Operae Veterrimarus, Mendacis

На обходе маленького пролеска, меж недавно выполотых плантаций крестьян и ухоженной тропой на городские кварталы – Юдифь подловила его, как ни в чëм не бывало, но придираться не хотелось. Он поднял взгляд куда-то к небу, и опустил снова — уставившись на дождевую лужу под ногами. Вглядывался в своё отражение где-то пару минут — и вдруг резко отвернулся с озлобленным шипением, будто видеть любого живого человека, даже себя, было физически больно. —      Дурачьё, боже… — Юдифь самозабвенно рассмеялась, — Солдатня, хороши только баб ебать. Научились бы догонять, их, хоть, сначала! Байлонг закашлялся и тут же покраснел. Воспалëнное воображение выдало очень неоднозначные ассоциации с совсем недавним приключением. —      Байлонг, у тебя рожа, аки жухлый помидор. Ты расчитывал на "продолжение", после поимки?.. —      Мэй-хак, хватит издеваться! — неожиданно даже для себя, взревел Байлонг, слëзы брызнули с глаз ровно с последним звуком. —      Боже, ты, мой, – Серпенти помедлила на мгновение и оглядела юношу с ног до головы, — Ты же в порядке остался в итоге, нет? Никого не убили! Ну, семантика, конечно — но не хер бы с ним, с воякой этим? Сколько ещё убиваться по нему будем? Эмоции словно бы жадно глотали каждое слово, выходило только почти нечленораздельное бормотание и хрипы. С каждый новым уточнением и объяснением – лицо кривилось всё больше. Кое-как, всё же, получилось окончательно переварить суть одной из самых странных встреч "подчинённого и начальника", о которой когда-либо обоим приходилось слышать.

Как "жертве" бюрократической машины Моркольче – это распаляло злобу Юдифь до астрономических машстабов.

—      Ты серьёзно?.. — Юдифь громко, почти презрительно фыркнула, — Блять, капитан гвардии чуть тебя не прикончил, и ты даже не наказал его как-то? —      Ма-а, — Байлонг виновато почесал затылок, неловко улыбаясь, — 'нанда. Его уже жизнь наказала. Я всё равно убедил его рассказать, что к чему. —      Убежда-ать, его пришлось. Бедненький какой, блять. Да, он был прав, что пытался тебя прирезать – это же ебучая норма этикета! С-сука, Байлонг, вот, ты чем, вообще…? —      Он объяснился! И, я расплакался… —      О, как, – Юдифь почти взорвалась в утробном смешке, но тут же осеклась, кое-как угомонив хохот, — Извини, это не смешно, это просто всë… Н-да. Он тебя разжалобил так, что ли, не понимаю? —      Ма-а… Инанда. Там было немного... Другое. Байлонг продолжал чесать затылок, и лицо его становилось всё краснее. Он потихоньку вжимал голову в плечи, незаметно для себя – но приметившая это Юдифь, тут же получила все доказательства своим предчувствиям в одном этом невольном жесте. Она словно бы почуяла концовку рассказа, и её голос начал менять все существующие тональности, словно перебор музыкальных гамм.

Всё сильнее виднелся акцент, стоявший совсем не на опасности и непредсказуемости Чи-Шаня, и более очевидной вещи и представить было невозможно.

—      Ссыкло поганое!.. — её руки в секунду упёрлись в бока так быстро, будто она попыталась нокаутировать свои же почки, — Давай найдём его, и разобьем харю лопатой? —      И-инанда са! Зачем?!.. Меня чуть было удар не хватил, но я не хочу его трогать! И сомневаюсь, что будет счастливый конец, если даже так и сделаю, — Байлонг вконец углубился куда-то в себя, — Мало того, что история банальна, как сам, блять, мир, так и скандал на всю страну будет, если кто при дворе растреплется, а их уж, всех, подмоет... —      Саму, эдак дцать раз, чëрт тянул устроить интрижку – каждый раз, чудом тумака избегала… Но ты же принц, в конце концов! Тебе ещё предстоит правление в Исёль-Ута! Что тебе париться? Ты можешь просто создать закон, потом, чтобы официально всë было, нет? —      Да на кой хер оно мне… Слишком много бед от этих чувств. У меня и так всë важное давно забрали. —      Байлонг, это глубоко в прошлом, – слишком тихо, будто с некой болезненностью, заговорила Юдифь, – Тебе просто нужен отдых. В секунду, слишком резкий, болезненный оборот головы – глаза чужие, почти звериные, отразились на поверхности дождевой лужи. Юдифь увидела перед собой кого-то до боли похожего внешне на Байлонга, но его взгляд был теперь совсем чужой, незнакомое поведение и пугающая натура...

Что-то озлобленное, остервенелое и едва ли живое заменило всё иное. Это нечто неуклюже поднялось, и неторопливо, пытаясь не споткнуться на собственных же ногах, направилось в сторону дворца, не издавая более ни звука.

***

В щель между аккуратно приоткрывшимися створками боязливо просунулась голова пажа. —      Они вернулись. —      Великие Духи, я беспокоилась..! Если позволите – могу ли я отлучиться, ненадолго? —      Да, рай-хэ. Если что-то важное – скажешь мне, как узнаешь. Марико почти что выбежала в главный зал, встретив обоих, одинаково потрёпанных и уставших. Но в отличие от Байлонга, уже утонувшего в собственных мыслях и явно не собиравшегося контактировать с реальностью — Юдифь на все вопросы с почти болезненной готовностью отвечала, за двоих. —      Счёт времени потерялся, прошу простить. —      А почему вся одежда в грязи? —      Дорогу размыло, мы споткнулись пару раз. Дождь был. —      А теперь, что на самом деле случилось, если без вранья? Марико одарила княгиню холодным, как лёд взглядом — жажда кого-нибудь убить ощущалась буквально в каждом её движении. Юдифь нервно сглотнула. Она всё ещн пыталась выкрутиться, но ужр ничего, как назло, не приходило на ум. —      Это... Д-долгая история. —      Са. Можно и вкратце. —      Всё хорошо, мэй, — Байлонг, наконец, испуганно подал голос, не выдержав безучастности ответов обоих, — Не бери в голову, просто усталость. Прошу извинить, что вызываю тревогу – я приду в себя после отдыха. —      Кхайбэ да, хоть намëк, что случилось? Почему ты так упорно умалчиваешь? —      Я не могу рассказать. Тема… Щекотливая. Я глубоко извиняюсь, но я действительно не могу. Марико тут же стиснула зубы, пытаясь подавить стремительно нараставшие злобу и страх. Взгляд её стал ещё острее, чем когда-либо прежде, она стала «тише», словно бы вся еë суть как человека целиком потускнела за мгновение — и её рассудочность заняла освободила место для довлевших прежде страхов..

И обернули паранойю в точный и надёжный инструмент допроса.

