Ложная невеста.

      Рассвет не принес тепла в каменный мешок цеха. Его серый свет, пробиваясь сквозь высокие, зарешеченные окна, лишь подчеркнул мрак и холод. Эреб вошел бесшумно, как всегда, но его появление казалось громче в гнетущей тишине. Его сине-черные глаза сразу нашли Каи.       Юноша лежал неподвижно, скорчившись в углу на холодном камне, в засохшей луже своей же крови и рвотных масс. Дыхание было прерывистым, хриплым, лицо мертвенно-бледным под грязью и запекшейся кровью. Сломанная нога неестественно вывернута, рука с рваной раной на ладони прижата к груди. Но он дышал. Жил. И там, где зияли самые страшные раны – на голени и ладони – под запекшейся кровью и грязью едва уловимо мерцал тусклый золотой свет.Отголосок магии, не давший ему истечь кровью и умереть от шока за ночь. Свет, который Эреб ненавидел и жаждал одновременно.       Без лишних слов, без тени сострадания, Эреб наклонился. Его движения были резкими, эффективными. Он впился сильной рукой в плечо Каи и вздернул его, как мешок с костями, перекинув через свое плечо. Каи издал слабый, животный стон, но сознание не вернулось. Его голова и руки болтались безвольно, сломанная нога билась о спину Эреба при каждом шаге.       Дракон вышел из цеха и двинулся по мрачным, безлюдным коридорам замка. Его шаги гулко отдавались в каменной пустоте. Он шел неспешно, словно неся не человека, а тушу, предназначенную для дальнейшей обработки. Наконец, он остановился перед массивными деревянными дверьми, украшенными выцветшими рунами защиты. Толкнул их плечом – тяжелые полотнища со скрипом расступились.       Лаборатория. Или то, что от нее осталось. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным коктейлем запахов: плесенью вековой пыли, резковатой сладостью высушенных трав (бессмертник, чернокорень, мандрагора и т.п) едкой химической горечью летучих эссенций и чем-то еще – металлическим, как кровь, и сладковато-трупным. Полки, заставленные склянками и банками из темного стекла, тянулись вдоль стен. Внутри колыхались мутные жидкости, плавали неопознанные органы, сушеные насекомые, корешки, похожие на скрюченных карликов. Где-то в углу темнел чей-то высохший глаз в банке с желтоватым раствором. Книги в потрескавшихся кожаных переплетах, испещренные непонятными письменами, лежали грудой на полу и на полках, покрытые толстым слоем пыли. Центром комнаты был огромный дубовый стол, темный от времени и пятен неидентифицированного происхождения. На нем лежали инструменты – не хирургические, а скорее алхимические и для вскрытия: бронзовые скальпели с зазубренными лезвиями, пилы, щипцы, ступки.       Эреб подошел к столу и сбросил Каи на него, как ненужный груз. Тело юноши глухо плюхнулось, отозвавшись новым стоном боли, но глаза оставались закрыты. Дракон, не глядя на него, взял со стола короткий, острый как бритва нож. Одним резким движением он взрезал и сорвал остатки грязного свадебного платья, обнажив израненное, покрытое синяками и ссадинами тело. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по перелому, рваной ране на ладони, гематомам. Он задержался на слабом золотистом мерцании в глубине ран. Его пальцы, грубые и сильные, прощупали сломанную кость на голени, вызвав у Каи неконтролируемый вопль, вырвавшийся даже из бессознательного состояния.       — Лираэль... — имя сорвалось с губ Эреба тихо, как выдох, но наполнило комнату такой древней, сокрушительной тоской и невыносимой скорбью, что казалось, воздух задрожал. Мурашки пробежали бы по коже любого, кто услышал бы этот голос, полный боли, загнанной вглубь на века и вдруг прорвавшейся наружу. Он сжал кулак, костяшки побелели, и резким движением головы отбросил нахлынувшее чувство, как ненужную слабость. Лицо вновь стало непроницаемой маской.       Он приступил к «лечению» с жестокой эффективностью палача. Две прямые, обструганные доски – шина. Он грубо выпрямил сломанную ногу Каи, игнорируя его дикий крик, и с силой, граничащей с новым переломом, притянул шины к голени, туго примотав их грубой, нестерильной холстиной. Каждое движение причиняло адскую боль. Затем он взял горсть липкой, дурно пахнущей зеленой пасты из толченых трав (что-то вяжущее и, возможно, ядовитое) и втер ее прямо в зияющую рану на ладони. Каи забился в немой агонии. Потом Эреб взял склянку с густой жидкостью цвета ржавого железа. Одной рукой он грубо разжал челюсти Каи, другой влил содержимое ему в горло. Жидкость была густой, как нефть, и невероятно горькой.       