Operae Veterrimarus, Mendacis

Цучихимэ, в своëм излюбленном вишнёвом балахоне и несходящей с лица зловещей улыбкой, ставшей уже равно как элемент гардероба — будто из ниоткуда. Она всегда выглядела так, будто у неё на уме был план по получению мирового господства, как Байлонг уже давным-давно приметил. С неестественной элегантностью подняла ладонь вверх, со свистом — вниз, будто хлыстом, и тут же — колосс из чистой тьмы испарился, к неописуемому облегчению двоих... —      Лэй'чжанн мо са, мэйттан-хэ. Давно хотел навестить, а это — ма-а… —      Кто, не мог бы уточнить, юм'мёонн-хэ? Это не похоже на кого-то… Нашего круга знакомств. Байлонг и Чи-Шань оправились от видения кошмарного создания, и теперь, смотрели на не менее кошмарную женщину — хоть и дело было далеко не во внешности... —      Приветствую, Ваше Благородие, — Чи-Шань, как-то случайно, сделал реверанс, — Друг Вашего внука, меня лично Вы явно хоть мельком знать должны. А Мы с Байлонгом уже много лет знакомы! —      Не должна жандармам ничего — и, я тебя не знаю. Цучихимэ, спустя мгновение — уже крепко держала за плечо Байлонга и прижимала его к себе, впиваясь когтями в плоть, будто сталью, по какому-то не менее острому материнскому инстинкту. Еë взгляд — полон желания убить представителя гвардии на месте на месте. —      Знаешь ли, мальчик — я знаю чëтко, что он был один в своëм детстве. От гибели его защищала я, от издевательств — надо же, тоже я! С какого периода, конкретно, вы знакомы?.. —      М-мы~ —      Отвечай. —      С его четырнадцати — этого мало?.. —      Если ты планируешь использовать моего мальчика, как шлюху, или ещё чего — то лучше прыгай в болото, прямо сейчас, легавый. Помрëшь проще, и менее болезненно. Чи-Шань тут же потерял всякий апломб и взмолилась повременить с расправой. —      Д-давайте не торопиться с выводами — я даже никогда и не думал в сторону Байлонга о таком, блять, клянусь! Байлонг же тихо стоял рядом, проваливаясь всë глубже и глубже в панику. Он молился всем богам, каких знал, что до него очередь с «конкретизированием» не дойдёт. Но в случае с Цучихимэ, как её внук хорошо знал — было бесполезно молиться. Она просто любила всë делать исключительно по порядку. —      Интересно… Ведьма посмотрела на гвардейца искоса, и начала то ли принюхиваться, то ли присматриваться... —      Сколько уже землю топчешь? —      Ма, двадцать семь, м-мне. —      Какие у вас двоих отношения, юм'мёонн-хэ? — обернувшись ко внуку, процедила Цучихимэ, еë взгляд словно бы вспыхнул искрами, — Староват, он, больно. Байлонг — стыдливо молчал, пока Чи-Шань — старательно делал вид, что он не более чем особо начищенный булыжник и явно серьёзно рассматривала все «за» и «против» утопления в болотной трясине... —      М-мы... — кое-как выдавил Байлонг, — В отношениях, с ним. —      И всë? — ведьма, с неприкаянным смешком, отмахнулась, — Если он твой любовник — так бы и сказал. Меня это должно было как-либо смутить? Байлонг вдруг встал по стойке «смирно» пред ведьмой и резко выложил всё, в старательных попытках скрыть ощущение, будто буквально плавящего лицо, парализующего стыда. —      С-са… Только, не любовник. Я люблю его, и это серьёзно. Цучихимэ, причудливо хихикнув, подошла ко внуку ближе — тот уже, в сердцах, приготовился умереть. И, вдруг, она принялась старательно тискать щёки Байлонга — и, явно не собиралась прекращать. —      Ну надо же, какой очаровательный! Действительно правду сказал. Дорогого стоит... —      Мэйттан-хэ, танн'са'рэмас — смущаешь и его, и меня! —      Са, са. Ты мне рыбку напомнил — карпа. Глазки тупые, но всё равно такой милый. Чи-Шань будто бы взорвался изнутри, в попытках сдержать дьявольский гогот от такой точной ремарки. Байлонг, как ему самому показалось, в тот же момент провалился какой-то невидимый в печной тигель... —      Но, я~! —      Я сказала, что сказала. Цучихимэ вдруг склонилась над ухом внука, говоря тихо, но каждая озлобленная нота в голосе слышалась отчëтливее некуда. —      Ты не будешь иметь с ним никаких серьëзных связей, а если ты думаешь иначе — подумай ещё. Ты хоть понимаешь, во что ты лезешь? —      Не решай за меня, с кем мне быть, мэйтаттэ, — Байлонг помрачнел в лице, зацедив сквозь зубы каждое слово, — Я люблю тебя, но ты не имеешь такого, блять, права. —      Омойттан да, я неточно выразилась, — спокойно, даже как-то удовлетворëнно, ответила Цучихимэ, — Он тебя разочарует, и причинит очень много боли, если ты его подпустишь ближе. Я не стану тебя останавливать, это твой выбор — но я уже всë сказала. Отлипнув от желавшего умереть со стыда и злости внука — она раскинула руки в радушном, но очень театральном жесте. —      Проходите скорее. Нечего комаров кормить — и так они, тут, обжираются.

