Во тьму — без страха и сомненья

Гвенора бежит, пробираясь сквозь зеленый туман. Ужас ее обволакивает, сковывает грудь, не позволяя нормально сделать вдох. Слезы душат. Эльфийка спотыкается и падает, скатывается вниз по старым ступенькам. Впереди загорается алое пламя, и из него выходит изуродованный мужчина. Из его тела торчат странные красные кристаллы, его лицо изуродовано до неузнаваемости. Мужчина сжимает в руке меч, грозно идет к Гвеноре. Долийка пытается подняться на ноги, но ужас парализовал ее: она просто беспомощно смотрит в глаза своей смерти. Мужчина подходит почти вплотную, лезвие клинка волочится по полу. В гнетущей тишине слышится скрип его доспехов. Он молча смотрит на нее, долго, кажется, целую вечность. Пустой, ничего не выражающий взгляд заставляет сердце пропускать удар за ударом. Гвенора даже не способна плакать от накатывающей волны ужаса. — Боль не пройдет, даже если искупить вину кровью... — Что? — вопрос едва слышимо срывается с губ долийки. — ...кровь делает вину вечной! Рыцарь заносит меч над Гвенорой, и острие клинка пронзает ей грудь. Боль. Вспышка. Женщина окутанная сиянием. Снова вспышка. Гвенора распахнула глаза и резко села. Эльфийка потерла глаза, приходя в себя. Она часто видела сны, приятные и не очень, с красивыми мальчиками-бардами и кошмары, но ни одно сновидение не было таким страшным и... реалистичным! Зеленый туман, ступеньки, ощущение первобытного ужаса... Это было связано с ее меткой и Брешью, с событиями в Храме, в этом нет сомнения. Только кто этот жуткий искалеченный мужчина? Долийка никогда не встречала его в своей жизни и, если Митал будет милостива, никогда не встретится. Гвенора огляделась по сторонам. Эльфийка находилась в маленькой, но уютной комнате, отделанной деревом. Она сама сидела на мягкой кровати, застеленной шерстяным пледом. Рядом стоял скромный столик со стулом и разной разбросанной на нем мелочью: расческа, шпильки для волос, ленты, подсвечник и кусочки разных тканей. На стане у кровати висел большой мягкий ковер с изображенными на нем красивыми черными птицами и белоснежными волками. Эльфийка провела рукой по пушистому ворсу и невольно улыбнулась: он пах родным лагерем на зеленой полянке со свежей травой, приятными воспоминаниями, которые она оставила в прошлом, нырнув в водоворот жизни. Уютная комнатка, в которой находилась долийка, ощущалась тихой гаванью, куда корабли могли спрятаться от шторма. Она не помнила, как оказалась здесь, но может ее принесла Кассандра после закрытия Бреши?.. Так, стоп! Что вообще случилось после того, как Гвенора потеряла сознание? И вообще где она? Где Кассандра, Варрик, Солас? Они живы? Долийка медленно встала и босыми ногами подошла к столу. Взяла маленькое зеркало и посмотрела в него, благо, ничего особо не изменилось: все те же огненно-рыжие волосы, россыпь веснушек по всему лицу, курносый нос и зеленый глаза, все тот же угловатый подбородок и плоские бледные губы, все те же длинные эльфийские уши. Леди Лавеллан никогда не была красивой, она спокойно отдавала себе отчет в этом. Удивительно миловидная сестрица Астрид всегда приковывала к себе первые взгляды, но вот потом все внимание забирала Гвенора, ее звонкий смех, искрящийся взгляд и безудержная любовь к танцам. Она была как лесной пожар: первую искру очень легко пропустить, но потом, когда тебя окутывает пламя, уже нет спасенья. Маг, владевший огненной стихией, эльфийка с длинными рыжими волосами могла заставить тебя позабыть обо всем на свете, быть неутолимой ночью, а по утру оставить лишь горстку пепла - единственное напоминание о происходившем. Гвенора всегда уходила первой - больно, конечно, но лучше так, чем когда тебя выгонят из дома позже. Эльфам не особо были рады в мире людей, а самих эльфиек считали искуснейшими соблазнительницами, знавшими тайные техники ублажения мужского тела. Глупое предубеждение, ничем не оправданное, ведь за острыми ушами и выразительными глазами скрывалось такое же ранимое сердце и чуткая душа, до которых никому нет дела. Гвенора очень рано усвоила, что мир жесток, и, раз ты не в силах перебороть