк ответит и… Теодор не кричит. Он сочувственно улыбается и обнимает Марка, прижимаясь губами к его виску. Шепчет: — Прости. Хочешь, обсудим это еще раз попозже? Что?.. В смысле… — Не стоит. Я все понимаю, — отвечает смиренно, с ангельской кротостью. Кося на меня торжествующим взглядом, немного отстраняется и демонстративно целует Теодора, обвив руками его шею. Вот сука! — Хорошо. — Теодор прерывает поцелуй и возвращается к вазе. — Но, если захочешь, я всегда рядом… Всегда рядом… Всегда рядом с мелким мерзким крысенышем, с которым вы о ф и ц и а л ь н о встре… — Константин, кажется забыл, за чем пришел… — замечает Марк с противной улыбкой, глядя мне прямо в глаза. Он не договаривает, но я точно знаю, что он имеет в виду. «Ты забыл, потому что засмотрелся на нас с Теодором, на самого Теодора и совсем потерял голову. Ты слаб и совсем не умеешь себя контролировать. Жалкое зрелище…» Волна ярости поднимается откуда-то из низа живота. Свет становится приглушенным. Угол обзора сужается до узкого тоннеля, через который я вижу только его тонкие пальцы, вновь перебирающие зеленые стебли. Я хочу сломать каждый. Медленно. С наслаждением. — Зато ты, блядь, помнишь… — выпаливаю, даже не обдумав. Звучит жалко, глупо и так агрессивно, что Теодор удивленно вскидывает голову. — Помню, — беззаботно отвечает Марк. Он явно наслаждается моей злостью, купается в ней, словно в солнечных лучах. Сейчас замурлычет. — Я пришел поставить в воду букет, который подарил м о й мужчина. — Нарочито медленно переводит на Теодора взгляд, полный любви и восторга, а затем добавляет резко, скороговоркой, словно давно заготовленную фразу: — В отличие от тебя, он умеет проявлять знаки внимания… — А с чего я должен проявлять внимание т е б е?! — вырывается из моего рта вместе со смешком. О чем он вообще? Что за абсурд? — Не мне. — Смотрит с ясно читаемым во взгляде, но не проговоренным «…придурок». — Виктору. — Тем более… — начинаю и тут же осекаюсь. Теодор и Марк смотрят на меня, как на идиота. — Мы не дарим друг другу… веники… — Пытаюсь звучать презрительно, но вместо этого блею. Почему мы вообще это обсуждаем? Я не понимаю… — А что дарите? — с живым интересом спрашивает Теодор, как будто рад тому, что мы так резко сменили тему. Ну вот его, блядь, еще не хватало… — Классный секс. — фыркаю и быстро прячу лицо в стакане с водой. А что я еще ему скажу? Во мне все до сих пор бурлят отголоски ярости, которым требуется выход. Может, когда этот дурной разговор кончится, я все же смогу придушить Марка где-нибудь в темном уголке?.. — Это не подарок, Константин, — с мягкой улыбкой отвечает Теодор. Марк торжествующе смотрит на него, а затем скромно опускает глаза долу и щелкает ножницами у последнего стебля, словно перерезает мне горло. Или член. Уверен, о чем-то таком он сейчас и думает. Так же, как и я. — Секс — чаще всего, хоть и необязательно — стандартная часть социального конструкта, который мы называем романтическими отношениями. — Ого, профессор, вы решили прочитать мне лекцию? Как мило! А не пойти бы вам… — Однако внутри этого конструкта существуют и другие части, не менее обязательные. Подарки и иные знаки внимания — одни из них… — Ставит последнюю ромашку в вазу и поправляет весь букет, аккуратно взбивая, точно облако. Ебал я в рот все социальные конструкты вместе и по отдельности. Так же, как и эту внезапную лекцию. Я, блядь, не ваш студент и не ребенок! Уже хочу ответить что-то резкое, но случайно кидаю взгляд на Марка. Он глядит на нас обоих растерянно, словно бурундук, просыпавший из-за щек весь запас орехов, явно не понимая, почему его обожаемый Т е о стал говорить иначе. Что ж, если его это бесит… — Вы знаете, что я отвергаю любые нормы и условности, Теодор… — отвечаю со спокойной усмешкой. — А вы предлагаете их поддерживать из-за… чего? привычки? традиции? — Как я мог забыть, что приютил у себя анархиста… — улыбается, глядя мне в глаза. Вот оно! Отлично! Надо развить… — Хорошо одетого анархиста… как вы помните. — Зеркалю улыбку, расслабленно облокачиваясь