***

Трое уселись на старый, видавший виды диван и невольно начали рассматривать всё вокруг. В доме — загадочный уют, множество сливавшихся странных приятных ароматов будоражили нюх. Повсюду — баночки и ящички с непонятным и экзотичным содержимым. Везде, где только можно — амулеты, красивые и одновременно пугающие безделушки и колдовские мешочки. Растения в массивных, словно доисторических горшках — мягко, умиротворяюще сияли, в дополнение к нескольким масляным лампам на стенах и потолке. Чайник и три глиняных чашки полетели вереницей вслед за мановением руки женщины — и аккуратно приземлились на столик перед диваном, чайник тут же наполнил странным на запах чаем... У Чи-Шаня челюсть едва не упала на пол, Байлонг— глядел на своих друзей со стыдом. Теперь, одетая весьма скудно, невесть когда она вовсе скинула балахон — нескромные формы тела ведьмы крайне резко бросались в глаза. И, будто вишенка на торте — массивные извитые рога из головы, три пары…

Было более чем очевидно — Цучихимэ никогда не была человеком, и она, даже не пыталась этого скрывать.

—      Я, походу, галлюцинирую… — сконфуженно пробубнил Чи-Шань, — Ниху~ Байлонг тут же заткнул ему рот ладонью, натянув крайне ненатуральную улыбку на автоматизме, заметив острый взгляд Цучихимэ в пол-оборота, будто у хищной птицы. —      Что-то не так, жандарм? — риторически, но в предвкушении реакции, поинтересовалась женщина. Байлонг тут же замахал руками, в почти что крике заявляя, что всё в порядке — и об этом предпочёл немедленно забыть, пусть и знал, что Цучихимэ, напротив — такое впечатление от себя же самой запомнит надолго. Но несмотря на более дружелюбные тона и желание сохранять некоторую учтивость, она изменила бы самой себе, если б не узнала — как же всё пришло к тому, что Байлонг и Чи-Шань сошлись, вовсе... Она вдруг обратилась к гвардейцу — то ли смотря насквозь, то ли в попытках сжечь взглядом. Скорее всего, как предполагал Байлонг — что-то ровно посередине... —      Господин Чи-Шань, Вы же явно давно офицер, са? Тот лишь кивнул, возможно, опасаясь своих собственных слов, что теперь казались так легко обратимыми против него — Байлонг был уверен, что гвардеец обязан был уже догадаться о слишком хорошей памяти Цучихимэ на формулировки и тон...

Точнее, очень сильно на это надеялся.