обиду, ты должен сделать ее своим щитом и надежной броней. В конце концов, весь свет - одна сплошная несправедливость, но выбор каждого быть сильнее его. Дверь тихо скрипнула, и Гвенора повернулась. В комнату неспешно вошла невысокая девчушка с подносом в руках. Она насвистывала песенку себе под нос, однако, когда она увидела долийку, стоявшую в одной ночной сорочке, вскрикнула и выронила несчастный поднос. Молоко в деревянной кружке разлилось, а оладьи беспомощно распластались на полу. — Я не знала, что Вы проснулись, Ваша Светлость, я клянусь! — девчушка упала разом на колени и стала суетливо прибирать вываленный на пол завтрак. Гвенора положила зеркало на стол и села на корточки перед служанкой, помогая собрать остатки еды на поднос. Так странно... Ее назвали на "Вы", да еще и "Ваша Светлость", никаких привычных оскорблений и пренебрежительных прозвищ. Если это сон, то долийка скоро проснется, и все встанет на свои места, но если нет, то что-то произошло после закрытия Бреши. И у Гвеноры было нехорошее предчувствие, очень нехорошее. — Все в порядке, не переживай! Я... — эльфийка осторожно взяла девушку за руку и заглянула ей в глаза, но та лишь отпрянула склонила голову к полу, распластав руки. — Ваша Светлость, я всего лишь покорная слуга! Я... Вы... Вас называют Вестницей Андрасте! — девчушка припала к ногам Гвеноры, чуть не плача. — Вас из Тени спасла сама Андрасте! Вы... спасли нас! Брешь перестала расти, прямо как Ваша метка на руке. Последние два дня все только об этом и говорят! Гвенора посмотрела на свою левую ладонь. Метка вспыхнула, и неприятный импульс пробежался по телу, но ничего более. Ни боли, ни судорог, ничего. Мысли в голове были ясными и четкими, в ушах не бились голоса, и не играла музыка. Брешь перестала расти, но не закрыта полностью, да? Долийка прикрыла веки и тихо выдохнула. Раз дела обстоят таким образом, то ей придется задержаться здесь еще на какое-то время, пока Кассандра и Солас не найдут способ закрыть разрыв в небесах на веки вечные. Хотя, не то что бы эльфийке было куда податься: домой ей путь заказан, а будущее не сулило ничего хорошего. Впрочем, может, это путь выбирает нас еще задолго до того, как мы делаем первый шаг. — Я уверена, что леди Кассандра хотела бы знать, что Вы очнулись, Ваша Светлость, — служанка встала и быстро подняла поднос; она все еще немного испуганно смотрела на Гвенору. — Она сейчас в Церкви, миледи, разговаривает с Лордом Канцлером. Я... я обязана доложить... Девчушка выбежала, оставив Гвенору стоять в полном недоумении. В животе гулко заурчало: обидно прощаться с оладьями, пусть они и хорошо вывалялись по полу, ведь больше в комнате не было ничего съестного. Эльфийка вздохнула и потянулась. Ну, раз Кассандра жаждет увидеть ее, то не следует заставлять искательницу ждать. Гвенора задумалась, насколько прилично будет пойти в Церковь в ночной сорочке. Среди эльфов ее клана нет ничего смертельного в том, что видеть друг друга нагим, ведь мы являемся частью природы, такими, какими нас сотворили Создатели. Однако сейчас долийка далеко от своего родного лагеря среди лесов Вольных Марок, а в холодном Ферелдене, где такое вряд ли оценят. Она быстро осмотрела комнату и заприметила небольшой сундук. В нем как раз оказалась чистая одежда. Гвенора быстро надела штаны, сорочку не совсем по размеру, потому что рукава болтались, как у паяца в разъездном цирке, и что-то наподобие шерстяного кафтана. Обувь... Гвенора облазила всю комнату, но не нашла ни своих старых ботинок, ни чего-нибудь, что можно было напялить на стопы. Долийка пожала плечами: на нет и суда нет. Приятнее, конечно, ходить в обуви, но и от одного раза копыта отвалиться не должны. Быстро расчесав длинные волосы, долийка заплела косу и, перекинув ее через плечо, открыла дверь и вышла на улицу. Свежий, морозный воздух сразу ударил в лицо, а белый снег заслепил глаза. Гвенора прищурилась, привыкая к яркому свету. Она сделала несколько неуверенных шагов и огляделась по сторонам. Это была все та же милая деревушка с деревянными домиками, на свободных местах натянуты