о столешницу кухонного гарнитура. Я не смотрю на Марка, но кожей ощущаю, как зреет огромный красный шар его гнева. Отлично. Удовлетворение золотом течет по моим венам… — И все же… — продолжает Теодор, отсмеявшись. Аккуратно переставляет вазу на подоконник. — Да, вы правы, в данном случае я предлагаю следовать традициям. Однако они сложились не просто так. — Поворачивается ко мне, вытирая руки кухонным полотенцем. — Ритуалы — цветы, подарки, свидания — lingua generalis, универсальный язык, позволяющий рассказать о своей лю… — Не зыркайте на меня так, я слышал оговорку… — …о своих чувствах любому человеку на планете без недопониманий… Если уж в ход пошла латынь, значит, Теодор в ударе. Я поддержу. — Я вполне владею обычной речью и мог… — Так почему не пользуешься? — перебивает Марк, нервно запихивая обрезки стеблей в мусорное ведро. В комнате резко становится темнее, потому что где-то за окном солнце закрыла туча. Я медленно оборачиваюсь к Марку — и тут до меня доходит. Он начал этот разговор не просто так. Это намек. Нет, даже не намек, а… — Вы сплетничали обо мне с Виктором? — Отставляю стакан и скрещиваю руки. В груди поселяется червячок нехорошего предчувствия. — Мы не… Блядь! — Один из стеблей, спружинив от стенок ведра, выскакивает наружу и щелкает Марка по руке. Теодор тут же кидается к нему с таким обеспокоенным лицом, как будто случилось непоправимое. Марк знаком показывает, что все хорошо, подходит ко мне и серьезно продолжает: — Пригласи его на свидание. Это меньшее, что ты можешь сделать… в качестве извинения. — Ставит на мне оттиск многозначительного взгляда и поворачивается к Теодору. Я… Мои внутренности словно прижимает к позвоночнику огромной доской. Я чувствую себя голым. А еще — пустым, выскобленным ложкой и оставленным в мусорном ведре. Нас было двое. Тогда, в тот день. А теперь оказывается, что сбоку — где-то в углу или под потолком — кружил третий, зорким глазом выцепляя движение. Мои слова, его слова… Мои слова, его… Перед глазами возникают Марк и Виктор — еще растянутый для моего члена, голый, жалующийся, глядящий льдистыми слезящимися глазами… …и получающий утешение. Марк ныряет под одеяло и затыкает пальцами дыру — разом и в сердце, и между ног. Шепчет что-то успокоительное и произносит те три ужасных, топких, гадких слова, что не сказал я. А потом сливается с Виктором в поцелуе… Ты сам виноват. Пожалел себя? Не захотел открыть рот, чтобы произнести одну коротенькую фразу? Получай. Не скажешь ты — скажет другой. Не сейчас, так через несколько дней. Давай, подожди еще немного, повыебывайся, и эта фантазия станет реальностью. Хочешь? Нет! Нет, нет, нет, нет… Я должен все исправить. Я должен. Прямо сейчас. Что там сказал Марк? Свидание? Хорошо. Что еще? Цветы? Ладно. Теодор говорил про подарки. Да, точно. И… Ты скажешь. Да. Я скажу. Я… Произношу мысленно нужные слова, и во рту пересыхает. Волосы на затылке начинают шевелиться, как будто сзади кто-то стоит, прищурив глаза. Хочется обернуться, но я знаю, что на самом деле там никого нет. Просто ч у в с т в о. Всего лишь чувство. Ты сможешь его преодолеть. Смогу. Я смогу. Да… Даже несмотря на то что кровь стучит в висках. Потому что надо. Надо. Знаешь такое слово, Константин?.. — …ами все хорошо? — прерывает ход моих мыслей своим обеспокоенным клекотом Теодор, глядя на меня из-за маркова плеча, словно из-за зубца крепостной стены. Нет… — Да. Прошу прощения. Разворачиваюсь и вылетаю из кухни. Уже у себя в комнате беру в руки телефон и звоню — сначала в одно место, потом во второе, затем в третье. От непрерывных разговоров язык становится сухим, как наждачка. Коротко пишу Виктору время и место, и он мгновенно отвечает: Виктор что это? Константин Место нашей встречи. Сегодня. Виктор рихтер ты меня пугаешь ладно почему так поздно? Потому что мне нужно еще много всего успеть. Константин Раньше не получилось забронировать столик. Виктор ок Кидаю телефон на кровать, беру из шкафа все, что нужно, и мчусь в ванную. Почти у самой двери сталкиваюсь с