—      Удивительно, как легко может человек забыть про настолько огромную разницу в возрасте. Шики-омот’та, арэ но хэ-одо'тта ни миттуре… Йян'та о'ма? Байлонг крайне торопливо отхлебнул немного чая из чашки — и, чуть не поперхнулся; на вкус — слишком сладкий, хоть сахара там явно не было; второпях, он принялся рассказывать, о том, как зародились чувства, в надежде отвлечь от слишком щекотливой темы. Но вдруг, накатила задумчивость, сама собой — «весьма романтично», действительно так, если не думать про то про очевидный саркастический подтекст в словах Цучихимэ. Как он сам думал, далеко не раз — удивительно всё сложилось, что офицер сошёлся с наследником престола? Байлонг давно бы уже начал верить в божественные, неисповедимые пути судьбы — если бы не знал про наследственные «интересы» у всего Рода Оробаси… —      Са, истории это интересно, — Цучихимэ тихо хихикнула, — но вы же явно здесь не просто в гостях, йян’та но ка? —      Мэйттан-хэ, у меня есть пара вопросов. Они, так скажем, по твоей части. —      А точнее? — с явным напряжением, спросила женщина, до этого будучи в полном покое, что не могло не броситься Байлонгу в глаза, — Я знаю весьма многое. С возрастом, само приходит, са. Выражение, как голоса, так и лица Байлонга всё больше напоминало помешавшегося безумца, и Цучихимэ даже не требовала ничего объяснить. Но в её лице начали проявляться крайне мрачные эмоции, которые она старательно пыталась скрыть. Похоже, Цукуёми сказала ему даже больше правды, чем Байлонг ожидал: никто не смог предсказать, что он мог столкнуться с подробностями собственного происхождением так рано…

Возможно, действительно, куда раньше, чем стоило. Байлонг не мог выбрать момент — но сентимент прабабушки приобрёл новый, и, теперь, хорошо понимаемый смысл.