—      А часом не связано, как-то, с одним приметным человеком из наших общих знакомых, с которым уже были очень… Специфичные, отношения? Какие в Исёль-Уте принято умалчивать? —      Откуда такая информация? — Байлонг подавилась воздухом, любые слова в голове словно бы рассыпались по углам зала. —      Я знаю очень многое, и я не слепая. Так что, может, просветишь? —      Этот дебил четвероногий только полчаса назад отвалился, от силы! — шокированно выпалила Юдифь, — откуда~? —      «Четвероногий»?.. Отомодари да, со’нн ка? Чи-Шань 'ара Икигай, явно. Что и-именно… У тебя с ним, там, было, Байлонг? Пугающе-истерические нотки в голосе Марико чуть было не оглушали, и Юдифь поняла для себе одну очень важную вещь — она грандиозно, чрезвычайно глупо проболталась, и что было для неё даже хуже, купилась на блеф. Желание провалиться сквозь пол куда-нибудь вовне этой реальности, будучи в присутствии Байлонга, она давно не ощущала так сильно... —      Мэй! — почти взвизгнул Байлонг, с голосом полным ярости и обиды, — Я же сказал, нет, попросил по-человечески — просто подождать, потому что я, блять, не могу говорить об этом! Марико, к счастью двоих, была полностью обезоружена таким поворотом, и была вынуждена выслушать. Оба мысленно поблагодарили всех богов, какие только есть, что этот фокус сработал — дешëвый и наглый гамбит, в ответ на не менее наглый блеф. —      Ты же сама в таком возрасте была, ты прекрасно знаешь, что и как бывает — ты бы, разве, стала об этом Цучихимэ рассказывать?! Марико взглянула на него, испепеляюще — Байлонг смотрел так же в ответ как живое зеркало. Ощущение, будто в теле Юдифь скоро появилось бы несколько сот лишних отверстий кололо более чем ощутимо, не считая даже непосильно жгучих взглядов... —      Я... Приношу извинения за резкость, — Байлонг опустил голову, чуть ли не дрожа от стыда. —      Будь ты не мой сын, тебя бы незамедлительно казнили за такие высказывания, но… Я вижу резон, и не усмотрела его сразу. Мне жаль, что я слишком надавила. Уязвлённая мать ушла обратно ко двоим старым политикам. Он скоро друг друга либо бы перерезали, либо поимели; возможно, поочерёдно, если бы их оставили без внимания Сёнг-Ил хоть немного; Байлонг готов был поклясться, что Марико бы замуж за Влодэка вышла, если б не было отца — с самой примечательно одержимой любовью этих двоих к риторической грызне на почве абсолютно-чего-угодно на каждой встрече. Это происходило с таким пылом и регулярностью, что порой Байлонгу хотелось приревновать совсем не шуточно, будто в некой солидарности с Сёнг-Ил. Мысль, что Влодек с делегацией поторопился ровно поэтому, тоже, не звучала больше настолько шуточно, как раньше...

Но пока гостя не выпроводили, ей было рано предаваться таким размышлениям.

Многогранные попытки советника Венцеслава убедить наследного царя Исёль-Утского предать свои многолетние моральные принципы и нормы ради более "либеральных" идей к обучению их сына. Ответы состояли, в основном, из евгенических концепций и звучных религиозных абстракций. Если бы то было предложено кем-либо ещё, то Марико бы того уже казнил. Возможно, учитывая нравы жены и важность Влодэка как коллеги, Сёнг-Ил продолжал терпеть эту бесцеремонность от обоих...

А может, Марико просто доставляло слишком большое удовольствие слушать её споры со Влодеком, чтобы Сёнг-Ил их останавливал — а сам посол не особо возражал.

—      Я не буду отправлять своего ребёнка участвовать в этих кощунствах. —      Очень жаль, что Ваши методы так непрактичны. Мне думалось, что Вы сторонник прогресса, — разочарованно ответил Влодэк, почти что соболезнующе. —      Прогресса, а не бессмысленной резни и богохульств. —      В этом нет ни того ни другого — и ради прогресса, мы жертвуем контролем и предсказуемостью. Многие тауматурги безвозвратно теряют рассудок и жизни в попытках избежать своего полного потенциала, но если~ —      Довольно! — Сёнг-Ил с размаху ударил кулаком по столу переговоров, не в состоянии более слушать такие обсуждения, — Я желаю продолжать сотрудничество наших научных инстанций, только если обучение моего сына будет происходить под контролем, и предсказуемо безопасно! —      Как Вам угодно. Но вам не стоит беспокойться, — безмятежно обозначил Влодек и пожал плечами, — Юному принцу никто не даст пропасть, какие бы ни были выбраны методы! —      Я была бы рада в это верить, — Марико вдруг повернулась в сторону, взволнованно теребя воротник уже своей одежды, — Но я не могу проигнорировать тот факт, что мой сын попросту пропадает неизвестно, где, и нам ничего не сообщают. Если Вы со своими детьми такой же фаталист – дело Ваше. Мне нужны гарантии, что его обучение будет проходить без «вольностей», и что он будет в порядке, пан Влодэк. —      Господарыня, я понимаю Ваше волнение, но Вы можете увидеть все и каждую из этих гарантий в контракте на стажировку в Корпорации Пара-Гнозис. В лабораториях действуют и обучают сугубо в рамках Декрета Кьелиха — и никто не станет от него отклоняться, под страхом смерти! Если хотите, могу сделать для Вас копию, бесплатно!..

***

Байлонг продолжал заниматься самобичеванием, и даже будучи посреди такого количества обычно так любопытных ему тем, прекращать не планировал. В какой-то момент вновь обозначили перерыв, и едва он переступил порог, испуганные и сконфуженные взгляды родственников, дворян и стражников впивались в его затылок – но даже под гнётом отвращения и стыда, никак не выходило остановить ревущий ливень опасений и страхов, сплошным словесным ручьëм срывавшийся с обветрившегося рта... —      Бля-ять, Господи, спасибо!.. — причитала Юдифь, — Я принесу бутылку — не, две, тебе на молебен, старый шельма!.. —      А мне надо говорить, почему, сука, пришлось богов благодарить?.. Или без лишних слов, в этот раз?! Но, будь то потому, что Байлонг попросту устал поносить себя почëм свет стоит, или же потому, что по дворцу, по какому-то слишком странному совпадению, уже блуждала толпа Синодских следователей и ревизоров, по обыдеению своему совавших нос практически в каждый угол, и каким явно было бы слишком интересно услышать подробности этой занимательной истории – в голове наконец наступила долгожданная тишина... Сон, так или иначе, сразил бы раньше, чем любые тревоги о превечно бдящих глазах и ушах Синода могли бы добиться того же. И мрачные, тревожные сны, вперемешку с постыдными возбудающими фантазиями – явно станут непреклонными казнителями на всю оставшуюся ночь...

Но выбирать было нечего.

***

—      Думаю, мы пришли к договорëнности, владыка Сёнг-Ил, — Влодэк удовлетворённо сложил пальцы «домиком», — Наша армия будет скооперированно действовать для нанесения удара Культам, чтобы отбросить их с вашей территории, и в дальнейшем, устранить все действующие ячейки Культов по северо-восточным регионам Западной губернии Исёль-Ута, до границ Огъелакова и прилегающих волостей Моркольче. Также, любые оспаривания и претензии на территории Южных губерний, прежде обозначаемых, как аннексированные Исёль-Утской Короной в Войне Трёх Серпов, аннулируются бессрочно, и таковые территории будут признаны Княжеством, как легитимные. —      Наша сторона, соответственно — обязуется войти в Бургундский Конкордат, для духовно-земского союза меж Синодом Цусима и Советом Папской Экклезиархии, по условиям которого владения Церкви Цусима в Фучиками становятся частью протектората Понтифика Гжегожа Четырнадцатого, и приравниваются ко статусу сателлита Княжества Морхольче, таким образом становясь формально автономной частью Княжества, с сохранением политического присутствия Исёль-Утской Короны в лице Прелатов Цусима, в пределах духовно-земской юрисдикции, указанной в условиях конкордата. —      Прекрасно. Раз вопросов более не осталось..? Посол потянулся к стопке бумаг на краю стола. Разрешения, договоры, расписки, чистый пергамент — разлетелись по шлифованной поверхности в одно резкое, непредвиденное движение Марико. —      Остался, один. Зачем Вам это? Что Вы получите, переводя нашу Церковь под свой протекторат? —      Это уже два вопроса, господарыня. Влодек дежурно улыбался, как и всегда, но в глазах его засверкала холодная, сдержанная злоба. И от внимания Сёнг-Ил это тоже не укрылось — заданные вопросы интересовали его ничуть не меньше. —      Ответьте на вопрос господарыни Марико, пан Влодэк, азарэмас. Он неожиданно встал из-за стола, и проснулся меж двумя тронами — почти вплотную к уху Сёнг-Ил и Марико. Приступ странного, мерзкого ощущения, необъяснимого удушья поразил его, и рос только больше с каждым новым словом посла. Что-то противоестественное, тяжёлое, опутывало разум в паутине замысловатых словесных пассажей...