солдатские палатки, суетятся люди: греются от костров, патрулируют лагерь, носят мешки и ящики. Единственная разница - отчаяние больше не чувствовалось так резко, каждый просто занимался своими делами. Но все, едва замечают босоногую эльфийку, замирают. — Это она... посланница самой Андрасте! — Эльфийка, которую спасла невеста Создателя! — Тише! Не мешай Ее Светлости! — Сама разорвала небеса, а потом спасла всех нас! Как благородно! — Вестница! Говорят, когда она явилась из Тени, сама Андрасте за ней присматривала! — Просто эльфская потаскушка, оказавшаяся не в том месте и не в то время. Гвенору удивляли эти разговоры. Она шла через деревню в часовню, оставляя за собой тонкую вуаль шепотко. Если раньше она была остроухой шлюшкой-простушкой, то сейчас маятник отношения к ней качалось от посланницы Андрасте до падшей блудницы. Не сказать, что эльфийка их осуждала: каждый имеет право на свое мнение, на любовь и ненависть. Плохо, когда указательная стрелка начинает все сильнее раскачиваться, она легко может сбить с ног всех, кто окажется в диапазоне ее действия. В любом случае, прикидываться глухой долийка научилась великолепно, а все, что ой сейчас хотелось: узнать, куда движется ее жизнь, и позавтракать. Последнее больше всего. Часовня возвышалась в конце деревни, ее трудно не заметить. Каменное сооружение с декоративными колоннами и крутой черепичной крышей - ничего примечательного, здание похоже на тысячи андрастеанских церквей по всему Тедасу. У входа толпились жрицы и клирики, перешептываясь и переговариваясь, но едва рядом с ними появляется рыжеволосая Вестница, тут же замолкли и отвели взгляды. Трудно сказать, ненавидели ли они Гвенору за смерть Верховной Жрицы, печалились о погибших братьях и сестрах, думали о призрачном будущем, которое было уготовано Создателем... Эльфийка не стала останавливаться и мозолить глаза лишний раз. Тяжелая дверь противно скрипнула, и Гвенора проскользнула внутрь. Убранство часовни скромное и очень сдержанное. По бокам стоят лавки для прихожан, но нет ни одной живой души. Гвенора провела рукой по каменной стене - холодная на ощупь, даже грубая немного, будто она несла в себе отголоски прожитых веков. Сколько всего довелось повидать церкви за прожитые века? А сколько еще придется пережить? Строение в горах на краю земли стало убежищем для всех, кому посчастливилось не погибнуть при взрыве. Эльфийка прикрыла веки: в голове всплывал все тот же зеленый туман, вспышки, старые ступеньки, рыцарь с мечом, женщина в сиянии... Служанка сказала, что сама Андрасте спасла долийку от взрыва, вынеся ее из Тени, люди на улице тоже твердили подобное. Вестница Андрасте, глашатай невесты Создателя, посланная, чтоб спасти всех... Иронично, что на роль избранной Бог выбрал ту, которая не верит в своих "благодетелей", эльфку из долийского клана по другую сторону Недремлющего моря. Наполовину святая, наполовину преступница. С нимбом над головой и с кандалами на запястьях. Взгляд проскользил вперед, и Гвенора заметила алтарь, простой, деревянный, ухоженный, весь заставленный свечами. Маленькие огоньки слабо подрагивали, словно они молились перед ликом Андрасте, возвышавшейся над алтарем. Невеста Создателя сложила руки в молельном жесте, склонив голову. Длинные волосы распущенны, а чело венчает веерообразный венец, символ святости и чистоты. Эльфийка подходит ближе, вглядываясь внимательнее в лицо Пророчицы. Какой была Андрасте при жизни? Были ли у нее друзья? Какие цветы любила? Встречала ли когда-нибудь рассвет на берегу моря? О чем мечтала, засыпая ночью? Сожалела ли о своем даре? О чем думала перед смертью? Сейчас перед святой Андрасте стояла далеко не святая Гвенора Лавеллан. Когда-то давно эльфийка слушала речи жриц, когда бывала в Оствике с отцом и сестрой, но они для нее очень мало значили: Гвенора пообещала служить Митал, Великой Матери, нести ее волю, о чем говорил валласлин на бледном лице. Впрочем, пока на маленькой ладони дрожит метка, способная закрыть Брешь, верование долийки мало что значило. — Ты сошла с ума! Пленницу нужно срочно доставить в Вал Руайо для