—      Зачем Оробаси изначально связались с этим? С Элкхтхкха? Чи-Шань отчётливо стиснул зубы в этот момент — и оба услышали реакцию. —      Скажи, для чего всё это было нужно Оробаси? Какие силы они с этого получили? —      Ты уверен, что готов узнать это? В основном, существуют только спекуляции... —      Я готов на всё, что потребуется, ради правды. А остальное — не так важно. —      Ма сэ-эн… Уже так вырос, — почему-то нахмурившись, процедила неподходящую по тону ремарку ведьма, — Действительно, будешь хорошим правителем. Но ты уже знаешь, кто оккупировал двор и скомпрометировал Синод, или нет? —      Как ты~? —      Я не была бы сейчас жива, если бы не могла собирать информацию издалека. —      Ты можешь рассказать что-то об этом Фаньхуа, про которого слухи во дворце ходят? —      Жертва обстоятельств. Он говорил только правду, и слишком много, и кому попало — его прозвали еретиком, изгнали с позором с Юстициаров. А он оправдываться не стал. Но он действительно силён — хоть и анархист, идеалист и редкостное шило в заднице… Я не сомневалась, что именно такой противник появится, в конце концов, у Синода. —      А откуда ты это знаешь? —      Эту «живую легенду» все знают, Байлонг, кто знаком с «внутренней кухней» Хван-Хавон, — как-то загадочно промычала Цучихимэ, — К тому же, людей, вроде таких, мне слишком легко понять лично. Любых идеалистов и фантазёров — такой, вот, возраст. Чи-Шань сдержанно усмехнулся, но быстро замялся, будто предчувствуя оплеуху от Байлонга, и, вдруг заметил явную конфронтацию — услышанное не ладилось с тем, что он сам знал, и некий очень серьёзный вопрос читался прямо у него на лице… —      Какое отношение его статус в Хван-Хавон имеет к нынешним событиям? — явно выбирая слова, обмолвился Чи-Шань, — Он просто председатель Ложи в Хван-Хавон, с чего бы ему хотеть ломать свою же собственную «кормушку»? —      Танна-мада, что значит «председатель Ложи»? — новострился Байлонг, — Ты не говорил мне ничего об этом Фаньхуа, раньше — и явно он там не первый день, как я понимаю. Что это за «все знают» — я, вот, ни слова не~! —      Недоговаривал, как и свойственно работникам такого круга что неясно-то? — тут же перебила его Цучихимэ, как будто намеренно выждав момент, — У них всех есть эта говнистая привычка, врать и недоговаривать, даже когда это не нужно... —      Это ещë что за новости, блять? — тут же взлетев с места, вдруг взревел Чи-Шань, — Какое отношение это ко мне имеет?! —      У тебя с мозгами совсем плохо, мальчик? — едва не расхохотавшись, язвительно выпалила Цучихимэ, — Так быстро на моём веку ещё никто не прокалывался. Может, ты лично с Фаньхуа договорился даже, кто знает? —      Я, блять, никогда бы не стал работать на террористов, и я ничего про Фаньхуа не знаю! —      Ну на-адо же, какие мы обидчивые... Я что-то больное задела, господин Чи-Шань? Может, Вам стоит поделиться, чтобы такого впредь не повторялось? —      Я Оробаси никогда не презирал, столько лет боролся лично с нападками Дайбуцу! — уже рычал он, игнорируя бессловесные мольбы Байлонга рядом, — Если б я знал, что они~! —      Они, что? — Цучихимэ вовсе перестала сдерживать свои очень личные обиды на силовиков, — Род, который таких пиздаболов, как ты, за версту чует? Род, который более всех проливал кровь за граждан и землю Исёль-Ута, пока вы, дети инцеста при званиях, резали нас и наших детей, жгли наши дома и пытали наших слабых и немощных? Что, для тебя есть род Оробаси?.. —      Н-нет! — почти героически держал словесную оборону Чи-Шань, — Никогда я т-такого бы не сделал, это вообще не то, о чём я говорил!.. —      Рода Химиттера не стало — ровно по причине таких, слишком частых, заявлений, и им перестали доверять. Их поглотили Дайдаттсу — такие же самодовольные чистоплюи, и тоже не способные заткнуться, когда точно не им пиздеть. За пару мгновений — полная перемена. Громкий треск, хруст, лопающиеся и ломающие суставы — гротескная масса из плоти и конечностей, смутно напоминавшая Цучихимэ, теперь плевалась кипящей кровью и пламенем, изрыгая грязную ругань в сторону гвардейца. Чи-Шань сжал яньюэдао крепче по наитию, его взгляд горел тем же огнём... Байлонга парализовало от шока — трансформация была столь внезапной, что он не успел и вскрикнуть. Существо выглядело, как мерзкая пародия на человека — словно бы намеренно извращённая статуя из мяса и костей; живая, и полная запредельной ненависти...

Её речь стала холодной, ьудто под диктовку, бесформенная плоть вздыбивалась и закипала с каждым новым словом. Но видел ли её такой и Чи-Шань, или просто уже видел такое раньше — было невозможно сказать наверняка.

—      Са, са, разойдитесь по углам, уважаемые! — тут же вмешался Байлонг, — Нам тут резни не надо, успокойтесь, пожалуйста! Извините уж его, что с солдафона взять — Чи-Шань, т-ты же и так понимаешь, что она сама со сложной жизнью, тоже!.. —      Я не хочу ломать жизнь никому, арак-хэ — и не собираюсь больше продолжать этот разговор. Эрр’на га умматэмо са, господарыня Цучихимэ. Впредь не допущу таких вольностей. —      «Мэт’та омойтта» — было бы достаточно. Я выражаю искреннее беспокойство за внука, а не отчитываю Вас. Потому, прошу отнестись с пониманием к моей реакции. С чудовищным оскалом, она вернулась в человеческий вид с мерзким хрустом каждого сустава и сухожилия. —      Байлонг, а твоя бабуля — горячая штучка, са... —      К-какого хуя?!.. Не говори так про мою бабушку! — с самой смущённой физиономией, тут же рявкнул Байлонг, — Ты, может, при мне ещё её трахнешь, блять?! —      Кхайбэ йо, это просто комплимент, к чему такая реакция? — с явной обидой пробубнил Чи-Шань в ответ. Ведьма лишь фыркнула и театрально развела руки по сторонам, с улыбкой, почти излучавшей довольство собой — словно именно этот комментарий она дожидалась всё время присутствия гостей. Байлонг на мгновение вжался в себя, словно в попытке по-черепашьи сбежать от потенциальной опасности — нервно пробубнив извинения за чужие слова... —      Это был очень милый комплимент, господин Чи-Шань. Возможно, я в Вас ошибалась... —      Извинения приняты, — ехидно отчеканил Чи-Шань, мигом получив оплеуху от её внука, — Да я ж не в постель её зову, са, успокойся! Ты ревнуешь, нан'да о'ккорэ? —      'Най да, просто очень рад шансу попробовать инцест, придурок, блять! Как ты думаешь, Чи-Шань, ревную ли я? —      Вы всё-таки и правда в «серьёзных отношениях», — мистически обронила Цучихимэ, укоризненно глядя на обоих, — Может, слишком «серьёзных», для таких лет, йян'та о'ма?