Каи захлебнулся, закашлялся, его тело выгнулось в судороге. Сознание ворвалось в него, как удар кнута. Он открыл глаза, залитые слезами от кашля и боли. Прямо над ним, в полумраке лаборатории, нависало красивое, бесстрастное лицо Эреба. Его сине-черные глаза, казавшиеся бездонными в этом свете, буквально сверлили Каи, и в них горел один немой, всепоглощающий вопрос: «Кто ты?»       Новый спазм. Каи скорчился, его вырвало желчью, сгустками темной крови и той самой ржавой слизью. Боль во всем теле вспыхнула с новой силой, напоминая о переломе, о ране, о ночи ужаса. Холод стола проник в оголенную спину, заставив его задрожать. Живой. Я все еще живой...       Грубый толчок в плечо заставил его упасть на спину. Каи взглянул на Эреба – в его глазах читался немой ужас: «Что теперь? Что он еще сделает?» Ко рту снова поднесли склянку, теперь с мутноватой жидкостью. Низкое, не терпящее возражения «Пей» не оставляло выбора. Каи сделал глоток. На вкус – грязь и пепел, но почти сразу жгучая боль в теле слегка притупилась, сменившись тяжелой, оглушающей дурнотой. Эреб тем временем быстро и безжалостно туго перевязал его ладонь той же грубой тряпицей, не обращая внимания на стон.       Пока Эреб отворачивался, чтобы убрать склянку, Каи, сквозь пелену боли и дурмана, мельком окинул взглядом комнату. Полки с пугающими образцами: конечности птиц с неестественно длинными когтями, банка с парой мутных глаз, гигантские засушенные пауки, кости с непонятными наростами. Пыльные фолианты с треснувшими переплетами, испещренные символами, от которых слезились глаза. Запах химикатов и тления становился невыносимым. Эта комната явно не была местом исцеления; это был склеп знаний, купленных ценой боли и тьмы.       — Как ты владеешь магией? — низкий голос Эреба, как удар хлыста, вернул его к реальности. Дракон стоял над ним, его тень накрывала Каи целиком. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и опасный. — Этот свет... Голос... Как?       Каи попытался сглотнуть, но горло было пересохшим и окровавленным.       — Я... Я не знаю... — выдавил он хрипло, срываясь на новый приступ кашля, выплевывая кровь. — Ничего... не помню... Только боль...       Эреб холодно окинул его взглядом, полным глубокого, ледяного презрения и недоверия. Короткое, уничижительное «Хм» было ответом. Он швырнул на стол рядом с Каи ту самую грубую одежду – рубаху и штаны из неотбеленного холста.       — Одевайся. Твой вид отвратителен.       Каи, стиснув зубы от боли в ладони и ноге, с трудом, дрожащими руками, стал натягивать одежду. Каждое движение было пыткой. Эреб наблюдал за этим молча, без тени помощи, его лицо оставалось каменным, лишь в глубине сине-черных глаз тлел тот же неутоленный вопрос.       Когда Каи, наконец, был одет, Эреб резко развернулся.        — За мной. — Приказ прозвучал как удар. Сам он двинулся к выходу, не оглядываясь.       Каи сполз со стола. Опираясь на стену, волоча сломанную ногу, он поплелся следом, каждый шаг отдаваясь молотом боли в висках. Они шли по бесконечным мрачным коридорам, мимо запертых дверей, под взглядами каменных горгулий на сводах. Наконец Эреб остановился у неприметной, низкой двери. Открыл ее.       Кладовка. Или каморка для слуг. Крошечная, пыльная, без окон. Воздух стоял спертый и мертвый. В углу валялся сверток из грубой мешковины – подобие матраса. Больше ничего. Ни стула, ни стола, ни даже вешалки. Полная, беспросветная пустота и нищета.       — Твоя комната. Здесь ты будешь спать. Вечером я тебя навещу. — Голос Эреба был монотонным, но в словах «навещу» слышалась недвусмысленная угроза. Он не вошел внутрь, лишь щелкнул пальцами. На единственном подсвечнике, торчащем из стены у двери, вспыхнуло маленькое, дрожащее пламя свечи. Оно отбросило жалкие, пляшущие тени на голые стены, лишь подчеркнув убогость и мрак. Свет упал на лицо Каи – изможденное, испуганное, с тенями под глазами.       Эреб бросил на него долгий, пристальный взгляд, полный немого анализа и непроницаемого холодного любопытства. Его глаза, казалось, сканировали каждую черточку лица, ища ответа на мучивший его вопрос. Потом, не сказав больше ни слова, он развернулся. Его фигура растворилась в темноте коридора так же бесшумно, как и появилась, оставив Каи одного в крошечной каменной могиле с дрожащим огоньком свечи и нарастающим ужасом от того, что принесет вечер.