Гипноз? Или что-то хуже?

—      Вам ничего не даст эта информация, потому что мы оба знаем, что этот протекторат Царству нужен даже больше, чем Княжеству. Я могу поставить любые условия, и Вы их примете — поскольку здесь, в стране, не те обстоятельства, чтобы Вы строили из себя богов, со всем уважением. Мы, и наши ресурсы вам всем жизненно необходимы. —      С чего Вам вдруг решать, что я не могу просто выпнуть Вас отсюда восвояси, и объявить casus belli с Морхольтом? — продекламировала Марико, звонко и почти со страстью. —      Война, в которой участие принять захочет каждый Исёль-Утец лично — с той же горящей, фанатичной решительностью добавил Сёнг-Ил, два голоса зазвучали будто продолжения друг друга, — потому как тех, кто смеет попирать честь Синода, у нас принято колесовать, и отправлять на корм насекомым в болота. —      И Вы правда хотите объявлять священный поход на нас, лишь из-за того, что я сказал правду?.. Это неразумно! Я хочу только взаимовыгодного сотрудничества, но я не могу усмотреть в ваших словах того же!.. Хтонически довольное лицо посла, казалось, источало неестественную ауру, расплывалось, искривлялось... —      Более того, это приведëт к истощению Вашего народа. Нынешние условия — это как даром предоставить Вам военные ресурсы Морхольта для поддержания костяка вашего общества и страны. Эта сделка исключительна, и таких у Вас больше не будет. Вы готовы из гордости снова попрать смерти тысяч и тысяч людей, даже после Мистфоллширского Процесса?.. Я, кажется, начинаю понимать, почему в Исёль-Ута так любят говорить о «силе крови». Замах, треск суставов — лицо Влодека оказалось с силой вдавлено в столешницу, над ним нависал Сёнг-Ил в полный рост, с кипящей яростью в глазах. Марико издала едва заметный возглас, но он был не слишком похож на испуг...

Скорее, стон, полный почти эротического удовлетворения.

—      Раз припомнил Войну За Гордость, то припомни, и как ваш флот с пехотой разлетались, как труха, от наших «истощённых», и если бы не Авэс, ты бы стал обувью, со всей династией Венцеслава, и всеми Моркольчами. Хочешь узнать, на что способна Исёль-Утская Империя сейчас, пшек?.. —      Владыка, со всем уважением, Вы являет-тесь царством, а н-не~! Резкое движение, лист документа впился в скулу. Влодек подавился воздухом, в глазах сверкнули слёзы удушья — хватка Сёнг-Ил на его подбородке теперь больше походила на сжатые металлические тиски. —       На останках вашего Княжества, наше Царство вырастет в Империю, если ты сейчас же не подпишешь бумаги — без лишних слов. Мне пока что хватает терпения сносить твой скальп не срезанным с черепа — но это может быть очень недолго. —      Весьма мудро, Владыка Сёнг-Ил. Поставим же подписи! Влодэк почти что ничком выпал из хвата и тут же встал ровно, отряхнувшись, со всë той же дежурной, ехидной ухмылкой. —      Когда всё будет готово, к Его Величеству Венцеславу будет послан гонец с копиями. —      Прекрасно! Тогда, разрешите откланяться. Мать-Земля да проложит вам дорогу, Владыка Сёнг-Ил. —      Отец-Небо да осветит Ваш путь. Марико, рай-хэ, проводи гостя. Она, всë это время, бессловесно наблюдала за каждой секундой не самой мирной договорëнности, будто пожирая взглядом обоих. Мучительная тревога, а порой и искренний страх, не отпускали Байлонга ни на мгновение. Видеть детали таких сделок, о каких обычно не слышит никто вне переговорной залы — всё равно, что наблюдать за гигантским пожарищем лишь в нескольких шагах от всепожирающего пламени, где лишь один случайный порыв ветра отделял наблюдателя от жертвы… Но злорадное, садистичное удовольствие от унижения Влодэка, Марико явно распирало — было слишком очевидно. Оба очень хорошо знали, насколько плохо заканчиваются конфронтации с Сёнг-Ил. Но помимо того, Влодэк всегда её чудовищно раздражал...

По какой-то очень личной, и не самой понятной Байлонгу причине.

—      Са’зэмас, — с очевидным катарсисом и энтузиазмом отрапортовала Марико. Проводив гостей, она получила благодарность за приём и пару комплиментов. Но едва дворцовые стражи распахнули ворота, Влодэк неожиданно обернулся и жестом подозвал царицу к себе — на пару слов. —      Господарыня, Вам стоит быть аккуратнее с Вашей маленькой тайной. Не долог час, как это могут использовать против Вас. —      О чëм Вы? Хотите отыграться, после своих «извращений», пан Влодэк?.. —      Вы явно мастер своего дела, бесспорно, и на Вашей территории я не могу практически ничего. Но всë-таки я ничуть ни глупее Вас, и тем более, Вашего, если можно сказать, мужа. Вы слишком зазнаëтесь, если считаете, что никто не заметит. Быть может, пора закончить маскарад? Всем было бы проще! —      Влодек, о чём ты?.. Юдифь попыталась вызнать суть разговора, но посол только шикнул на неё, сказав не лезть во «взрослые дела». Судя по тону, за рамками любой вежливости — обозначилось некое деловое взаимодействие, неформальное, и само по себе далеко не обычное... —      У нас не было этого разговора. Вы явно не хотите иметь проблем со мной. Не говоря уже о Синодальной епархии – за такие заявления. Раз уж наш Синод теперь в конкорде – к Вам вопросы возникнут в первую очередь, если какая-то информация «вдруг» поднимется. Уставы у Вас снова переписать не получится. —      Конечно, господарыня, разумеется! Это лишь бесплатный и благодеятельный совет на будущее. Наследник — ещё юнец, без обучения или опыта, но потенциал подозрительно огромен. Он попадëт в серьëзные проблемы, ежели не будет обладать пониманием происходящего. Вас, и Вашего сына, могут слишком легко использовать. Мы же все это понимаем, верно?.. —      Мы?.. Речь шла только о~ —      Алый Венец слышит каждого заблудшего во мгле Клипот, господарыня, – мистично процедил Влодек со слишком зловещей ухмылкой, — Род Оробаси не является единственным обладателем деликатной информации в Исёль-Ута. —      Это… Моё дело. И точно не Ваше, со всем уважением. Нервно отведя взгляд на мгновение, Байлонг перевёл неожиданно сбившееся дыхание — причины на это он не мог объяснить буквально ничем, будто кислорода стало слишком мало во всём зале... —      Благодарю Вас за заботу, но я полагаю, что Вам не стоит более задерживаться — наверняка отстанете от графика. Если Вы таким располагаете, разумеется. —      Располагаю, Ваше Высокоблагородие, но потрачу ещë немного своего времени… Грохот ворот, без предупреждения распахнувшихся настежь, огласил зал, внутрь заструился морозный ветер. На полу появились ярко-алые следы. Некто, громко хлюпая вымоченными в крови ногами, остановился аккурат возле посла Моркольче. Смотреть, кто — почему-то, Байлонг и Юдифь не решались... —      И устраню для Вас одну проблему. Никогда не пренебрегайте изолированием матриц печатей-харуспиков, господарыня — прозорливые правонарушители часто их «выключают». Воспримите это, как знак моей доброй воли и желания не допустить никакого конфликта с Исёль-Утской державой, и всеми группами интереса, каких может это касаться. —      Вы говорите о сангвиорегуле, ещё и на земле Синода? – с едва примечательной искрой тревоги в глазах, язвительно процедила Марико, – Это методы Элкхтхкха, и одно их упоминание – прямая дорога под трибунал Инквизиции. Он обладает международными правами органов миграции и силовых структур. Напоминаю, Вам. —       Я ничего об этом не говорил. И мы с Вами попросту обсудили угрозу Элкхтхкха – которая довлеет над обоими из наших государств! Разве нет?.. Все находившиеся в зале, включая стражников — заметно занервничали. Все, кроме Влодека – что расплылся в самозабвенной, гордой ухмылке. Марико видела почти воочию зарево надменной, самодовольной злорадности в каждом сантиметре лица посла. —      Са, приму к сведению. И, как понимаю — теперь я должна как-то отблагодарить Вас за эту помощь? —      Вэ’оххтрръë никогда не считались с намерениями Раввакш’кха, мы в ваших глазах слишком "меркантильны и властолюбивы"... Каждый способен дарить что-то от души! —      Д-да кто... Ты, такой, ч-чтобы..? Марико остолбенела, в еë глазах вспынул запредельный гнев, куда больший, чем любая личная обида. Если до этого она сдерживала дискомфорт от настырного поведения Влодека — то теперь она искренне хотела исполнить угрозы Сёнг-Ил, и забыть про любые последствия. Сложно было бы сказать, была ли это намеренная провокация, или убеждённость в универсальной благодетели своих помыслов — но для посла, такой шаг был слишком самонадеянным. Регулярные провокации в сторону Сёнг-Ил только обосновывали это ощущение, облекая его в слишком тревожащее предположение — Влодек мог быть совсем не тем, как его презентовал Венцеслав...