***

Цучихимэ всегда оказывалась куда внимательнее ко внуку, чем Мияко к сыну — Байлонг нередко гадал, пока был в гостях у бабушки, почему возникала такая разница. Его мать всегда была весьма наблюдательной и явно старалась помочь — но ей либо не хватало времени, либо она вовсе никогда была способна на что-то, что не подразумевает сухой «праксис». Быть может, она когда-то и была другой — но сделать многого так или иначе не могла. Любые вопросы духовного толка — могли быть отвечены только тем, кто сам бы их мог спросить. Но Цучихимэ долго общалась со внуком — чего не имела прежде возможности сделать, или вовсе такой нужды не видела, его мать, и Байлонг был даже по-странному рад, что всё сложилось именно так. Общаться обо всём более-менее открыто перестало быть такой проблемой спустя годы. И, ведьма наверняка была крайне горда своим внуком, и видела его способности, дарования, пророчила большое будущее не раз и не два... Правда, недостаток взаимосвязей в семье, во всём Роду, даже в самой культуре Исёль-Ута — всё равно оставлял слишком глубокий след на Байлонге, и на Мияко с Цучихимэ в равной степени. Потому, эта «гордость» всегда принимала форму обязательства, а не одобрения или поддержки...

Тёхэн и Цукуёми наверняка имели ровно те же проблемы «поколений», которые их дочь и внучка переживали так же. И, Байлонгу даже не нужно было спрашивать, чтобы знать правду наверняка.