Теодором. Тот смотрит на меня удивленно и как-то сочувственно. — Константин, с вами точно… — Не сейчас! — выплевываю, закрываясь изнутри. Зачем эти тупые вопросы? Как он не понимает, что сейчас для них совсем не время? Идиот… Рывком стаскиваю с себя одежду, захожу в душевую кабину и включаю воду. От резко ударившей по животу холодной струи, выбивает дух, но я только озлобленно кручу кран в сторону горячей. Похуй, сейчас все не важно, главное — успеть, главное… Стоп. Стоп, стоп, стоп. Погоди… Ты ведь… Мы ведь с Виктором расстались. Я помню. Как раз в тот день, о котором он рассказал Марку, но… Почему у меня такое чувство, как будто мы снова сошлись? И Марк, и… сам Виктор ведут себя, словно это так и есть, но… когда? Когда это произошло? Вода течет по груди, крохотные капельки оседают на носу и скапливаются в одну большую на кончике. Я же не мог… забыть примирение? Или мог? Мог. Конечно, мог. Ты забываешь целые дни, куски событий. Как ты вышел из его дома после расставания? Не помнишь? Ну вот. Ну вот… Ладно. Все логично. Ничего страшного. Забыл и забыл. Если будет нужно, аккуратно расспросишь его при встрече. А теперь — пошевеливайся! Быстро моюсь, сбриваю редкие волоски. Дольше положенного вожусь со спринцовкой, а затем едва не ломаю фен, стараясь настроить нужную температуру. Хорошо, что у Теодора он вообще есть. Мой… Полагаю, у меня он был когда-то. Видимо я лишился его тогда же, когда и всех остальных вещей… Хочу выйти из ванной, кладу ладонь на ручку — и вижу, что дверь все это время была приоткрыта. Я забыл ее закрыть? Вроде бы нет… Ладно, какая разница. В своей комнате одеваюсь так быстро, как могу, выскакиваю из квартиры и еще на этаже заказываю такси. Только на заднем сидении меня немного отпускает. Я успею. Сначала ювелирный, потом — цветочный. Или надо было наоборот? Нет, все правильно. Не хочу таскаться с букетом. Все правильно… Все правильно… Ему понравится? Букет и подарок. Я надеюсь. Как там сказал Марк? Это меньшее, что я могу сделать в качестве извинения? Да, наверное. Наверное… Наверное… А что еще? Может быть, нужно… не знаю, что-то более весомое? Что он любит? Ну, кроме пластинок… Понятия не имею. Кажется, я не особо его слушал. Черт… Как можно быть таким невнимательным, Константин! Придурок… Да… Придурок, все верно… Как только такси останавливается около ювелирного магазина, я выскакиваю наружу. Стараюсь сбавить шаг, чтобы выглядеть более презентабельно, но все равно заметно спешу. Внутри низенькая консультантка с убранными в аккуратную прическу светлыми волосами говорит, что нужно еще немного подождать, даже несмотря на то, что я вдвое больше плачу за срочность. Блядь. Блядь, блядь, блядь. Надо было все-таки ехать в цветочный. Сука. Смотрю на часы. До встречи еще несколько часов, но они сжимаются для меня в минуты. Кажется, что я опоздал везде и всюду. Позвоночник внутри становится склизким и мягким, словно угорь. — Может быть, хотите кофе? — спрашивает девушка, глядя на меня с сочувствием. — Нет, — отрезаю, кинув на нее презрительный взгляд, и выхожу на улицу. Сочувствие, сочувствие, везде сочувствие. Я что, покалеченный щенок, чтобы все меня жалели?.. Так. Ладно. Ладно. Спокойно. Цветочный рядом, на расстоянии квартала. Иди туда. Сверяюсь с картой, запоминаю повороты и перехожу дорогу. Нащупываю в кармане сигареты и закуриваю. …А все-таки… как они на самом деле это обсуждали? Марк и Виктор. В парке за бутылочкой пива? В «Боли», где целовались пару недель назад? Или, может, все-таки у Виктора дома?.. Почему он мне ничего не сказал? Мы ведь переписывались… Или нет? На ходу достаю смартфон и проверяю переписки. Последняя перед сегодняшней была… да, в тот день. В тот самый. И все. А почему он должен был мне что-то сказать? Мы ведь расстались. Едва за мной захлопнулась дверь, он… что? Что он делал? Плакал? Бил посуду? Пил? Снова представляю Виктора — на этот раз пьяного, с расфокусированным от алкоголя взглядом — и Марка рядом. Он льнет и клонит голову на его грудь, липнет, словно резиновая игрушка. Такой