Но как это могло быть возможно? Почему никто не обращал внимания? Почему Байлонг заметил всё это только сейчас?

Влодек улыбался ей — трясущейся, с лицом искажённым в почти зверином оскале, с некоторым снисхождением и печалью, будто ожидал ровно такой ответ, ровно такую реакцию, и был готов заранее. Один простой его жест — все, кто был в зале, мгновенно рухнули без сознания, одновременно. Марико, тем не менее, не увидела причин нервничать. Она словно бы смогла почувствовать себя безопаснее, едва все непричастные к Элкхтхкха "отвернулись"...

Применение Неххрит, или как это называли не-Элкхтхкха, сангвиорегулы — было для неё, как глоток свежего воздуха, навевавшим ностальгию и ощущение домашнего уюта.

—      Наконец-то Вы явились мне, сестра. Давайте забудем про общество непосвящённых вокруг на время. У нас не очень много времени, но на правах Мастера Ложи Рубиновой Зари, мне всё-таки слишком хочется обсудить с Вами пару очень важных моментов. —      Что могут знать об этом Раввакш’кха?!.. Вы осквернители Его крови, пожелавшие превзойти Предтеч и уподобиться им, узурпаторам человечества — наплевали на саму суть Элкхтхкха!.. Ты смеешь заявлять мне, что это Вэ’оххтрръë c чем-то "не считаются", насекомое?! —  Если Вы знаете скверну, отравившую Раввакш’кха, вы должны понимать, что уничтожило и Вэ’оххтрръë... Потакание страху перемен. Это наш Зверь. Вы слышите голос Зверя в других, но слышите ли в себе? Многое меняется, и в Ваших интересах поспевать за этими переменами, господарыня... Малахия. Влодэк взглянул на неë в пол-оборота, и в его глазах проскочил уже откуда-то знакомый Марико огонëк — пламя, пурпурная вспышка. Такой же хитрый, но теперь куда холоднее и спокойнее. Взгляд Влодека был теперь как будто не его вовсе, и лишь по воле судьбы оказался в его обладании... —      Ты не можешь читать таких нотаций, Габриэль. Ваши секты продали свои и наши души Зверю. Если Вэ’оххтрръë и виноваты в чём-либо, так это в том, что не уследили, как гнусь, вроде вас, вызвала схизму среди Элкхтхкха! —      И всё-таки мы можем понимать друг друга! Но, схизма произошла среди вас, верно? Нас тогда ещё не появилось. Вы, Вэ’оххтрръë, впервые впустили Зверя за парохет наших святынь. А Раввакш’кха были вынуждены мириться с шевират-ха-келим, когда наша действительность так непоправимо изменилась, и адаптироваться тысячелетиями после схизмы... Это наша общая ноша. Мы не враги. —      Что ты пытаешься мне этим доказать, чернокнижник? Хочешь повесить вину на Вэ’оххтрръë за еретическую чушь, которую вы же сами когда-то приняли, как правду? —      Раскол был не проблемой, а следствием её, но Вэ’оххтрръë обвиняют результат раскола в его начале. В этом никакой логики. Нам пора возвращаться к очищению наших Нэххра и возрождению искусства Неххрит. Мы на земле Синода, и в конкорде, но в зале, полном наших врагов. Не время для диспутов и междоусобиц. Неужели и тут не согласитесь, Ваше Высокоблагородие?..

Прислуга и стражи единовременно очнулись — Влодек и Марико уже разошлись, и никто не мог вспомнить причины внезапной потери сознания и дыры в памяти. Марико тоже терзалась чувством болезненного беспамятства, но по совершенно другим причинам.

***

Сёнг-Ил, после кропотливой работы с бумагами, получил очередную депешу от стражи. Любые срочные новости от штаба жандармерии за последние годы уже зарекомендовали свою тенденцию быть удручающими, потому, возможно, от одного вида этого письма у царя молниеносно разболелась голова. Сообщалось, что по городу уже долгое время гулял слух об огромных продовольственных складах, которые Корона использует лишь для себя, "обезопасившись от голода, пока простой народ вынужден тратить огромные деньги на простейший провиант"... Специализированные склады в распоряжении Короны действительно были — но их назначение не полагалось оглашать общественности. Если о них заговорили, значит кто-то смог лично увидеть и опознать, и теперь знал также о расположении — как минимум. Это могло закончиться чем угодно, и догадаться о последствиях для Сёнг-Ил было нетрудно...

Проклиная весь белый свет, стремглав отправился за Марико, с надеждой организовать как можно быстрее внеплановый Совет, и застал её на лестнице — куда более потерянную и беспокойную, чем обычно.