проведения суда! Новая Верховная Жрица решит ее судьбу! — Не вам отдавать мне приказы, канцлер! — Пленница не справилась! Брешь все еще в небе, что бы ты не говорила! — И тем не менее, она сделала больше, чем вы, канцлер! Гвенора узнала голос Кассандры. Разговор на повышенных тонах происходил за дверью недалеко от алтаря. Эльфийка не особо любила подслушивать, ей и со своей бывает трудно справиться, а тут нужно совать нос в чужую! Но раз речь шла о "пленнице", то бишь, о ней, то можно закрыть глаза на приличия. Гвенора была предельно честной с собой: ехать на суд в Орлей ей предельно не хотелось, она слишком молода, а жизнь слишком прекрасна. Пусть даже в небе зияла огромная зеленая дырка. Долийка неуверенно открыла дверь и вошла в комнату, после чего голоса стихли. Сейчас на эльфийку смотрели хорошо знакомые леди Кассандра и Лелиана, а еще куда менее знакомый клирик, которого она повстречала на мосту по дороге к руинам Храма Священного Праха. Мужчина все также был недоволен и зло смотрел на Гвенору; его лицо было красным, а вены на лбу вспухли. Долийка пришла уже под конец спора, можно сказать к его кульминации, поэтому сейчас она была для бедного канцлера чем-то вроде красной тряпки для быка. Поэтому леди Лавеллан вовсе не удивило, когда мужчина указал пальцем на долийку и громко воскликнул: — Взять ее! Я хочу, чтоб ее подготовили к отправке Вал Руайо! Только сейчас Гвенора заметила стоящих у дверей двух храмовников, высоких и крепких мужчин. Сердце пропустило удар: в голове всплыли увещевания сестры, что эльфам из долийских кланов нужно держаться подальше ото всех, у кого на груди изображен меч, окутанный пламенем, а маленькой Энни больше всех, ведь она маг вне Круга, своего рода отступница. Никто из рыцарей не должны заподозрить в ней дар Диртамена. А что если они сейчас и правда выполнят приказ клирика? — Оставить! Оставьте нас наедине! — раздался властный голос искательницы; храмовники быстро отдали ей честь и удалились, закрыв за собой дверь. Гвенора неуверенно посмотрела на канцлера: он сильно злился, по скулам ходили желваки, но он больше ничего не делал. И правда, именно меч порождает власть. — Ты ходишь по краю пропасти, искательница... — канцлер подошел к большому столу в центре комнаты и оперся руками о столешницу. — Вдруг вы забыли канцлер, но Брешь все еще остается в небе, и ее надо закрыть, какова бы не была цена! — Кассандра смотрела прямо клирику в глаза; меж ними сейчас происходил бой на смерть, пусть мечи оставались в ножнах, а угрозы не сорвались с губ. Гвенора чувствовала себя безвольным зрителем этого, хоть сейчас и решалась ее судьба, но влезать в разговор не решалась. — Более того, я слышала голоса в Храме. Ее Святейшество взывала к Гвеноре Лавеллан, просила о помощи! А метка на ладони - провидение Создателя, пославшего нам то, что было нужно в самый опасный момент! — Хочу также напомнить, что помимо разрыва меж мирами, есть и другая проблема, — голос Лелианы спокоен и четкий, как лезвие острейшего кинжала. Из-под серого капюшона выбилась рыжая прядь, в точь цвета закатного солнца. Прекрасные голубые глаза, словно самое безоблачное небо, были холодными и цепкими, казалось, они проникали в самые далекие глубины людских душ. — Кто-то стоит за взрывом на Конклаве, канцлер. Кто-то, кого Ее Святейшество не ждала. Может, они умерли вместе со всеми, а может остались еще живые союзники. Мы ничего не знаем и пляшем со смертельной опасностью, как мотыльки у пламени. Нам нужно единство, чтоб закрыть Брешь. — Это не вам решать! Не вам! — канцлер стукнул кулаком по столу, отчего кубок с вином пошатнулся и упал на пол. Гвенора стояла с другой стороны стола в надежде слиться с этим самым столом и не повторить судьбу несчастного кубка. Вино же растеклось по полу, как кровь, и в мозгу болезненным импульсом промелькнули воспоминания об изуродованных трупах в Храме. Эльфийка сильнее сжала ладонью столешницу, пытаясь отогнать навязчивую картинку. — Вы знаете, что это, канцлер, — Кассандра демонстративно бросила увесистую книгу на стол; черный переплет, на нем - солнце, проткнутое