***

—      Са, есть другой вопрос, возможно, странный. Тебе известно, как найти Врата Геенны, мэйттан-хэ? Цучихимэ задумчиво промычала себе под нос, и, через минуту — убежала куда-то наверх. То и дело сверху что-то загремит да упадёт, только тучки пыли летели вниз по лестнице… —      Са, это оно! — огласила ведьма на всю хибару и стремглав полетела вниз. Она держала в руках маленькую коробочку, обвешанную замками и исписанную странными печатями, сверху донизу. Лëгкий и плавный жест рукой над оковами, и те — в труху, восковые печати — она, при этом, сломала уже обычным путëм. Короб, наконец, распахнулся. В воздухе повис прогорклый запах, крайне едкий запах — и Байлонг с Чи-Шанем с интересом заглянули внутрь, ожидая чего-то невероятного… —      Вот и он… Вы представить себе не можете, каких трудов мне стоило его получить. —      Разрешите-ка… Чи-Шань ловко выхватил вещицу из коробка — пристальным взглядом мастеровитого оценщинка, по каждому шву и детали. Цучихимэ тут же всполошилась, почти с остервением требуя вернуть компас обратно в короб… —      Да чего Вы так забесновались? Я ж просто посмотреть взял. У Чи-Шаня всегда был глаз намётан на ценные вещицы, что было легко сказать даже по его оружию и броне — он заворожённо глядел на филигранные узоры из причудливо обточенных рубинов и янтаря, расползающиеся языки пламени по золотому футляру. Через несколько мгновений, он с уверенностью выпалил вердикт — «на аукционе, с руками бы оторвали». —      Вы не планируете её внезапно «сбыть», надеюсь? — спросила ведьма, и её взгляд колол, как острое шило, — Капитан гвардии и товаровед в Фучиками, всё-таки, одна и та же должность. —      Кхайбэ да, если я занимался описью товарного имущества в доках, то это не значит, что я хочу стащить всё, что вижу! —      А сейчас повтори эти же слова — и подумай, как товароведы в доках Фучиками «любят» эту опись «корректировать», — крайне колко процедила Цучихимэ, — Или ты «в жизни, никогда», ничего не «списывал» себе в карман? Немая сцена, неловкая пауза — и очень прозаические взгляды на гвардейца. Он сначала было хотел возмутиться, но после пары минут размышлений под очень тяжким наблюдением, не стал — врать было не о чем, и аргументов в позицию Цучихимэ — он и своими глазами перевидал, и руками переделал, достаточно. —      Йян'та! — почти рыча, отвесил он, — Все небезгрешные. Но я этим больше не занимаюсь, так или иначе. Уже не то время, и нет нужды. Мастерство исполнения оставляло без слов — будто живое пламя, в самом деле, глодало стенки компаса. Внутреннее же устройство компаса было куда сложнее — весь циферблат был покрыт схемами движения планет и оккультной символикой, множество мелких стрелочек и рычажков то и дело меняли направление. Только одна, самая крупная — сохраняла своё направление неизменным, на северо-восток, вглубь материка…

Вдруг, Я дал о себе знать — в разуме что-то зашумело, будто бы кто-то тщательно копошился в каждой извилине мозга.

—      Такие вещи на дороге не валяются… Компас сделан не людьми — и не для людей. Я узнаю эту вещь. Pharus Crimsonus… А ты уверен, что эта женщина была изгнана из Рода именно из-за «ведьмовства»? Йесод был малефикаром — но дольше всех был при Короне... Байлонг был удивлён от такой конкретики — но в голосе Я ясно слышалась какая-то тревога, и слишком большая уверенность. Высказавшись единожды, он снова тут же замолк, ни то принявшись размышлять, ни то в ожидании новой информации, а может — просто не желая лишний раз проявляться вовсе. Байлонг выхватил из цепких рук Чи-Шань компас, уложив его в коробку, а коробку — в карман, с чувством выполненного долга, к явному неудовольствию, и почти что обиде, бывшего товароведа и действительного капитана гвардии. —      Мэйттан-хэ, есть ещё кое-что — я не знаю, известно ли тебе про Репентициаров, но... —      Спрашивай, как есть. —      Почему на самом деле тебя изгнали? Повисла тишина. Лицо женщины исказилось в неясной эмоции — словно опустело. Вдруг — прожигающим взглядом ведьма уставилась на парня. Хрип, словно бы воздух стремительно утекал из её лёгких…

—      Отныне, я существую, но осознаю лишь отсутствие — буду быть, вовне бытия. Нечто, ставшее быть в виде Никто, и внутри себя оставаясь как Некто, покуда снаружи видят Ничто. Так стало «что-нибудь» быть на месте «кого-то» — в Нигде, при Никак, Никогда.

