Ложная невеста.

      Каи лежал на жестком свертке из мешковины, вползающем в сознание понятием «матрас» лишь по иронии судьбы. Боль в сломанной ноге пульсировала тупым, неумолимым молотом, а рана на ладони горела огнем под грубой повязкой. Усталость, тяжелая как свинец, смешанная с остатками дурманящего зелья, тянула его ко дну. Сопротивляться было невозможно. Мрак кладовки поглотил его, унеся в пучину забытья.

***

      Он парил не в своем теле, не в своей воле. Опушка леса. Солнце, клонящееся к закату, заливало все теплым, медовым светом. Воздух пах хвоей, диким медом и... теплом. Не физическим теплом солнца, а внутренним, разливающимся из самой груди – чувством абсолютной защищенности и нежности, столь чуждым Каи.       Перед ним, величественный и спокойный, лежал дракон. Не Эреб-убийца из мрачного замка, а иное существо. Его сине-черная чешуя переливалась в лучах заката, как глубокое ночное небо, усыпанное звездами. И он смотрел. Не пустыми, ледяными глазницами, а глазами, полными бездонной, спокойной любви и преданности. В них отражалась... «она».       Каи (нет, не он – «она», чьими чувствами он был наполнен) не испытала страха. Наоборот, сердце затрепетало от прилива нежности. Ее ноги, легкие, сильные, не искалеченные, понесли ее к дракону, а не прочь. Она подбежала, и ее руки – нежные, белокожие, с длинными элегантными пальцами – обхватили гигантскую морду. Дракон с покорностью и лаской опустил голову ниже. На одном из пальцев девушки Каи заметил кольцо. Не золотое или серебряное, а выкованное из единой чешуи, иссиня-черной, как сам дракон, гладкой и прохладной на ощупь.       Дракон издал глубокий, довольный звук, похожий на тихое мурлыканье огромного кота. В ответ ее (их?) грудь сотряс мелодичный, чистый смех, полный беззаботной радости. Пальцы нежно водили по теплой чешуе у основания мощной челюсти, и в ответ мурлыканье становилось громче, вибрируя сквозь кости. Это был мир. Гармония. Любовь, не знавшая преград.       Резкий переход. Словно гигантская рука сорвала полотно. Мрак. Небо, разорванное кровавыми сполохами пожаров. Воздух, пропитанный гарью, криками и вкусом железа. Тот же дракон, но превращенный в орудие апокалипсиса. Он ревел, звук сотрясал землю, сметая башни и стены. Огненные клубы вырывались из пасти, пожирая все на пути. Фигурки людей в доспехах – королевская стража – метались как муравьи, их копья и стрелы бессильно отскакивали от чешуи. Их сжигало пламя, давили лапы, разрывал хвост. И сквозь все это, сквозь ярость и разрушение, Каи/Лираэль чувствовал не ужас перед драконом, а сокрушительный, леденящий душу страх за него. «Нет! Остановись! Они используют меня!» – кричало что-то внутри, но звук тонул в грохоте рушащегося мира.       Жесткие руки вцепились в ее (их?) плечи, потащили прочь от поля боя, прочь от ярости Эреба. Сопротивление было тщетным – слишком сильны были захваты, слишком велико отчаяние, парализующее тело. Ее крик – «ЭРЕБ!»– потерялся в хаосе.       Темница. Не сырой подвал, а просторная комната, обставленная с показной роскошью: большая кровать с шелковым пологом, резной туалетный столик с серебряным зеркалом, толстый ковер, полки с книгами в золоченых переплетах. Иллюзия комфорта, разбиваемая двумя вещами: массивной решёткой на единственном окне и кованой дверью-решеткой. На ее (их?) запястьях – тяжелые кандалы, от которых тянулась толстая цепь, прикованная к изголовью кровати. Каи/Лираэль ощущал(а) вихрь эмоций: ярость, сжигающую изнутри, горькую досаду, страх не за себя, а за того, кто сражался там, в огне... и за его судьбу, если он узнает правду.       Не позволю. Мысль пронеслась ясно и твердо. Сердце забилось чаще, подгоняемое решимостью. Она (они?) подошла к туалетному столику. Руки, несмотря на дрожь, двигались точно. Используя спрятанную заколку, осколок стекла от разбитого флакона духов и крохи магии, которые могли просочиться сквозь чары кандалов, подавляющие силу, она создала импровизиленное лезвие – острое, смертоносное. Спрятала его в складках роскошного рукава.       Шаги. Тяжелые, уверенные, приближающиеся по коридору. Сердце екнуло. Она резко развернулась, приняв позу ледяного достоинства. В проеме двери-решетки стоял мужчина. Высокий, тучный, с лицом, на котором избалованность боролась с жестокостью. Корона, увенчанная сияющим, холодным Камнем Луны, и пурпурная мантия не оставляли сомнений. Волна чистейшей ненависти и отвращения захлестнула Каи/Лираэль, заставив сглотнуть ком в горле. Это чувство было таким же «ее», как и кольцо на пальце.       — Милая... Лираэль, — голос был масляным, фальшиво-ласковым. — Хватит упрямиться. Твоя судьба предрешена. Твой... ящер... повержен! — На губах короля застыла торжествующая усмешка.       — Ты лжешь! — слова вырвались сквозь стиснутые зубы, горячие от гнева. — Эреб сильнее твоих жалких страхов! Тебе не победить его!       Король рассмеялся. Звук был жирным, самодовольным, и в нем звучала опасная уверенность. Эта уверенность, смешанная с сиянием Камня Луны на его короне, посеяла в Лираэль (и в Каи) леденящее зерно сомнения. А если... если это правда? Если он ранен... или... Ее (их?) руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Она опустила голову, губы беззвучно шептали древние эльфийские слова – молитву? Проклятие? Прощание?       — Что там бормочешь, любовь моя? — Король отпер дверь и шагнул внутрь, его тучная фигура заполнила пространство. Запах дорогих духов не мог перебить исходившую от него волну пота и тщеславия.       Лираэль подняла голову. Ее небесно-голубые глаза (глаза, которые теперь были и глазами Каи) встретили его взгляд. В них не было страха. Только ледяная решимость и презрение.       — Я сказала: я никогда не буду твоей. — Голос звучал удивительно спокойно, как поверхность озера перед бурей. — И тебе не победить. Никогда.       Мгновение. Резкое движение руки из складок платья. Вспышка отраженного света на импровизированном лезвии. Адская, режущая боль в горле!       Каи/Лираэль судорожно захрипел(а)*э, пытаясь втянуть воздух, который больше не поступал в легкие. Глаза расширились от шока – своего и чужого. Перед ними было лицо короля, искаженное неуместным удивлением и внезапным, животным страхом. Темная, почти черная в тусклом свете жидкость брызнула фонтанчиком, заляпав расшитые золотом одежды короля, его лицо. Кровь. Ее кровь.       Король в ужасе завопил, бросился вперед, пытаясь поймать падающее тело, судорожно прижимая жирные пальцы к зияющей ране на нежном горле. Но было поздно. Кровь хлестала пульсирующими толчками, горячая и неостановимая, заливая шелковое платье алым, растекаясь по ковру. В широких, испуганных глазах короля отражалось лицо Лираэль. Золотые волосы, уже слипшиеся от крови. Небесно-голубые глаза, теряющие блеск, но все еще полные... победы? Искривленные в последней, горько-торжествующей улыбке губы, из которых сочилась густая алая пена. Я свободна. И ты не получишь его.                         