мечом, а в центре - глаз. Гвенора прикрыла веки: снова вспышкой всплыло видение, но на этот раз чудовища с сотней алых глаз. Эльфийка потерла переносицу, пытаясь справиться с накатившимся ужасом и комом тошноты. Сейчас нельзя показывать слабость, сейчас решается ее судьба, и не важно, будут ли Гвенору Лавеллан называть святой или нет. Со всеми побочными последствиями можно разобраться позже. Наверное. — Писание от Верховной Жрицы, дающее нам полномочия действовать. Посему, с этого момента я объявляю возрождение Инквизиции! — Я этого не позволю! — канцлер Родерик срывался на крик, угрожающе размахивая руками в сторону Гвеноры; долийка поймала себя на мысли, что выделываться на Кассандру и Лелиану напрямую мужчина справедливо опасался, а вот на эльфийку можно, хоть ее и прозвали "Вестницей Андрасте" вне зависимости от того, насколько заслужено. Время рассудит и канцлера, и Гвенору, и даже Андрасте. — Если не хотите по-хорошему, я заберу силой в Вал Руайо эту потаскуху, которая успела всем запудрить голову! — Очень интересно посмотреть, как вы это сделаете... Знакомый голос раздался позади Гвеноры. Эльфийка обернулась и на лице дрогнула улыбка. В комнату зашла невысокая женщина в очень красивом ярком платье, а за ней - Командующий. В вычищенном до блеска стальном нагруднике отражались огоньки свечей, будто мотыльки. Мужчина выглядел гораздо лучше, чем при их первой встрече у руин Храма. Пшеничные кудри были аккуратно уложены назад, хоть один непослушный завиток выбился у уха. Гвенора недовольно поджала губы: ей гораздо больше нравились волосы, растрепанные ветром, ведь они так походили на лепестки нежного одуванчика. Почувствовав на себе взгляд долийки, мужчина посмотрел на нее, а Гвенора тут же смущенно потупилась вниз, разглядывая очень интересный узор стола. — Скажите, леди посол, разве можно так обращаться с избранной самой Андрасте? — Командующий вышел вперед, став ровно перед канцлером, тем самым зажав клирика меж ним и Кассандрой. — Вы правы, Командующий, такое поведение недопустимо! — голос женщины в красивом платье звучал тихо и мелодично. Она грациозно проскользнула мимо мужчины, придерживая подол платья, и встала по другую сторону стола, сложив руки. Женщина была очень красивой: смуглая гладкая кожа, блестящие черные волосы, уложенные в элегантную прическу, глубокие карие глаза, спрятанные под пушистыми ресницами - она была самой красивой в этой комнате, похожая на принцессу из сказки. Нагло разглядывать красивую женщину или золотой завиток - крайне неловко, поэтому Гвенора подняла взгляд на клирика, чей пыл явно поубавился, хоть он и оставался красным, почти в того же цвета, что и его роба. Канцлер Родерик зло обводил взглядом всех присутствовавших. Всего за несколько дней все, во что верил клирик, разрушил взрыв, где погибло множество важных людей, в их числе - Верховная Жрица Джустиния. В небеса разорвала Брешь, стерев грань между миром живых и миром демонов. Старый мир разрушался на глазах, а на его костях плясала только что родившаяся Инквизиция, организация, скрывающая возможную виновницу развернувшийся трагедии, пусть и со спасительной меткой на руке. Можно было продолжать спор, но сейчас в этой комнате его слово больше ничего не значило, поэтому канцлер развернулся и быстро вышел их комнаты, хлопнув дверью. Повисла тишина. Гвенора не знала, что сказать, поэтому стала молча осматривать комнату, просторную, но суровую и даже аскетичную. Стены здесь тоже были каменными. Хоть в камине потрескивал огонь, кожа покрывалась мурашками от прохладного воздуха - погода в горах была морозной, тяжелой, что, казалось, даже вековечные стены пропитались вечным холодом. Окна слишком узкие, чтоб пропустить лучи солнца, посему источниками света были факелы, висевшие на стенах. Их потрескивание успокаивало, особенно если прикрыть веки и представить, что это лагерный костер, а над ним жарится пойманные Астрид зайцы. От накативших воспоминаний глаза неприятно защипало, поэтому эльфийка снова опустила взгляд на огромный стол перед собой. Он занимал центральное место; накрытый картой