У тебя есть 90 минут? / do you have 90 minutes?

      — Совместное интервью с Итоши Саэ? — переспрашивает Михаэль, и ему бы хотелось списать своё замешательство на плохую связь.       Он сидит на заднем сиденье автомобиля по пути в аэропорт и смотрит в окно, будто ищет ответ в меняющемся городском пейзаже за стеклом — ответ на то, что жжёт его изнутри.       Почему?       Хотя это предполагает, что его менеджер действительно знает ответ. А если Михаэль и знает о Саэ хоть что-то, так это то, насколько тот раздражающе непостижим. Он сжимает в пальцах рукав куртки, лежащей у него на коленях.       — Полагаю, это не нарушит мой график, — говорит он, будто его менеджер вообще стал бы предлагать что-то, способное помешать его тренировкам.       — Конечно, нет. Интервью в следующую среду. Во вторник вечером вылетишь в Мадрид, а к утру четверга уже будешь дома.       Михаэль переводит взгляд на чёрную кожу подголовника перед собой — такую гладкую, как поверхность воды, в которой он словно тонет.       — Итоши уже дал согласие?       А если да, то что?       Итоши Саэ, известный своей невыносимостью на каждом интервью, без исключения — до тех пор, пока… Пока не начинает говорить о Михаэле. Почему-то.       — Кайзер? Ты…       — Да, я понял, — перебивает он, не дожидаясь, пока тот договорит, и мысленно фиксирует ответ, который он надеялся — или боялся? — услышать.       Да.

***

      Он не пишет, пока не оказывается в аэропорту, устроившись в тихом углу, подальше от всех, в ожидании объявления посадки. Михаэль: ты реально согласился на совместное интервью на следующей неделе?       К его удивлению, Саэ почти сразу начинает печатать. Саэ: я не знал что ты тоже будешь Саэ: но да       У Михаэля всё переворачивается внутри, и он сам не понимает — от радости это или от тревоги. Михаэль: что, не смог отказаться когда узнал?       Он смотрит на экран — появляется пузырёк с тремя точками, и он не отводит глаз, пока не начинает кружиться голова. Саэ: будешь ты там или нет, для меня это ничего не меняет       Михаэль приподнимает бровь — как это в духе Саэ: изобразить полное равнодушие к человеку, которому посвятил полтора часа интервью. От этой мысли губы сами собой приподнимаются в улыбке, но, к счастью, её всё равно не видно под маской. Михаэль: тогда может мне не приходить?       И на миг ему будто снова пятнадцать: он свесился с верхней койки, чтобы уставиться на Саэ, с сердцем, застывшим в горле.       Ты спишь?       Ну, теперь уже нет. Саэ: любимчик прессы михаэль кайзер отказывается от шанса покрасоваться перед камерами?       Михаэля слегка тревожит догадка, что Саэ, скорее всего, смотрел большинство — если не все его интервью. Мысль просачивается внутрь, капля за каплей, и он сам не сразу замечает, как её становится слишком много. Михаэль: ну раз уж ты так это формулируешь, как я могу отказаться?       Он, конечно же, не собирается отказываться. Жить прошлым — это точно не его стиль. И он считает, что обязан это сделать ради того долговязого подростка, который когда-то по уши втрескался в холодного парня с прожигающими зелёными глазами.       В конце концов, это всего лишь одно интервью.