жаждущий, юный, розовощекий, без единой морщинки на лице… Блядь, как же он меня бесит! И Виктор с Теодором меня бесят тоже! Чем он лучше? Чем? Крепкой задницей? Миловидным личиком? Гладкой кожей? Ох, ну извините, что мне уже не 20, и я не могу… Да похуй. К черту все. Цветы, подарки, свидания — все к черту. Зачем мне Виктор? Зачем вся эта мелкая глупая суета? Он что, может быть хоть чем-то полезен? Нет. Только тянет на дно. Я хотел его бросить — и бросил. Надо еще заблокировать. И дело с концом. Он мне не нужен. Замираю посреди тротуара, едва не впечатавшись плечом в столб, достаю телефон и снимаю блокировку с экрана. Смотрю на нашу переписку, тянусь пальцем к трем точкам в правом верхнем углу… Я ведь никогда его не увижу. Если нажму. Буду разве что изредка слышать его имя в разговорах Марка и Теодора, видеть его во снах… Мы столкнемся, может быть, однажды на улице, но пройдем мимо, даже не поздоровавшись, и… И все… Никакого больше голубого взгляда, властного тона, сильных рук на моих бедрах, родинок и шрама от пряжки ремня на спине… …Внезапно перед глазами появляется воспоминание о сегодняшнем утре. Марк и Теодор в лучах света, в облаке мелких воздушных ромашек — счастливые, небесные, совершенно солнечные. И напротив — я, тяжко дышащий из темного черноземного угла, опутанный корнями и спорами плесени… В голове снова отчетливо звучит: «Ты лишний здесь. Помнишь?» Да… Я… Да… Блокирую телефон, окуная себя с головой в стылую черноту экрана. Там отражается один мой грустный одинокий глаз. Поворачиваю руку правее, чтобы стало два. Так лучше. Два — лучше, чем один. Видеть Виктора дважды в неделю лучше, чем… Поднимаю голову и медленно оглядываюсь. Где я? Куда я шел? Точно. В цветочный. Дохожу до магазина без мыслей, с легкой серой пустотой в голове, и забираю большой сложный букет, который собрали по моему заказу. Выглядит… сносно. Наверное, это какая-то модная продуманная композиция, но как по мне — просто мешанина темно-бордовых калл, еловых ветвей, черных роз, хризантем и еще каких-то цветов, названий которых я не знаю. Надеюсь, Виктору понравится. Может быть, он понимает в этом больше меня. А может быть, и нет… Почему я никогда его не слушал? Почему ничего о нем не знаю? Кажется, я про Теодора могу рассказать больше, чем про него… Обратно до ювелирного иду медленно, уткнувшись взглядом в асфальт. Перебрасываю тяжелый букет из руки в руку и пытаюсь вспомнить хоть что-то из наших разговоров или переписок, но… ничего. Совершенно ничего не приходит на ум. Да что ты так переживаешь? Какая разница помнишь ты о нем что-то или нет? Пусть скажет спасибо, что ты вообще хотя бы изредка возвращаешься к нему мыслями. Ты мог бы его забыть, как и любого другого из «Боли». Мог бы. Конечно, мог бы, но… И он точно так же мог бы забыть меня. Променять на кого-то вроде… Марка. Того, кто моложе и миловиднее, беспроблемнее, слабее… У него есть выбор. Зачем ему вообще ты, если — только свистни — к члену сам присосется рыбами-прилипалами десяток таких Марков. Ты бы сам себя выбрал? Себя, вот такого, какой есть: сломанного, угловатого, глупого? Ответ один. Нет. Конечно же, нет. Поэтому у тебя встает на властного Виктора, а не жалкого Ад… Асмодея. Ты подумай, так ли уж вы с ним не похожи? Внутри ты точно такой же: жаждущий, одинокий и трусливый. Недалеко ушел. Но Асмодей по крайней мере демон. А ты? Ты кто? Никто. Совершенно точно никто. Не смог довести до конца ни одно начатое дело. Вечно все забываешь, суетишься, врешь. Не человек — пародия на человека. От тебя требуется только одно: обрести силу и щелкнуть пальцами. Один щелчок — и все. В твоем распоряжении демоны, ангелы, дьявол и сам бог, но ты все ленишься, боишься и ищешь отговорки. Жалкий. Ты жалкий. С самого детства. У тебя была целая жизнь, чтобы это исправить, но нет! Нет. Все только хуже и хуже. Хуже… Хуже… Вздрагиваю, услышав смех и громкий шепот двух девушек по левую руку. Они открыто пялятся на меня и букет, тычут пальцами… Идут в паре метров, но, кажется, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Рассматривают