У тебя есть 90 минут? / do you have 90 minutes?

      Михаэль успевает перехватить дверцу машины, когда та уже почти захлопнулась — и Саэ не пытается его остановить, когда он распахивает её вновь. Однако Саэ бросает на него особенно прожигающий взгляд.       — О, не торопись, Итоши-сама, — с ленивой ухмылкой говорит Михаэль, намеренно растягивая почтительный суффикс. — Полагаю, ты у меня в долгу.       Михаэль Кайзер не из тех, кто идёт на неоправданный риск… но идея рискнуть с Саэ начинает ему нравиться.       Он машет Саэ рукой, предлагая подвинуться. Тот закатывает глаза, но всё же пересаживается — через среднее сиденье — к противоположному окну. Улыбка на лице Михаэля получается куда ярче, чем отстранённый и чуть торжествующий вид, к которому он изначально стремился.       Салон машины кажется душным от послеполуденного солнца, хотя прошло всего ничего — интервью длилось полчаса, а потом ещё пара минут любезностей, которыми они обменялись с интервьюером. Саэ молчит, и Михаэль позволяет своему взгляду скользнуть по нему краем глаза.       Он выглядит привлекательно — не то чтобы он не выглядел так всегда, и не то чтобы Михаэль прежде не видел его в идеально выглаженной рубашке и слаксах. Но сейчас, солнечный свет, пробивающийся сквозь стекло, подчеркивает каждую деталь Саэ: лучи ложатся на ресницы, касаются линии губ, играют на его руке, небрежно лежащей на коленях. Рукава рубашки закатаны до локтей, и Михаэлю вдруг становится любопытно, каково это — провести пальцами под тканью, по его коже.       Эта мысль явно не к месту, но от неё становится только жарче. Он медленно и глубоко вдыхает, отворачиваясь к окну.       — Я не повезу тебя в отель, — вдруг говорит Саэ, даже не повернувшись к нему. Хотя на мгновение — всего на мгновение — взгляд всё же скользит в его сторону, и Михаэль чувствует, как губы сами собой растягиваются в лёгкой улыбке.       — Это прекрасно. Потому что ты угощаешь меня ужином, — невозмутимо парирует он, за что тут же получает от Саэ мрачную гримасу и полный откровенного недовольства взгляд. Улыбка Михаэля становится шире. — Ну давай, не ломайся. Я ведь позаботился, чтобы интервью прошло гладко, без идиотских вопросов. Это самое меньшее, чем ты можешь меня отблагодарить.       — Не припомню, чтобы я тебя об этом просил, — подчеркнуто замечает Саэ.       Улыбка Михаэля чуть теплеет:       — Всегда пожалуйста.       — Если я прямо сейчас скажу тебе «спасибо», ты отстанешь от меня насчёт ужина?       От этих слов у Михаэля что-то ноет в груди, и он сам толком не понимает, почему. Но то, как Саэ смотрит на него… Михаэль невольно задаётся вопросом: что именно тот видит?       Интересно, что же он замечает, когда смотрит на Михаэля. Случайный смешок срывается с его губ, и Саэ чуть напрягается, сжимая челюсть.       — Если ты поблагодаришь меня сейчас, то я пойду на компромисс и мы закажем еду на дом, — говорит он, и сразу чувствует: ту самую подростковую уязвимость. Он начинает гадать, пойдёт ли Саэ ему навстречу. Тот никогда не казался тем, кто потакает чужим желаниям… Похоже, с Саэ Михаэль всё больше готов рисковать.       — Мы закажем на дом, ты платишь, и благодарить тебя я не собираюсь, — категорично возражает Саэ, и Михаэль сдавленно смеётся.       — А вы умеете жёстко торговаться, Итоши-сама, — говорит он, и Саэ закатывает глаза.       — Ты заебал уже этим.       — Настолько сильно, милый? — поддразнивает Михаэль, уже готовый к очередному ледяному взгляду, но Саэ резко отворачивается к окну, — и Михаэль позволяет себе задержать на нём взгляд подольше. Должно быть, всему виной заходящее солнце, которое окрашивает щёки Саэ едва заметным румянцем.       — Я могу вышвырнуть тебя из машины, — наконец тихо произносит Саэ, без всяких эмоций, кроме сухого раздражения. Михаэль бросает взгляд в окно, на асфальт, мелькающий под колёсами. — Да, прямо на ходу.       Вопреки себе, Михаэль снова усмехается.       — С тобой не соскучишься, — говорит он, пока машина продолжает ехать дальше, а Саэ не делает ни малейшей попытки вытолкать его наружу.       Честно говоря, Михаэль не знает, далеко ли ещё до дома Саэ — или до гостиницы, где он сам остановился на ночь. Он смотрит в окно, как последний уголок солнца исчезает за крышами низких зданий, погружая остаток пути в прохладу теней.       — Ладно, я принимаю твои условия, — добавляет он, отводя взгляд от окна, и замечает, как Саэ мельком смотрит в его сторону. Он опускает глаза, а потом снова поднимает их, встречаясь с ним взглядом — и Михаэлю вновь не даёт покоя вопрос: что же он видит?       А если бы он спросил… готов ли он услышать, что скажет Саэ?

***

      После того как он сам не предложил ни одного варианта, а первые четыре места, названные Михаэлем, благополучно забраковал, Саэ наконец сдаётся и хватает телефон Михаэля. Если бы кто-то другой попытался сунуться к его телефону — Михаэль бы, не моргнув глазом, врезал тому по роже.              Но сейчас всё, на чём он по-настоящему сосредоточен, — это едва заметное тепло, оставшееся там, где Саэ случайно задел его руку.       — Вот, — бросает Саэ спустя секунду. По крайней мере, Михаэлю кажется, что прошла всего секунда, но, должно быть, прошло больше времени. — Ты же любишь тайскую кухню? Выбирай, что хочешь.       Он суёт телефон обратно в его руку, и Михаэль поднимает взгляд, встречаясь с ним глазами.       — Заказывай, — невозмутимым тоном повторяет Саэ и откидывается на спинку дивана, подтягивая одно колено к груди, в то время как другая нога остаётся вытянутой на подушке. Он уже переоделся в неприлично удобную одежду: спортивные штаны и футболку оверсайз, — и у Михаэля невольно появляется полуулыбка, пока он пролистывает меню.       Он почти сразу выбирает пад вун сен и добавляет его в заказ.       — Полчаса, — говорит Михаэль, закончив оформлять доставку. Саэ кивает в знак согласия, но его внимание уже полностью приковано к телефону.       Михаэль позволяет себе оглядеться. Пространство уютное, но не тесное, в тёплых тонах, мягко размытых вечерним светом, и с мебелью, выбранной скорее для комфорта, чем ради эстетики.       Здесь приятно… но будто никто не живёт. Хотя, конечно, Михаэль — не тот человек, у которого есть право судить: он может по пальцам одной руки пересчитать, сколько ночей провёл в своей квартире за последний месяц. И всё же взгляд скользит по комнате в поисках хоть каких-то признаков… Саэ.       Михаэль слегка разочарован — но не особо удивлён — не найдя в комнате ничего, кроме небольшого письменного стола с ноутбуком и несколькими листами, разбросанными рядом. Он прикидывает, что, может, в спальне есть что-то более личное — но Михаэль всё-таки уважает чужие границы, чтобы просто так зайти туда.       Однако он не настолько вежлив, чтобы не заглянуть в то, что оставлено на виду. Поскольку Саэ явно чем-то увлечён, Михаэль поднимается с дивана и подходит к столу. Ноутбук выключен, но он чуть сдвигает один из листов, чтобы разглядеть целиком, и…       Ну, по-японски он читать не умеет, но своё имя, нацарапанное в углу, узнаёт без труда.       — Заметки обо мне? — предполагает он и оборачивается, чтобы поймать взгляд Саэ. Тот уже смотрит на него. — Может, переведёшь?       Саэ чуть поджимает губы.       — Может быть.       Честно говоря, Михаэль ожидал от него «нет, ни за что». Так что сам факт, что Саэ это обдумывает, разливается по телу теплом.       Хотя, возможно, Михаэлю лучше было бы задаться вопросом: справится ли его эго?       Если быть до конца откровенным, он никогда не был уверен, что его эго переживёт язвительный комментарий Саэ. Тот слишком прямолинеен: в его словах нет укромных мест, куда можно было бы спрятать уязвлённую гордость. И уж точно Саэ не из тех, кто сглаживает углы из вежливости.       Саэ медленно и плавно поднимается с дивана, с той особенной грацией, что напоминает Михаэлю кошку, которая потягивается после сна. Эта мысль на мгновение уносит его — он представляет себе Саэ с кошачьими ушками — но тут же возвращается обратно, как только плечо Саэ задевает его.       Пальцы ложатся на тот самый лист под рукой Михаэля, и он отдёргивает руку, наблюдая, как Саэ вытаскивает страницу и начинает пробегать по ней взглядом.       И Михаэль наблюдает за ним — не то чтобы он что-то поймёт из текста, но вот выражение лица Саэ… Или, точнее, — то немногое, что можно разглядеть. Похоже, он снова чувствует себя пятнадцатилетним пацаном, который ищет любой повод, чтобы пялиться и упиваться видом Саэ, пока тот сосредоточен на чём-то другом.       Забавно, как легко в нём просыпаются те самые «пятнадцать» — стоит лишь увидеть чуть сжатые губы Саэ, как сосредоточенно он смотрит на страницу, медленно скользя по ней взглядом, вдумчиво и внимательно. В голову на секунду закрадывается мысль: а вдруг там написано что-то, что Саэ не хочет ему показывать? Михаэль чуть приподнимает бровь в ожидании.       Что такого, чёрт возьми, может скрывать Итоши Саэ?       И тут внезапно — с той болью, которую не чувствовал уже много лет — он понимает, как остро этого хочет. Хочет, чтобы Саэ разнёс его в клочья — если там действительно написано что-то резкое. Если это именно то, что он видит в Михаэле, когда смотрит на него. Желание захлёстывает с головой, и он тяжело опирается о край стола, разворачиваясь лицом к дивану, не отрывая взгляда от Саэ.       — Знаешь, ты ведь можешь сказать, что там написано что угодно, и у меня не будет иного выбора, кроме как поверить, — многозначительно говорит он, и Саэ на мгновение поднимает на него взгляд, а потом снова опускает его на страницы.       — Я к тому, что если там есть что-то, о чём ты не хочешь, чтобы я знал, то тебе не обязательно говорить, — добавляет он.       В этот раз Саэ поднимает взгляд почти мгновенно — и этим будто задевает что-то, что вот-вот прорвётся изнутри у Михаэля. Но что именно? Как это назвать? Он что, всё это себе надумал? Да, тогда это была всего лишь шутка — назвать то интервью признанием. Но с тех пор эта мысль царапала ему грудь… и, похоже, сейчас она окончательно вросла под кожу.       — Почему у меня должно быть что-то, что я не хочу тебе рассказывать? — невозмутимо отвечает Саэ. — Это просто старый разбор твоего матча на Чемпионате мира два года назад. А вот это, — добавляет он, перекладывая страницы, — с твоей последней игры. Тут в основном заметки о том, как вы с Исаги сотрудничали.       — Сотрудничали? — переспрашивает Михаэль, поднимая бровь.       Взгляд Саэ скользит по его лицу.       — Только не говори мне, что ты настолько слеп, что сам этого не видишь, — со спокойным укором произносит он и кладёт листок обратно.       — Я не сотрудничаю с Йоичи, — отзывается Михаэль. Он не снисходит до сотрудничества с ним. Это же основа их отношений — как на поле, так и за его пределами.       Саэ слегка приподнимает бровь, а Михаэлю вдруг становится жарко под этим взглядом. Похоже, его эго на самом деле не было готово выдержать весь этот натиск по имени Итоши Саэ.       Спустя довольно долгую паузу Саэ тяжело выдыхает и тянется к ноутбуку, склоняясь ближе к Михаэлю.       — Это чудо, что при такой гордыне ты умудряешься играть на таком высоком уровне, — замечает он ровным голосом, и Михаэль наблюдает, как тот возвращается к дивану. — Идём, — добавляет Саэ, когда Михаэль не двигается.       Он медлит ещё мгновение — наверное, чтобы не показать, что готов подчиниться слишком быстро, слишком охотно. Смотрит, как Саэ усаживается на диван, по‑кошачьи неторопливо и тщательно подбирая позу, прежде чем устроить ноутбук у себя на коленях. Саэ поднимает глаза и, заметив, что Михаэль всё ещё стоит, кивает на место рядом с собой.       Этого достаточно, чтобы Михаэль двинулся с места, а Саэ снова опускает взгляд к экрану.       — Может, мне стоит заранее подготовить своё хрупкое эго? — усмехается Михаэль, скорее чтобы ослабить напряжение, медленно нарастающее в его животе.       Саэ тихо фыркает — и этот звук больше похож на усмешку, чем на раздражение. Михаэль осторожно опускается рядом на подушку, оставляя между ними безопасную дистанцию.       Он уже и забыл, как трудно не поддаваться встроенной в голову привычке контролировать каждый аспект их общения, вымерять до сантиметра количество пространства между ними, изображать безразличие до головной боли.       — Вот, — произносит Саэ, разворачивая экран в его сторону. — Все моменты, где вы с Исаги взаимодействуете на поле.       Он листает папку с кучей видеороликов, и Михаэль шумно выдыхает.       — Взаимодействие не равно сотрудничеству, Итоши-сама, — замечает он, прекрасно понимая, что в его голосе звучит детская обида.       — Почти, — парирует Саэ. — Вообще-то фраза звучит «корреляция не равна причинности», но за попытку тройка с минусом.       — Тройка с минусом? — переспрашивает Михаэль, приподнимая бровь. Саэ уже кликает на одно видео и запускает его, а Михаэль делает вид, что смотрит рассеянно, как будто внимательность означала бы согласие.       — Отрицание портит твой образ, Кайзер, — отзывается Саэ, и Михаэль тут же цепляется за первое, что не звучит как это беспочвенное обвинение в сотрудничестве с Йоичи.       — О? Значит сам образ тебе нравится?       Взгляд Саэ тут же обращается к нему. А когда скользит ниже, по его груди, Михаэль ощущает, будто один лишь этот взгляд срывает с него все доспехи.       — Думаю, сейчас ты просто чересчур официозный и слишком уж нарядный.       — Ну, ты же сам меня похитил и привёз к себе, так что извини, что я не догадался прихватить с собою сменную одежду, — говорит Михаэль, и это напоминает догонялки, когда его ноги горят от спринта, но он всё равно старается не отставать. А Саэ, как всегда, оказывается на шаг впереди — чуть вне его досягаемости.       Губы Саэ чуть приоткрываются, будто он собирается что-то возразить — но тут же смыкаются. Он хмыкает, поднимается и уходит в спальню. Михаэль смотрит ему вслед, застыв между удивлением и… лёгким разочарованием. Что бы он ни спровоцировал, на этот раз он, видимо, перегнул палку, и…       — Иди уже, — раздаётся голос Саэ из другой комнаты, и Михаэль вскакивает на ноги раньше, чем мысль догоняет его тело.       Да кто он вообще такой, чтобы не пойти?