***

      Это чувство затаилось где‑то глубоко в сознании, обвилось вокруг горла странным, почти уютным покалыванием и проникло под кожу, оседая в костях, дрожащим предвкушением, когда он играет.       Он клянётся, что всё как прежде. И он сам — всё тот же. Ведь если признать, что теперь играет лучше, получится, что раньше он нарочно сдерживал себя. И без Саэ ему не суждено было раскрыться по-настоящему.       Если бы не это чувство.       Оно вспыхивает в нём, когда он тяжело приземляется на колено, уперевшись руками в траву и тяжело дыша, — его взгляд прикован к мячу, который влетает в дальний угол ворот. Когда мяч ударяется о землю, Михаэль уже снова на ногах, сердце колотится чаще, а гул мыслей тянется к Саэ, где бы он сейчас ни был.       Что ты на это скажешь?       Он замирает на секунду, вдруг осознавая, насколько поразительно искренен этот вопрос — без малейшего эго, кроме разве что твёрдого понимания, что именно он забил этот финальный гол.       Ему действительно интересно знать, что думает Саэ.       Где начинается и заканчивается его поразительная осведомлённость о Михаэле — и где, возможно, начинается нечто совсем другое. Если вообще начинается, поправляет он себя мысленно.       Саэ сказал — нет. А Михаэль никогда не замечал за ним склонности ко лжи.       Он не успевает как следует переварить эту мысль — к нему уже тянется микрофон, а перед лицом маячит объектив камеры. Он привычно улыбается — скорее на автомате, чем по желанию.       Пока ему не приходит в голову, что Саэ, возможно, смотрит трансляцию прямо сейчас. Или посмотрит потом, если не в прямом эфире. И в его улыбке вдруг появляется неожиданная искренность.       — Ух ты, какой потрясающий гол! Просто невероятно — закончить матч такой захватывающей победой, — восторженно начинает репортёр.       Михаэль слегка переминается с ноги на ногу, с оттенком неожиданной неловкости, хотя обычно в такие моменты он расправляет хвост и красуется, ловя кайф от чужого восторга. Всё это, конечно, немного наигранно, но раньше ему это никогда не мешало искренне наслаждаться вниманием.       — Что вы почувствовали? — спрашивает репортёр, поднося микрофон прямо к губам Михаэля, и тот внезапно спотыкается на заранее готовом ответе: «Всё прошло по плану, и я всегда рад такому исходу».       Это правильные слова. Правильные мысли. Идеальный ответ. Но он застревает у него в горле.       В отражении блестящего объектива камеры, на волне послематчевого адреналина, ему вдруг чудится на другом конце образ Саэ.       Может, он смотрит из номера какого-нибудь отеля. Или у себя в квартире в Мадриде. Смотрит, как Михаэль стоит тут, с открытым ртом после, как ему кажется, шикарного гола, и задаётся вопросом, как это выглядело в глазах Саэ.       И, возможно, он куда больше интересуется этим, чем собственным мнением, — или мнением журналиста, мечтающего выудить из него эффектную фразу в эфире.       — Ну… — выдавливает он после минутной паузы и надеется, что это сошло за попытку перевести дыхание. — Думаю, это был хороший удар… но мне бы очень хотелось узнать, что об этом скажет Итоши Саэ.       Уголок его губ приподнимается в ухмылке, и репортёр сдавленно смеётся, явно не ожидав такого поворота.       — Точно! Слышал, он сделал довольно подробный разбор вашей игры. Вы это как-нибудь прокомментируете? — добавляет он, и микрофон снова тянется к Михаэлю.       Михаэль смотрит сквозь объектив — прямо на Саэ, — где бы тот ни был.       — С нетерпением жду особенно интересного предстоящего интервью, — поддразнивает он, коротко кивает репортёру и уходит из кадра.       Когда он наконец добирается до телефона, там уже ждёт сообщение. Саэ: самонадеянно       Михаэль чувствует, как внутри всё дрожит — сердце скачет, сбивается с ритма, как в детской игре «классики», пока он вытирает руки о полотенце. Михаэль: что, не собираешься подробно расписать насколько охренительным был мой финальный удар? Саэ: я бы свалил твоё высокомерие на блю лок, но, к сожалению, прекрасно знаю что ты и раньше был таким       — Кайзер! Тебе что-нибудь нужно? — выпаливает Несс, подлетая к нему и напрочь сбивая с мысли.       Михаэль отмахивается от него рукой, но момент уже упущен. Развернувшись, он блокирует телефон и закидывает его в сумку. Позже. Когда сможет как следует сосредоточиться на Саэ.       — Я в порядке, Несс, — рявкает он, и у Несса дёргается челюсть.       Позади них замирает Йоичи, приподнимая бровь из-под мокрой чёлкой. Михаэль тяжело выдыхает.       — Спасибо, — добавляет он подчеркнуто вежливо, и Несс немного расслабляется.       Такой ранимый. А ведь совсем несложно не принимать настроение Михаэля на свой счёт.       — Ладно! Не буду мешать, — говорит Несс, и тут же сникает.       Михаэль закатывает глаза вслед, когда тот отворачивается.       — Хорошо сегодня сыграл, — бросает он ему напоследок.       Плечи Несса тут же расправляются, он полуоборачивается и, уже посветлев лицом, отзывается:       — И ты тоже!       Йоичи провожает его взглядом, а потом переводит глаза на Михаэля.       — Ты сегодня какой-то нервный, — замечает он, роясь в своей сумке.       Исаги делает паузу — будто Кайзер сам напросился на разговор из-за того, что недостаточно быстро сбежал в душ. Михаэль шумно выдыхает, раздражённо двигая челюстью, но старается держать себя в руках.       — Ты смотрел интервью? — осторожно спрашивает Йоичи, явно опасаясь, что этими словами снова заведёт Михаэля.       Что ж… возможно. Но совсем не так, как представляет себе малыш Йоичи.       — Да, — сухо отзывается он, возвращаясь к своим вещам.       Как и следовало ожидать, Исаги — увы — не из тех, кто умеет вовремя заткнуться. Когда Михаэль вообще умудрился окружить себя одними занозами?       — И?       — Что, хочешь услышать от меня девяностоминутную диссертацию на каждое слово, что слетало с языка Итоши? — едко огрызается Михаэль. Йоичи косится на него.       — А у тебя тоже наберётся полтора часа мыслей о Саэ? — поддевает он с таким видом, будто в этих словах кроется нечто большее, и Михаэль напрягается.       Очень медленно, нарочито спокойно, он оборачивается и улыбается Йоичи.       — У тебя ведь есть свой бойфренд, вот иди и донимай его, — произносит он ледяным тоном.       Они давно играют в одной команде, и Михаэль прекрасно знает: Йоичи никогда всерьёз не воспринимал его колкости. Вот и сейчас он только моргает в течение долгой секунды, прежде чем уголки его губ расползаются в дерзкой ухмылке.       Михаэль хмурится:       — Ну и чего ты лыбишься, малыш Йоичи?       — Что? Просто стою. Улыбаться теперь нельзя? — невинно парирует тот, поворачиваясь обратно к сумке и копаясь в ней, будто и правда что-то ищет. Его ухмылка становится ещё шире. Ублюдок.       — Нет-нет, прошу, просвети меня, — лениво тянет Михаэль, разворачиваясь к нему и скрещивая руки на груди. Йоичи бросает в его сторону взгляд. — Что же тебя так позабавило в том, что я предложил тебе пойти и найти своего мелкого монстра вместо того, чтобы донимать меня?       Губы Йоичи приоткрываются, потом тут же смыкаются, и видно, как он едва удерживает улыбку. У Михаэля напрягается челюсть от злости.       — Просто… — начинает Йоичи и косится на шкафчик. Затем, не сводя глаз с Михаэля, он неторопливо собирает оставшиеся вещи и очень медленно проговаривает: — Мне показалось… особенно интересным то… что, когда я спросил о Саэ… твоя первая мысль… была про… — «своего» бойфренда, — выпаливает он конец фразы, застёгивает сумку и резко сдёргивает её со скамьи.       Он исчезает за дверью прежде, чем Михаэль успевает переварить услышанное.       — Я… — начинает он, но Йоичи уже нет, чтобы услышать. — …не это имел в виду, — всё равно договаривает он. Словами, сказанными впустую — только себе под нос.       Серьёзно, это просто случайность — он ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы отвлечь Йоичи. А то, что разговор шёл о Саэ, — вообще ничего не значит.       Он не думал о Саэ и слове «бойфренд» в одном предложении с тех самых пор, как им было пятнадцать, и он дразнил Саэ, пытаясь выудить из него признание — есть ли у того девушка или нет.       — Не девушка, а бойфренд, — поправил тогда Саэ без тени стеснения. — Чего ты так прицепился?       — Значит, уже кто-то есть?       Не то чтобы Михаэль хотел признаться, что он расстроился. Не то чтобы у него внутри всё не перевернулось. Не то чтобы его сердце не ныло в груди. Не то чтобы эта улыбка не была самой фальшивой в его жизни.       — Нет. Тебя-то каким боком это волнует?       — Не волнует.       Похоже, он так и не перерос привычку использовать ложь как способ защиты.