—      Марико, возникла срочная проблема. Я только что получил депешу, о~ —      С-cейчас? Сёнг-Ил вдруг проморгался, словно бы прогоняя навязчивый морок, и застыл на месте в мрачном молчании. Выдержав эту излишне нарочитую напряжённую паузу, глубоко вздохнул — будто без слов понял, в чём было дело. —      Ма сэн. Приходи в кабинет, когда закончишь. Не задерживайся. Я... Знаю, что делать. Потребуется только обсудить детали твоей следующей презентации, после. —      Ярэмас да. —      И… Я переживаю за него ничуть не меньше, рай-хэ. Мне нужно узнать, что происходит. Я его отец, в конце концов. Тихо закрытая дверь, щелчок засова – Марико драматически громко, устало вдохнула. И, едва её непривычно обеспокоенный муж скрылся за несколькими лестничными пролётами, озлобленно зашипела себе под нос ругательные пассажи, минуя коридор за коридором. Вновь поднявшись по ступеням, почти подкралась ко дверям покоев Байлонга — приоткрыла незапертую дверь, аккуратный стук, и её встретила лишь глухая, равнодушная тишина. Марико, помедлив, встала на пороге — сын сидел в позе лотоса на постели, самозабвенно вглядываясь куда-то в пустую стену комнаты. —      Байлонг? —      Лэй'шы, мэй, — в какой-то неестественной манере, пробубнил он в ответ, едва слышно. —      Тебе нездоровится?.. Сколько ты так уже сидишь? —      Не знаю, не считал, — пусто ответил Байлонг, без намёка на единую эмоцию в голосе, — Что случилось? —      Я просто хотела убедиться, что всё в порядке, юуран-хэ. Он испытывал смешанные чувства — страх, обида, негодование, без единого предположения, что могло вовсе так подкосить его во всём происходящем. Она села на постель, положив руку на плечо. Тот чуть дёрнулся, но не более того — прикосновение показалось таким эфемерным и ненастоящим, но одновременно таким тяжёлым... —      Ты же помнишь, что ты всегда можешь рассказать мне всё – и не важно, что это? —      Са. Байлонг вжался в плечи, тело словно бы ощетинилось невидимыии иглами. Интуитивно ясно — это была боль, притом глубокая, но он всё ещё не понимал причины. И, что-то ещë, словно некий резонанс, отзвук чужой боли через собственное сопереживание — эхом отозвалось в глубинах души Марико. Слишком глубоко, чтобы даже частично понять причину.

Нечто… Чуждое ей. Другое…  Но слишком знакомое.

—      Поверь, ничего такого~ —      Пожалуйста, просто дай мне побыть одному. На ткань упала пара тяжёлых капель, всë тело Байлонга затерзала дрожь. Снова, этот необъяснимый резонанс — будто звон стекла, или, может, стук цепей, неестественный, что-то, что не подчинялось ему. И, посреди — шёпот, тихий, вкрадчивый, скоблящий разум каждым своим звуком, как затупленный нож...

—      Доколе, смрадный дол бесчестий злачных,

колодцы душ холодны кромки…

—      Танна, что ты сейчас сказал? —      Сарэ?... Ты о чём? Байлонг посмотрел на неё с недоумением – затем, с уже закравшимся страхом, в предчувствии чего-то противоестественного, чего-то мрачного, и оно словно бы задышало тяжко и хрипло у самого уха...

—      Терзать цепями будут — пеший странник,

иссëкший подле двух могил, невзрачных, тропы…

—      Что это значит? —      Тот же вопрос, — приступ слишком сильной тревоги окончательно вырвал Байлонга из прежнего малопонятного забытья, — Я... Он не успел и моргнуть — матери и след простыл, так же внезапно, как она и пришла. Байлонг изо всех сил пытался дозваться до Марико где-то на протяжении получаса – но тщетно. Раздражение, разочарование и страх слились воедино и снова сковали тело. —      Блять, что это было вообще?!... Он изо всех сил старался остановиться, но ноги будто не слушались. Внезапный звон в ушах, скрежет неких незримых цепей — боль, словно зазубренным копьём, пронзала тело раз за разом, едва не заставив рухнуть ничком прямо посреди, к счастью, пустующих покоев.

—      В заутреню молил к ответу, едва сребрые двери

Наотмашь отворил во хвори тихий палисадник?…

Тысячи мыслей сливались воедино с чужими, нечеловеческими словами, своë смешивалось с чужим, реальность ускользала всë больше из поля зрения — щелчок, поворот, удар, щелчок, поворот — искомый ящик перед глазами, открылся. Кое-как не уронив выуженный откуда-то с его глубин бутылëк, Байлонг жадно проглотил его содержимое…

—      Так пусть рокочет вой, во́ желчи, в огне,

И разыщет ключ от явлен, в сáнгвины волне –

Взор ослеп, но голос ищет ухо по ступеням Строгости,

И Милость, пребывшая в остроге — в строфы строит стих!..

После — направился к кабинету Сёнг-Ил, как ни в чём не бывало, подозревая, что Марико будет там. Обычно в это время отец находился внутри и дожидался её по возвращении с рутинных дел, как обычно занимаясь записями. Не ошибся — постучав пару раз по старому дереву, и не обнаружив матери рядом, толкнул незапертую дверь... —      Марико, наконец-то… Ма, Байлонг? Я думал, что~ Неважно. Полагаю, вы уже пересеклись. Всё в порядке? —      Са, всё в пределах нормы. Просто нужен был отдых. Отмахнулся, будто ничего не произошло. Никогда он прежде ничего не говорил — и начинать не собирался. Единственный проверенный способ удержать шаткий мир и покой, какой Байлонг знал — ограничивать информацию, доходящую до ушей Сёнг-Ил. —      Йян’та, раз ты так говоришь… Нам необходимо, чтобы твои эмоции оставались под контролем. Сейчас существуют определённые проблемы, и... Он отвернулся в сторону на пару слишком растянувшихся мгновений, оперевшись на ладонь, затем снова обернулся, будто бы думал, стоит ли говорить о чëм-то у него на уме. —      Среди народа кто-то распускает слухи, порочащие честь Короны. У меня есть подозрения, что они могли бы быть как-то с тобой связаны, но пока только подозрения. Сёнг-Ил заметно помрачнел, стоило ему это произнести. Лицо Байлонга немедленно исказилось в смеси из жгучего гнева и прогорклого отвращения, но будто бы из-за именно тона отца, а не даже самих его слов. —      И кто смеет унизительно выражаться в сторону нас? —      Неизвестно, но… Люди уличают тебя в необычных контактах, с представителем гвардии. И даже говорят о конкретном времени и местах. Ты можешь что-то об этом сказать? —      Отправь Хван-Хавон на дело! — воскликнула Байлонг, в странном, возбуждённом нетерпении, — Нам нельзя терять время! —      Ты уверен, что стоит посылать элитные отряды по таким мелочам? Мы же не отправляем солдат ловить крыс в подвалах. Сёнг-Ил едва заметно улыбнулся, поглядев на своего сына ни то сочувствующе, ни то укоризненно. —      Очернённая честь аукнется нам незамедлительно, — не унимался Байлонг, — Едва только моркольчи ушли, случилось это "распускание слухов", и я не верю в такие совпадения. —      Всё может быть проще. Бесхитростно и открыто показать им нашу солидарность и разоблачить слухи — так мы получим их доверие и уважение. Интриги опасны для любого правительства. —      И ты думаешь, что это недовольство из-за недостатка открытости? Это очевидная провокация. Кто-то прислал к нам разжигателей конфликта, ради переворота. —      Если люди поймут, что королевские ассассины скачут по крышам их домов, то подстрекатели для этого не понадобятся. Гегемония Лацерти однажды развалилась на сателлиты — почуявшие шанс феодалы при оружии и авторитете обрушилис власть своей княжны, ударили ей в спину по смуте, и вышло это, почему? Княжна Эржбьета Августа-Стражевьяры очень любила использовать ассасинов по случаю и без. От них же и умерла. —      Дело не в смутьянах, а в организаторах и спонсорах смуты, и возможных координаторах процесса. Чтобы излечить болезнь, необходимо выявить патоген и выработать антиген. А Чиисаюми это профессионалы по выявлению и устранению таких "патогенов". Нашей работой будет только обеспечить народ "иммунитетом". —      В твоих словах есть своя правда... Но я оставлю решение за рай-хэ. Как старшему секретарю Мирового Совета, тебе останется только сопроводительная документация. Мы пришли к пониманию, надеюсь? —      Са. Он понимал, что Сёнг-Ил был прав, и поводов для радикальных мер нет. Но он слишком хорошо знал своего отца — он рационален, логичен и радушен ровно до предела. Как только он осознает, что батраки не способны понять намерений Байлонга, какие он потому так долго и пытался сохранить в тайне, тщательные попытки Марико уберечь сына полетят к Шикью. И едва нераскрытый, природный Дар начнëт бунтоваться против собственных хозяев, Марико не успеет шевельнуть и пальцем — Сёнг-Ил немедленно начнëт искоренение всего "противоестественного", расценив это как долгожданный повод к охоте на малефикаров, возгорят костры, взмоют виселицы и распятия над городом, над страной. Это будет больше не про "порочащие слухи", но про уничтожение любого суверенитета мнений, без исключений...