Женщина, с резким, натужным вздохом рухнула на пол, повалив за собой сервиз. Без предупреждения, без каких-либо знаков до того — просто рухнула в обморок... —      Цучихимэ!.. Блять, что произошло?! —      Ёбнулась женщина, с кем не бывает? —      Чи-Шань, сейчас не время для таких шуток! — взревел Байлонг, сорвавшись вперёд к телу бабушки, — Вдруг, она…? —      Я бы повременил с выводами, — спокойно продекламировал Чи-Шань, осмотрев тело, — дыхание есть, ровное, лицо без бледности или посинений. Она жива, просто в летаргии… Почему-то. Как-то это странно. Едва ты сказал про~ И, не менее внезапно — резкий, полный боли хриплый вздох, и женщина почти что взлетела обратно на ноги, пошатываясь, с ослабевшим, как будто мгновенно состарившись, видом. —      Байлонг, ты можешь вспомнить, кто… Твои прабабушка и прадедушка? — прохрипела женщина, едва очнувшись. —      Блять, ведьма! — с искренним ужасом при виде внезапного пробуждения Цучихимэ провопил Чи-Шань, и тут же осёкся, со сконфуженным смешком, — Ма сэн, точно… Извините. —      Т-тёхэн и Цукуёми…? —      Са… Само собой!.. — она как-то наигранно усмехнулась, — Сама уже не уверена, что на самом деле тогда произошло. Не могу даже вспомнить… Ничего. Совсем ничего. —      Ты сможешь хоть что-нибудь сказать на этот счёт? —      Думаю, что на этот раз... Пауза. Лицо Цучихимэ стало неожиданно мрачным на момент её размышлений. —       Могу только сказать, что были кое-какие тёмные делишки со стороны Синода. В частности, исследования Нигилита... —      Сарэ…? —      Тьфу, маири-хэ разве не говорила о них? Обработанный по особой технологии минерал, обладающий свойством поглощать материю и превращать её в энергию. А также — способен задерживать последнюю в себе, в том числе и духовную. Она снова воздержалась от подробностей — и даже по интонации было слышно, что удержала она чрезвычайно много, и, в последнюю секунду. Правда, причин на это, казалось бы, не было вовсе — будто бы она в какой-то момент просто передумала рассказывать детали... —      Найти такой — купить, точнее, можно лишь если ты связан с военными. У меня их, увы, нет — опасные они, такие связи, да и дрянь, эту, очень сложно хранить. Что ж, ты всегда любил только самые щекотливые темы изучать, са — но я очень не рекомендую «кустарничать», если ты каким-то образом всё-таки найдёшь Нигилит в чистом виде. Подорвёшься сам, и страну с собой утащищь. Ведьма скромно улыбнулась. Байлонг замер на мгновение, почувствовав небольшой укол бессильной злости — и тут же задался странным вопросом, отчего что-то настолько ценное, у неë не имеется. Для чего она вообще заявила о чём-то, что звучало скорее как отмазка, нежели действенный метод — было первопричиной для такового вопроса... —      Мэйттан-хэ, со всем уважением — для чего ты рассказала мне об этом, если ты в принципе не хочешь говорить никаких подробностей? —      Потому что это всё ещё важно, дело, и, из-за Нигилитов судьба мира уже на кону. Нахер мне, сейчас, бегать за красивыми камушками по свету, в моём возрасте? —      А не из-за них люди Первые Люди исчезли? Те расы и нации, что были на Анахроносе до нас?.. Она многозначительно кивнула, покосив взгляд в подозрительном прищуре. Байлонг подумал немного и осознал, что на самом деле, никому это неизвестно, но вполне могло быть правдой, если технология была старой. Все в Исёль-Ута знали эту легенду: после явления Кхайбэ, и войны меж Яогуаями и Кхайбэ, случилась катастрофа, и человечество переродилось в один день, став таким, каковы люди сейчас. Поколение за поколением, эту историю повторяли почти дословно, но всё, что было, или могло бы, до того — по большей части, оставалось загадкой. По не самой ясной причине, все явные следы Прежних Людей, и даже причины Великой Катастрофы — исчезли практически подчистую...

Но, возможно, они намеренно никогда не разглашались. Звучало, конечно, как теория заговора, но если речь шла о технологиях, вроде обработки Нигилита — никто бы не доказал невозможность такого сценария.

Новые Люди — родились с крайне смутной, генетической, памятью о своих великих предшественниках. Новые — создали цивилизации заново, шли тысячелетия, достижения одних рас — рушились, других — восставали из-под их руин. Всё, как и раньше — но насколько много, или мало, было на самом деле похоронено временем, никому не было известно...