меня, точно экспонат, проходят сквозь мою кожу, словно сквозь мешающий занавес, тычут разноцветными нарощенными коготками во внутренности. От их хихиканья сотрясается желудок, ребра вибрируют и стукаются друг об друга. Блядь! Я сейчас… Пока я собираюсь с мыслями, они упархивают дальше по улице, а я только бестолково мажу по ним злым взглядом, запнувшись на половине шага. Суки! Хочется догнать, осадить, поставить на место и заткнуть глупые хихикающие рты, но… Как я и говорил. Жалкий. Спасовал перед какими-то… Блядь! Да хватит уже! Почти добегаю пару метров до ювелирного и взлетаю по ступенькам. Стараюсь держать спину прямо, расправляю плечи, чтобы казаться больше, но внутри ощущаю себя пустым и маленьким. Словно все вокруг великаны, один я из какой-то другой страны… Увидев меня, консультантка сразу строит виноватое лицо и рассыпается в извинениях. Сажает меня на изумрудный с золотом диванчик, приносит кофе и, стуча каблуками, убегает в соседний зал. Через 15 минут она торжественно возвращается с коробочкой синего бархата. Открывает ее, чтобы показать гравировку, но я отворачиваюсь. Не хочу портить себе настроение раньше времени. И так… не в форме. Расплачиваюсь и выхожу на улицу. До встречи еще около полутора-двух часов. И зачем спешил… Придурок… Можно, конечно, просто прогуляться, раз уж есть свободное время. Вот только… Проходящая мимо девушка улыбается и кидает вожделеющий взгляд на пакет в моих руках — такой же изумрудный, как обивка дивана, с изящным золотым логотипом. Господи боже… Опускаю голову, словно в чем-то провинился, обхожу ее по широкой дуге и перебегаю узкую улицу. Там сразу же натыкаюсь взглядом на какую-то кофейню и ныряю внутрь. В груди тяжело и неповоротливо бьется сердце. Такое чувство, что меня просветили рентгеном, разрезали, поковырялись внутри, а потом криво-косо зашили обратно. Ой, брось, на тебя всего лишь посмотрели. Стоит ли из-за этого… Стоит. Стоит, блядь, стоит! Ты ведь прекрасно знаешь, почему они смеялись… Они смеялись над тобой. Потому что нет ничего более жалкого, чем бегать с букетами и подарками в твоем возрасте, зная, что ничем другим взять уже нельзя. Ты сам об этом думал полчаса назад. Вот и подтверждение твоим мыслям. Вот и подтверждение… Вот и… Раздраженно бросаю букет на стол и подхожу к стойке. Ко мне поворачивается усыпанный татуировками бариста с голубыми выцветшими волосами, почерневшими у корней. Как… мерзко. Ему самому не противно так выглядеть? Или ему нравится быть посмешищем? Что ж, его дело. Я бы со стыда сгорел… Быстро раздраженно проговариваю заказ (чёрный, без сахара), расплачиваюсь и возвращаюсь к своему столу. Букет лежит на нем тяжелой темной грудой, словно гниющая мясная туша. Отодвигаю стул, чтобы не касаться его даже локтем, и достаю телефон. Полтора часа… Чем бы занять… Точно!.. Пишу портному, и тот на удивление быстро отвечает. Прошу сшить пальто и несколько костюмов по старым меркам, стараясь не думать, как странно это выглядит со стороны. Я ведь явно все это уже заказывал когда-то… Да, я даже помню, что год назад приходил к нему за пальто. Ладно, какая разница. Его дело — шить. Может, у меня украли багаж в аэропорту. Мало ли… Бариста приносит кофе, и я киваю, стараясь не смотреть на него. Беру кружку и делаю глоток. Гадость, но пить можно. Следующий час с четвертью лениво листаю Твиттер, изредка что-то лайкая. Не помню, когда в последний раз мне вообще удавалось просто посидеть в телефоне. Кажется, за последние недели случилось столько всего… Тело вдруг становится каким-то тяжелым, словно я за одну секунду прибавил в весе полсотни килограмм. Свет меркнет, звуки становятся приглушенными. Кажется, я… устал… Очень сильно… Конечно, это не повод останавливаться, но… Может быть, стоит немного… притормозить. Просто, чтобы набраться сил. Хотя бы на… Внезапно свет гаснет совсем, и из темноты появляется нечто узкое, отблескивающее лоснящейся чешуёй. Я не успеваю испугаться, как оно кидается на меня и вцепляется клыками в горло.