И Инквизиция Синода будет вырезать каждого третьего, как "наглого и неискупимого еретика". А Сёнг-Ил станет гордым провозвестником режима "божественной кары", не преминув вернуть Синод на каждую из правящих позиций в обмен на прежние саны.

Марико слишком много лет изучала тауматургические науки, слишком много сил и стараний, пота и крови отдала на оттачивание каждого знания и навыка, чтобы дать загубить целую расу и тысячелетия наследия, лишь по причине принципов — и Байлонг как никто хорошо знал это, как и что делал Сёнг-Ил до того, как стал царëм. Тхуан всегда неизмеримо гордился своим сыном — и его внук слишком подробно знал, каким всегда был легендарный Искупитель, как долго он пытался убить Цучихимэ и Марико, со своим сыном на подхвате — за укрытие двух "нежелательных" детей, сочтённых угрозой для власти Дайбуцу. Марико никогда бы не забыла причины, почему она, еë мать и их сëстры так долго вынашивали план прикончить Сёнг-Ил и уничтожить Синод Цусима — Байлонг был всё так же уверен, почему насладиться каждой секундой его страданий, мук "этих чванливых узурпаторов", напомнив каждому все до последней из причин на расправу — было для Байлонга вершиной мечтаний. Но его рождение слишком изменило приоритеты обоих родителей — ради его будущего официального выхода на престол. Но местные Элкхтхкха их попытки уничтожить «фанатичного идиота», желавшего сжечь всë, что было «ересью», и всё, что было связано с его наследием не были оставлены в прошлом... Если именно Элкхтхкха были теми, кто совершил эту неудавшуюся вылазку во дворец, то это явно было по душу Сёнг-Ил и Байлонга. Слишком много оснований полагать, что это были именно они — они наверняка не забыли инцидент...

Но в чëм-то Байлонг всё ещё понимал их стремления.

Жизнь, с тех пор, проходила в тоскливой ностальгии о прекрасных дни, как его лучшая подруга была ещё жива — и с каким рвением стремилась превзойти всех, чтобы помочь Байлонгу лично оторвать голову тому, кто тогда был на троне Исёль-Ута, из-за кого для них обоих и настал конец всему счастливому в жизни. Оба всегда были друг другу куда больше, чем друзья, больше, чем любые родственники могли бы быть. Связь настолько сильная, что даже смерть не способна была еë разрушить. Он всегда хранил в уме образ этой сварливой ханжи, одновременно такой ослепительно восторженной к жизни, которая смогла разрушить вечную вражду меж Моркольче и Исёль-Ута, пусть и так ненадолго…

Еë жертвы никогда не будут забыты. А её жизнь – на то и была уже давно отдана в заклание.

***

Байлонг мотался взад-вперёд вдоль стен, периодически избивая лоб о ближайшую, в отчаянных попытках выбить из головы дурные мысли. Дожидаться возвращения матери было уже бессмысленно, как он вскоре понял — и растворился в болезненной рефлексии. Выглянул в окно: свет луны, как и прежде, огибал кривые ветви деревьев, оставляя длинные тени на стенах дворца, и cияние ночного светила располагало к размышлениям, долгим и глубоким. Байлонг сел на подоконник, уши невольно дергались от прохладного сумеречного ветра... —      Проще всего будет просто найти его… Блять, да это ведь даже не моя проблема! Его распушившившийся от перенапряжения и тревоги хвост резко мотался из стороны в сторону, иногда задевая даже ветки за окном — отчего Байлонг каждый раз вздрагивал, забывая про то, что такое "окно" из-за глубины собственных размышлений, и чувствуя себя идиотом вдвойне больше.. —      Может, всë-таки пойти?.. Таким бредом заниматься, только на ночь глядя... Совершенно неясные, мучительные эмоции рвали плоть, душу и разум изнутри. Байлонг задумался — быть может, это ненадолго? Или, затянется на годы? Мысли снова и снова возвращались к этому пресловутому воспоминанию — губы гвардейца, грубо впивающиеся в его собственные, крепкая, сильная ладонь, обхватившая за пояс, вторая, словно невзначай, медленно опускалась ниже, к ягодицам... Ощущение полной беспомощности и одновременно такой свободы в его властных объятиях, как сильно возбуждение и моментальное ощущение, как это невероятное желание секса, и прямо сейчас, сносило голову, и вдруг — ничего, только грохот его доспехов где-то вдали... Байлонг катался по постели, умирая от жгучего стыда и неудовлетворëнного желания, которое так жестоко растоптали, и вдруг заметил свою эрекцию. Член, твëрдый как камень, до тянущей боли в паху. Стыд и озлобленность теперь почти наяву душили и терзали всë тело. —      Ну какой сюрприз, право, — хтонически прорычал на все покои Байлонг, — ляжь обратно, нас развели!.. Не трави душу. Он избавился от одеяла, осматривая причину, почему он никак не мог улечься спать; напряжение было непосильным, член был таким твёрдым, что начал болезненно ныть... —      До того с умом расстался, что со своим хером разговаривать начал!… — безысходно самоиронизировал Байлонг, — Великие Духи, дайте мне терпения!.. Чтоб этому солдафону его собственный не вырвать, блять. Дыхание быстро стало сбивчивым, а сердце стучало так, словно вот-вот проломит грудную клетку. Он почти чувствовал, как Чи-Шань снова впивается в его губы своими — жадно, грубо. Срывает с него одежду, поспешно раздевается сам, тяжëлые, властные прикосновения ко груди, спускается всё ниже и ниже…

Байлонг снова осмотрел себя и теперь стыдливо пытался избавиться от белых следов на шерсти — безостановочно матеря то себя, то Чи-Шаня, то вовсе что попадëтся на глаза. После долгих и остервенело злобных попыток оттереться и успокоиться — Байлонг упал навзничь на постель, почти мгновенно заснув.

***

—      Исполнение директив начало нарушать допустимые рамки простоя. Хтонии желают немедленных результатов. Рапорт готов?

Среди искрящих тьмы и мрака зазвучал незнакомый голос — наполненный могуществом, неясной силой, и будто бы расслаивался на несколько других голосов, словно вместе с одним человеком одновременно говорят ещё несколько. Тем не менее, почему-то было понятно, что говорящий был только один...