***

      Каи взвыл. Не крик – хриплый, раздирающий горло вопль ужаса и боли. Он резко рванулся вверх, как будто пытаясь убежать от ножа у собственного горла. Холодный пот заливал лицо, одежду. Он судорожно хватал ртом воздух, пальцы впились в шею, ища раны, ощущая призрачную, но жгучую боль. Сердце колотилось как бешеное, грозя вырваться из груди. «Не я... Не я...» – бормотал он в промежутках между хриплыми вдохами.       Постепенно спазм в горле ослаб, дыхание, хоть и прерывистое, выровнялось. Он опустил трясущиеся руки, уставившись в темноту кладовки. Именно тогда краем затуманенного слезами глаза он заметил, силуэт. Высокий, недвижимый, заполняющий проем двери. Эреб.       Сердце Каи снова бешено заколотилось. Он медленно, с усилием повернул голову. Да. Это был он. Как долго он стоял там? Успел ли услышать вопль? Видеть его конвульсии? В одной руке Эреб держал деревянный поднос. На нем – простая глиняная миска и ложка.       Каи непроизвольно отполз назад, вжимаясь в холодную стену. Резкое движение отозвалось острой болью в сломанной ноге, вырвав у него стон.       Эреб не сказал ни слова. Он вошел. Его шаги были бесшумными, но каждое приближение ощущалось как удар. Он поставил поднос на пол перед свертком мешковины, аккуратно, без стука. Затем выпрямился во весь рост. Его сине-черные глаза устремлись на Каи. Не гнев, не холод. Глубокий, пронизывающий, невыносимо пристальный взгляд. Он сканировал каждую черту бледного, искаженного страхом и болью лица, каждый мускул, содрогавшийся в конвульсиях после кошмара. В этом взгляде был вес веков и немой, всепоглощающий вопрос.       Минута. Две. Воздух гудел от молчания. Потом, так же безмолвно, Эреб развернулся. Его тень скользнула по стене, и он растворился в темноте коридора, оставив дверь открытой. Но это не было милостью. Это была ловушка. Или испытание. Или просто... констатация того, что бежать некуда.       Каи еще долго сидел, прижавшись к стене, дрожа. Потом взгляд упал на поднос. Миска. В ней что-то белое, парящее легким облачком. В животе предательски урчало. Голод, физиологический и неумолимый, пробился сквозь страх и боль.       Он медленно, осторожно потянулся, каждое движение отдаваясь эхом в ранах. Взял миску. Она была теплой. Ложка. Он зачерпнул немного белой массы, поднес ко рту. Сладко. Простая каша, возможно овсяная, щедро сдобренная медом или каким-то сладким сиропом. Память сна– мед на опушке – ударила неожиданно остро. Он ел. Сначала медленно, потом быстрее, почти жадно, заглатывая теплую, сладкую массу, как утопающий хватает воздух. Пустота в желудке немного утихла.       Поставив пустую миску обратно на поднос, Каи уставился на открытую дверь. За ней лежал мрак коридора и невысказанные вопросы в сине-черных глазах дракона. Он был жив. Он поел. И он все еще был в ловушке снов, которые были страшнее любой реальной боли. Кольцо из чешуи на пальце призрака. И кольцо крови на горле, которое он все еще чувствовал.