Тедаса, на которой были прикреплены флажки и значки, очевидно, служил сердцем возрожденной Инквизиции. Позади стола - высокие книжные полки с папками, отчетами и картами, свитками и печатями. Видны пергаменты, несколько амфор с чем-то душистым и что-то вроде чернильниц с резными узорами. — Полагаю, раз все в сборе, мы можем начать, да? — красивая женщина мило улыбнулась, а после взяла в руки планшет с прикрепленными к нему чистыми листами; обмакнув перо в чернилах, она посмотрела на искательницу. — Кассандра, будь добра нас представить. — Да... Это леди Жозефина Монтилье, наш посол и главный дипломат. — Я много о вас слышала и рада наконец познакомиться с леди Гвенорой Лавеллан лично, — Жозефина сделала короткий реверанс, и эльфийка ответила тем же, однако далеко не так грациозно - в лесу не перед кем особо кланяться, хотя, чего греха таить, долийка с удовольствием читала книжки о прекрасных принцессах и благородных рыцарях, спасающих этих самых принцесс от дракона и прочей гадости. Особенно, когда перед глазами стояли два образа из глупых детских сказок. — ...Командующего силами Инквизиции Каллена ты уже встречала у руин Храма... — Кассандра продолжала. Гвенора перевела взгляд на мужчину и коротко улыбнулась от того, как он неловко пытался спрятать за ухо завиток. — Я рад, что вы выжили, миледи, — Гвенора приветливо улыбнулась в ответ, стараясь смотреть ему в глаза, а не на проклятый пшеничный завиток, так напоминавший лепесток одуванчика. Выглядеть сейчас дурочкой перед такой уважаемой компанией у эльфийки не было желания, хотя от своей натуры никуда не деться: как бы сейчас долийка не прикусывала язык, все рано или поздно узнают истинную причину побега Гвеноры с Вольных Марок. Но пока этот момент не настал, эльфийка будет держать лицо. — И, разумеется, ты уже знаешь сестру Лелиану, — Гвенора наклонила голову в знак приветствия. Ясно-голубые глаза женщины были все такими же холодными, изучающими свою цель; они впервые встретились в темнице, и долийка помнила, что взгляд Лелианы пугал ее куда больше, чем возможные побои от Кассандры. Потому что от женщины в капюшоне не понятно, чего ждать, а неизвестность всегда настораживает. — Она... мастер над шпионами. Гвенора еще раз оглядела всех собравшихся. В голове роилось сотня вопросов, на которые хотелось получить ответы, но долийка даже не знала, с чего начать. От стремительной скорости происходивших событий кружилась голова: еще неделю назад она была просто магом из клана Лавеллан, а сегодня - целая посланница святой Андрасте. Невеста Создателя спасла ее из Тени... Зачем? Как Гвенора попала в эту самую Тень? Что случилось на самом деле на Конклаве? Почему эльфийка выжила и что ей делать со своей жизнью дальше? И судя по лицам других, их мучили примерно те же вопросы, если абстрагироваться от Бреши в небесах, а это все равно, что не замечать бревно в глазу. — А кто инквизитор? Вы, леди Кассандра? — вопрос Гвеноры вызвал короткий смешок у Лелианы, отчего эльфийка сильно смутилась. Кассандра же закатила глаза и сложила руки на груди. — У Инквизиции пока нет лидера, Вестница, — Жозефина оторвалась от своего планшета и критически пробежала взглядом Гвенору; если женщина оценивала внешний вид долийки, то наверняка осталась недовольна, особенно босыми ногами. — А еще организация лишилась поддержки Церкви, что не дает пространства для маневра. Вестница Андрасте будет вне церковного закона, а все мы - еретиками за сокрытие леди Лавеллан. Впрочем, эти заботы можно отложить на грядущий день... — Верно, сейчас наша основная забота - закрытие Бреши, — Кассандра кивнула и оперлась руками о столешницу. Сейчас велся серьезнейший разговор, а живот у Гвеноры предательски урчал. Долийка покраснела и обняла руками живот, надеясь, что этого противного рычащего звука голодных внутренностей никто не слышал. Взгляд сам упал на тарелку с фруктами, стоявшую у дальнего угла стола, и Гвенора жадно смотрела на сочную желтую грушу, поедая ее глазами. Занятая гипнозом желанного фрукта она совершенно не заметила, как Каллен пододвинул тарелку ближе к голодающей Вестнице