Этот язык не был известен Байлонгу — но он, к шоку для себя, внезапно осознал, что слышит ни один из знакомых, но по какой-то странной причине, понимал так, будто всегда знал.

—      Signa Inani расцветает в его душе, прямо как розочка. И какая у неё плодородная почва! Он, право, очарователен!... И, вполне готов к операциям.

Этот звучал иначе – звуки плясали, будто в вальсе, разлетаясь эхом, и одновременно рокотали, подобно нескончаемому звериному вою, обращаясь в одну надменную, презирающую ноту. Как-то было ясно, что женский, или ассоциировался точно с женственным образом...

—      Patientia. Ещё рано для задач. Мы не решили, кому он достанется.

Этот голос звенел, как стальной кинжал, слушать его было больно физически, будто тот звук буквально резал уши каждой произнесëнной буквой. Он сочился металлом, бурлил, будто кровь в чужих жилах, за мгновение до выхода из нанесённой им же раны на воздух. Отчего-то становилось понятно, что мужской, или, в чём-то, однозначно мужественный.

—      Чего вы именно ждёте? Alea jacta est!

—      Он уже выдержал все наши прошлые директивы, так что выбор у нас удивительный обширный, — почти игриво ответил женский голос, — Может, даже займёт место Ба'эл-Шеддим?

—      Слово последнее, за Хтоном. Не тебе решать, Аттар, — отреагировал второй, механичный, голос будто бы дрогнул в странной эмоции, произнося имя, — Tu est Clavis, но точно не нынешний Архонт Круга.

—      Quisit tu, Cronos — praeter ens Essentia? Сам ли, не метишь? Иначе не пойму никак твою любовь к указанию мест другим Апостолам. Mali intellexa, tuum oblitus es...

—      Silentia! — загремел вдруг оглушительный сонм бесчисленных голосов Хтона, — Найдите себе занятие полезнее, чем лясы точить о чём попало! Что же до Лож... Tempus narrabo. Совет окончен.

—      Ego tibi, Chthon, — отрапортовал Кронос.

—      Nun, — процедила Аттар, вложив показательно много давней, сдержанной злобы.

Кто бы ни был тот, кто давал обоим команды, ему беспрекословно подчинялись, и боялись. Но вот голос женский явно принадлежал кому-то, кто скорее старательно терпел его, чем ужасался — признавая авторитет, или, быть может, нынешнюю неизбежность его авторитета... Едва повисла тишина, вдруг – трудно дышать, что-то с силой сдавило горло Байлонга, хватка стремительно становилась всё крепче по каждой новой попытке вздохнуть или вырваться. Вспышка цветных пятен — цунами из чистого пламени кричало, визжало, рычало, оборочашивалось в чудовищ, в глаза, в хохот, плач, проклятия и стенания, срывая Байлонга с места и пронося над землёй...

—      Тебя не касаются решения Круга. Не смей подслушивать.

***

Комнату осветил яркий свет солнца — утро. Байлонг лежал в позе эмбриона на постели в холодном поту, очнувшись от собственного же вопля. Покрывало и подушки были на полу, шея почему-то адски болела. Приложив пальцы к болезненному месту, он понял — сукровица и засохшая кровь по шее, окромя огромной раны из ниоткуда. Желание двигаться, даже дышать, поглотил животный, панический страх. Вдруг, Йесод, едва не снося дверь с петель, что казалось откровенно невероятным для кого-то его лет, влетел в комнату и застыл на месте с отвисшей челюстью, с неописуемым шоком в глазах. —      Господарь, что случилось?! Я слышал крик… Великие Духи, что случилось? У вас кровотечение! Йесод попытался помочь ему встать. Спустя пару минут отчаянного сопротивления, всё же сумел наспех перевязать и обработать рану тем немногим, что было в небольшой сумке, у него за спиной. Байлонг уже и забыл, зачем эта сумка вообще была нужна, и видел ли он её... Нет, он даже никогда и не видел этой сумки прежде, вовсе. —      Рана меня тревожит. Рваная, со следами ожогов… Что случилось, господарь? —      Кошмар ночной… Да и всë. —      И всё, господарь?.. Он молчал довольно долго, подозрительно долго будто собирая силы на ответ. Возможно, в первую очередь, на глупое оправдание и неумело состроенное спокойное лицо Байлонга. Вдруг, Йесод убежал ненадолго куда-то за дверь невесть зачем, и вернулся почти тут же — может, проверял, нет ли лишних ушей по сторонам... —      Но это ведь всего лишь сон, а рана настоящая. Вы, может, ходили во сне? —      Ма-а… — Байлонг попытался изобразить улыбку, — Не знаю, что это было. Но сон был очень странным.. Я слышал голоса, которые~ —      Чьи? Где Вы их слышали? — прервал его Йесод канонадой вопросов в самой настырной манере, будто пытаясь допросить. Было очевидно, что вопрос интересовал его настолько сильно, что он терял выдержку – или наоборот, какая-то иная, прежде незнакомая сторона профдеформации Йесод показывала себя впервые так явно. Но реальная причина такого интереса, и тем более такой переменившейся манеры речи, оставались под вопросом. —      Дай сказать, прошу. Такое обычно мне не снится... Байлонг невзначай посмотрел на свои ноги и тут же выругался в полный голос — шерсть стала белоснежно белой. Мерцающий багрянец неестественных, необъяснимых узоров, даже орнаментов, будто кто-то разрисовал его, пока тот спал — в таких цветах, узорах не было ничего сколь немного естественного, но Йесод только поморщился, будто от плохого запаха, и словесно реагировать на ругань не стал, как и вовсе на очевидную причину такой реакции — будто в принципе не замечал того, что прекрасно видел Байлонг. —      Я никогда не слышал ничего подобного. Они источали силу, я… Не знаю, как это называть. —      Погодите пару мгновений, господарь... —      Ты чего, это~? В комнату, будто из ниоткуда, влетела уже Марико. Острый, помешанный взгляд по сторонам, потом резко на сына – и она моментально пришла в ужас, чуть было не осев на пол. И, не пройди и минуты, она будто "остыла" — cхватив Йесод за рукав, остервенело задекламировала невесть о чëм, как будто Байлонга в этой комнате никогда и не было.

Весь этот необъяснимый "спектакль" – произошëл всего за, от силы, минуту-две.

—      Йесод, что тут происходит? — яростно зачеканила Марико, — Мы же договорились не использовать формулы удалëнного обращения без самых крайних случаев! Ты хоть понимаешь, насколько это, блять, чревато, когда тут везде может шастать Синодский Прелат-Юстициар в отставке, с регалиями, который, я напоминаю — действующий царь?!...

Йесод постоял с минуту, почесал лоб и указал в сторону Байлонга, чьё лицо было почти безятежным, и непередаваемо циничным.