Байлонг теперь смотрел на свою бабушку, с глупой надеждой ожидая, что она расскажет хоть что-то новое для него…

—      Исчезли потому, что хотели всё побыстрее и попроще — а потом, случилось Грехопадение. Шучу, думаешь? Байлонг еле сдержал желание обматерить родственницу в полный голос; Чи-Шань снова тихо прихрюкнул. Нынешнее выражение лица Цучихимэ не выражало более никаких эмоций — и её внук с болью в душе осознал, что ничего не сможет больше из неё выпытать... —      Ты никогда не шутишь в таких случаях. —      Са. Как всегда верно, юм'мёонн-хэ. —      Мне всего-то нужно нужно знать, — вновь заговорил Байлонг, — Насколько давно человечество возилось с Нигилитами. Хотя бы это. —      Я не знаю на эту тему, так что хватит мучать меня вопросами, на которые я уже ответила, мэкхарай-хэ. Или по заднице получишь.

Уже далеко не тихий гогот со спины заставил Байлонга раздражённо зашипеть, стыдливо склонив голову. Компания распрощалась с Цучихимэ — и ушли двое, в общем-то, ни с чем.

***

—      Байлонг, тебя не напрягает, что твоя бабуля настолько недоговаривает? Почему ты позволил ей отмалчиваться? — Чи-Шань, будто с негодованием, оживлённо мотал хвостом. —      Мне не показалось, значит… — он тяжело вздохнул, — Не хотелось создавать никому проблем. Если она решила промолчать, значит, на то были причины. Повисло молчание, словно по команде. Но Байлонг вскоре его нарушил — как пришла в голову интересная, и теперь казавшаяся крайне логичной, мысль. —      А ты не думаешь, что она промолчала из-за тебя? —      Из-за меня? — Чи-Шань хмыкнул, — Как это понимать? —      Ну, точнее, из-за твоей «работы». Не думаю, что ей в казематах нравится прохлаждаться. —      Кхайбэ да, я же не… — Чи-Шанб заулыбался, но улыбка быстро сполза с лица, когда пришло понимание, что имел в виду принц, — Ты думаешь, дело просто в том, что я гвардеец? —      Ма, ты же из силовых структур, как-никак. Или как там... Жандарм? Кто знает, что она сама задумала? —      Да когда ж эта хуета со света переведётся… — явно задетый, прорычал Чи-Шань — Раз из жандармерии, то всё, не человек даже, сажаю, всё, что вижу — насрать на всё остальное!.. Чтоб тебя, манда такая, через~! Байлонг упёрся взглядом в землю, размышляяя о собственной же реплике, — и изо всех сил пытался игнорировать грохот ругани Чи-Шаня. Действительно — кто знает, что оназамышляет на самом деле, и стоит ли доверять той, кто очевидно скрывает настолько много дурного?..

Спросить лично, разумеется, Байлонг бы не рискнул — ибо к такому очевидному суициду готов не был.

***

Двое наконец направились прочь из зловонного болота, кишашего гигантским плотоядным гнусом с одухотворением — хоть цель не стала и чуть яснее. Ощий смысл, детали, последствия — но никакого понимания. Байлонг предполагал худшее — что никогда и не поймëт, и будет вечно ходить кругами... —      Хорош драматизировать, юнец, — раздался знакомый брюзжащий голос в голове, — Бабка твоя, со сложной историей. Рассказывать честно, она сама и сказала, что не умеет. —      Ну и что мне тогда, блять, делать? —      Хрен муравью приделать, — равнодушно парировал Я, — Не блякай, для начала. Если вопрос — почему, то я уже сказал. Коль расскажу слишком много — то наебну обоих из нас, в самом, что ни на есть, буквальном смысле... Дело о-очень тонкое. —      Погоди, а при чëм здесь… — Байлонга вдруг осенило, — Погоди, она же сама вдруг спросила, про~! —      Да, правильно, рот закрой, — тут же рявкнул Я, — Я уже сказал больше, чем стоило, чтобы ты хоть что-то понимал. Дальше думай сам — я, лично, нашу общую голову по пизде пускать желанием не горю, и, надеюсь — ты тоже.