Андрасте, кивком головы показав, что она может есть все, что захочет. Гвенора счастливо улыбнулась мужчине и сразу принялась точить запримеченную грушу, внимательно слушая искательницу. — ... Солас говорит, что магической силы одной Гвеноры мало для этого. Но если Инквизиция сможет рекрутировать мятежных магов, общих усилий должно хватить, чтоб влить в метку достаточно магии, и... — И погубить всех нас! Храмовники могут подавить Брешь, ослабить ее... И не надо на меня так смотреть Лелиана! Я знаю, на что орден способен, я сам был его частью! — Каллен недовольно поморщился и сжал рукоять меча, висевшего на поясе. Храмовники и маги... Первые отголоски будущей войны были слышны еще больше десяти лет назад, когда до Вольных Марок дошла весть о падении Ферелденского Круга Магов. Гвенора была еще девочкой, когда услышала жуткие истории о событиях в башне: одержимые маги, демоны, резня храмовников, а после - жестокая зачистка каждого виновного и невиновного мага, который мог так или иначе представлять угрозу. В конце концов Герой Ферелдена смогла убить главного зачинщика трагедии чародея Ультреда, но волны по воде уже пошли: и без того тугая петля на шеях магов начала стягиваться. Долийка прекрасно помнила увещевания сестрицы Астрид: ни при каких обстоятельствах не вступать в контакт с храмовниками, не привлекать к себе внимание и ни в коем случае не смотреть им глаза, иначе Гвенору навсегда заберут из семьи в жестокий Круг Магов. Потом произошел подрыв главной Церкви Киркволла, и падение еще одного Круга Магов; клан Лавеллан расположился недалеко от Оствика, когда дошли известия о резне в городе и гибели рыцаря-командующего Мередит. Отец был крайне обеспокоен происходящим в Тедасе, ведь разгорающееся пламя у людей легко могло перекинуться и на эльфов, поэтому, едва стало известно о созвании священного Конклава, хранитель клана Лавеллан стал осторожно наводить о нем справки. Теперь же, все стало еще сложнее: Брешь не только расколола небеса и два мира, живых и демонов, но и укрепила четкий раздел сторон: храмовники и восставшие маги. Кто бы не пришел урегулировать вопрос, перед ним встанет выбор, и едва ли выйдет усидеть на двух стульях. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтоб понять это, даже если ты долийка из Вольных Марок. Доедая грушу, Гвенора коротко глянула на Каллена. Значит, он был храмовником, кем-то вроде тех больших дядей, которыми Астрид пугала нерадивую сестру, только... мужчина вовсе не внушал страха. На нем отпечаталась тяжесть пережитых дней: морщинка на лбу, синяки под глазами, бледность на лице и усталый взгляд - жизнь явно не давала Каллену почивать на лаврах. Впрочем, то же самое можно было сказать и про Лелиану, и про Кассандру, а сейчас, возможно, их число пополнит и Гвенора, ведь будущее едва ли было более радужным и счастливым, чем прошлое. — Как я уже сказала ранее, наши возможности ограничены, и вопрос заключения союза с магами или храмовниками даже не стоит, — шелковистый голос Жозефины заставил умолкнуть споры - вот оно, прямое определение мягкой силы. — Но разве сама Церковь не заинтересована в закрытии Бреши? — спросила Гвенора, откладывая в сторону огрызок груши. — Опасность остается для всех враждующих лагерей, и все же, никто не хочет помочь... — Разумеется, все знают об опасности. Они просто думают, что мы не можем ее устранить, — Каллен посмотрел эльфийке в глаза и понизил тон. — Ты не можешь. Ну да, в этом была доля правды. Сегодня Гвенора выяснила, что Брешь просто перестала расти, но все еще зияла посреди неба, как бельмо на глазу, так что претензии канцлера Родерика по этому поводу были весьма обоснованы. Да и сама эльфийка, которая всего два дня назад стала ни много, ни мало "Вестницей Андрасте". Для одних - последняя ускользающая надежда, для других - символ того, что все пошло наперекосяк... — И все же, мы не такие беспомощные, как может показаться, — прозвучал стальной голос Лелианы; женщина стояла в расслабленной позе, заложив руки за спину; казалось, что она единственная в комнате не переживала ни из-за чего или же просто