—      Достаточно крайний случай, Ваше Высокоблагородие? —      Мне хоть что-нибудь, блять, объяснят, сегодня?.. Я всë ещë тут сижу. —      Са. Но cейчас ты должен слушать меня крайне внимательно. Йесод, ты свободен. Можешь идти. Едва дворецкий спешно ретировался, Марико аккуратно, словно бы опасливо, села рядом с сыном и тихо принялась говорить почти что нараспев, будто читая молитву. —      Я расскажу тебе кое-что важное. Когда-то был уникальный порядок вещей, когда Кхайбэ-Цусима начали ходить по земле. Они были и раньше, просто не открывали себя нам. —      Мэйшен-хэ, эту... Л-легенду, даже груднички, по-моему, знают, — Байлонг подавлял истерические смешки, как мог, но манера речи Марико казалась ему слишком неуместной. —      Вот и слушай, ёб твою мать, и не перебивай!.. Кто-то был добр к нам, кто-то правил через тиранию. Некоторые, среди обоих, даровали людям свою суть. Так появились Яогуаи — полубоги, имевшие достаточно силы, чтобы либо сокрушить развращённых властью Кхайбэ, либо стать их наместниками. —      В книгах пишут немного иное, — Байлонг задумчиво потёр подбородок. —      Чтобы все забыли, как это было на самом деле, и не могли повторять, — тут же раздражëнно ответила Марико, — Независимые Яогуаи объединили усилия со священниками всех конфессий и политиками всех народов, создав простой и эффективный ритуал, способный надёжно запечатать частицы любых Кхайбэ и ослабить их влияние. Они всегда переходят от матери к ребёнку. Синод Цусима существует, отчасти, с этой целью — ослаблять тех, кто не способен владеть даром Кхайбэ, и не давать им навредить другим, запирая неподконтрольный Дар внутри, через причащение к Церкви... И поэтому, кстати, Дайбуцу так любят обвинять во всём женщин. —      Погоди, ты хочешь сказать… Кхайбэ йо… Мне нужно подумать над этим. —      Я не закончила. Иногда, печать Синода ломается. И если женщина-Яогуай родит ребёнка — он гарантированно будет Яогуаем, Ли’ен или Аккум. Проще говоря, один из Аккум сделает тебя своим сосудом, и никакая сила более не способна будет предотвратить его влияние ни на меня, ни на тебя. Я потомок очень древнего рода... И, да, я причастна к Яогуаям, как и все Оробаси. —      Но ты же из Дайбуцу, со'ннан'ка?.. —      Байлонг, я родила тебя, но под чужим именем. Я приняла её судьбу. Моё собственное имя — Мияко ар' Оробаси, Аккум-Яогуай. —      Танна, ну нет, блять — не говори мне, что...? —      Твой отец… Любил Марико. И когда она погибла, его рассудок пострадал. Он уверен в том, что я это она. Я уже давным-давно свыклась с таким положением вещей. Так Провидение наказало меня за убийство, пусть и случайное... За слабость. —      Сар-р~ А-ан'ара экка да но?.. Эр'на ва мимитта'окксай э дан'най мо, мада к'акуриёо н'са! —      Байлонг, эккуру но ли'ен'ка эцукки-кара. —      Ли'ен'ка?!.. Мияко не успела и открыть рот, как полный ярости пассаж Байлонга уже зазвенел на все покои. —      Мой отец — душевно больной инквизитор, который спутал тебя с другой женщиной, которую ты грохнула, а я, дескать, полубог, несущий в себе какую-то тëмную тварь — и ты, блять, имеешь ебучую наглость говорить мне успокоиться?! Сëнг-Ил ва чи'хонн но караэ-дэ со а'ннай, н'та эккуру г'са! Мияко с размаху отвесила сыну пощёчину - отзвук разлетелся с эхом по покоям. —      Байлонг, Кхайбэ йо, я твоя мать! Не смей себя так вести! —      Какого хуя, мэй – только один вопрос?! Какого хуя ты вообще делала, всë это время?! —      Тебе язык углём прижечь? — Мияко упёрла руки в бока, — Прекрати ругаться, немедленно! —      Я не буду сейчас выбирать выражения, даже не проси!.. Я~ Скажи, что это не серьёзно? Байлонг невольно поднялся с места, в глазах — экзистенциальный страх и слепая надежда, что это всё была лишь очень затянувшаяся и неуместная шутка. —      Не могло же всё быть так, это же… Нереально. Это… Б-бред! —      Я сказала тебе правду. И у меня ещё есть, что нужно рассказать и обсудить. Ты несёшь Метку, а значит, ты уже Яогуай. —      Погоди, раз я уже… Что тогда? Что мне делать со всем этим? —      Я даже не хочу, чтобы ты прощал меня после стольких лет молчания — я этого не заслуживаю. Я столько не сказала, и всë случилось… Т-так сильно невовремя… В комнате повисло молчание. Гнетущая, тяжёлая тишина, полная лишь безысходным, отчаянным гулом сердец двоих. —      И кто буду я? Что будет, если я потеряю контроль? —      Если это будет Кхайбэ посредственной силы… Будет, конечно, очень много дерьма. Но у тебя будет свой, уникальный Кхайбэ, и неизвестно, что это будет. —      А если сильнее? —      В худшем случае… — лицо Мияко вдруг стало слишком непривычно мрачным, как небо перед грозой, — Никто этого не переживёт. Байлонг прохрипел что-то – не осталось слов, но словно бы за раз высказав так целую речь, о чём-то невозможно тяжёлом. Его лицо словно окаменело, и только глаза — полны сверкающей ярости. Всего лишь за одно мгновение, к экзистенциальному ужасу Мияко — он стал точной копией своего отца. —      Должен быть другой способ. —      Нет. Другого нет. —      Ты лжёшь, и даже не пытаешься это скрыть. Не может быть, чтобы мы были единственными, кто попадал в такую ситуацию. —      Байлонг, я не позволю! — Мияко тут же вскочила, с лицом в котором смешались гнев и ужас, — Такого вреда себе нельзя будет исправить! —      Значит, я просто себя прикончу первым. Я не хочу быть "этим". —      Не делай этого, блять! Это путь в один конец! Ты нихуя не понимаешь о чëм говоришь, придурошный! Мияко ударилась в слëзы, не в состоянии более сдерживать шторм из болезненных чувств. Но Байлонг был уже слишком непреклонен, и в слепой ярости. —      Ма-а, ты же сама собиралась это сделать, не так ли — "обезопасить" от меня остальных? Я слишком хорошо знаю, что ты всё, блять, принёсешь в жертву ради блага большинства. И я теперь прекрасно понимаю, откуда у меня взялись эти раны из ниоткуда... Это и был твой "запасной план", са? —      Байлонг, я настолько больная, по-твоему?! Это даже не~! —      Скажи мне, блять, что ты собиралась, тогда, с этим делать, а?! Объясни, где я ошибаюсь, просвети меня, блять, недалёкую недоросль, о герой человечества!.. Да ты ничем не лучше Сёнг-Ил! Пошла ты нахер, маньячка! В глазах Байлонга горела злоба, боль, страх, обида, непонимание и замешательство. Он смотрел на мать, ожидая ответа — но он уже чувствовал, что всë понял верно. Но вместо ответа, она уткнулась лбом в колени сына, тело содрогалось в истерике, слёзы текли ручьём. —      Байлонг, азарэмас, не надо, всё это можно контролировать! Этому можно научиться, и понимать!.. Обещай мне, что ты не будешь совершать попыток наложить на себя руки, Байлонг. Чжинсэ'йянн мо сарэта? —      Я точно не буду пытаться умереть, но остального я обещать не могу. Сарэта чжиннсэ'о датта, мэй... Но я до сих пор понять не могу, зачем ты вообще решила занять место Марико? —      Это был мой долг. А живу я ради тебя, юуран-хэ, в первую очередь. А потом уже, во вторую — ради нашего царства. И разумеется, кто-то должен научить тебя жить с Кхайбэ, и понимать себя так же, как и их. —      Са. Это уже твоё дело – я лезть не стану. Я ничего не знаю ни о твоём прошлом, ни о тебе в принципе, как выяснилось. —      М'асс' о'кк'йо!

Повисла тишина. Мияко рассказала всё, что хотела — и принц всё ещë старательно переваривал невообразимое изобилие информации…