лучше всех носила маску. — Разрывы есть по всему Тедасу, и их закрыть можешь только ты. Помогая людям, ты будешь показывать реальную силу Инквизиции. Слухами земля полнится, и мало помалу вести о "Вестнице Андрасте", несущей надежду на спасение, сделает свое дело. Начать можно с Внутренних земель, а дальше будет видно... Гвенора вздохнула. Отец часто любил поучать, что путь осилит идущий. В детстве эти слова звучали, как нудная нотация, но сейчас они обретали новый смысл, лишь с той разницей, что путь эльфийка не выбирала. Впрочем, все происходящее вполне могло быть часть планом Создателей, сама Митал вела маленькую долийку. Если смотреть под таким углом, то обстоятельства не выдавались настолько печальными: какими бы не были испытания впереди, как бы не пряла нить судьбы Гилланнайн, нужно продолжать идти вперед, особенно, если на кону стоит спасение всего Тедаса. Более того, Гвеноре не стыдно признаться в том, что пусть ей страшно и она скучает за родным лагерем и сестрой, но она рада оказаться подальше от тисков отца. — Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтоб помочь Инквизиции, — Гвенора сделала шаг вперед, полностью упираясь в столешницу. Долийка обвела всех взглядом и робко улыбнулась; герои в книгах всегда толкают пафосные речи, показывая свою доблесть и храбрость, но долийка не была такой. Положение вещей, где она находилась меж святой и еретичкой, требовало, чтоб Вестница Андрасте делом добыла уважение к себе и Инквизиции, своим потом и кровью. — Приятно это слышать, леди Вестница, — Кассандра довольно улыбнулась, впервые за их короткое знакомство. — Кстати, если ты себя хорошо чувствуешь, с тобой очень хотел пообщаться Солас, эльфийский маг-отступник, надеюсь, ты помнишь его. Он расположился в домиках слева от часовни, думаю, там ты его найдешь. Все согласились со словами Гвеноры и Кассандры, а самой эльфийке больше нечего было сказать, поэтому она попрощалась со всеми и вышла из комнаты. Едва за Гвенорой закрылась дверь, в комнате воцарилось молчание. Слова были излишни, все думали об одном и том же. Кассандра уперлась ладонями в стол и обвела взглядом советников. Она несколько раз отрывала рот, чтоб что-то сказать, но подходящие слова так и не находились. — Будет тяжело представить всему Тедасу эльфийку из долийского клана в качестве избранницы святой Андрасте, но мы постараемся, — первой отозвалась Жозефина. Девушка с очаровательной улыбкой посмотрела на Кассандру. — Гораздо труднее будет сохранить девочке жизнь, учитывая все риски, — Каллен взял фигурку льва со стола и повертел ее в руке, а после ровным тоном продолжил: — Это просто ребенок, втянутый Создателем и нами в войну, наивный и беззащитный ребенок! И не надо мне говорить про метку на ладони у леди Лавеллан, и о том, как она стабилизировала Брешь! Магия чуть ее не убила! — Каллен, хороший клинок обретает остроту в огне и холоде, а не в покое. Вы все слишком легко сбрасываете Гвенору со счетов, — Лелиана коротко улыбнулась, заложив руки за спину. — Мои пташки напели мне песню, что дочь хранителя клана Лавеллан не такой уж и ребенок. Гвенора проделала долгий путь от Вольных Марок до Храма Священного Праха, одна добралась целой и невредимой. Более того, что ее привело на другой конец Тедаса? Желание узнать, каков будет вердикт Конклава? Нет. Мои агенты говорят, что наша Вестница отказалась подчиняться хранителю клана и собственному отцу, а для долийского эльфа показывать норов и отказываться следовать традициям - серьезный проступок. А для нас с вами... Чем неплохой задел для характера? — А еще у нее просто нет выбора, — Кассандра грустно выдохнула. Она помнила, каких усилий стоило доставить эльфийку к Бреши, как она страдала от боли по пути, как плакала, но шла. Искательнице было жалко ее, жалко солдат, жалко всех, кто погиб на Конклаве, жалко Лелиану, Жозефину и Каллена, но что с того? Слезам никто не верит, слезы никуда не ведут. Впереди предстоят тяжелые темные дни, полные борьбы и страданий. Она это знала. И Гвенора тоже. Потому что ни у кого в Новой Инквизиции нет выбора. Или борьба, или смерть.