Возьми мою руку

Непроходящий жар во всём теле, жажда по тому, что неведомо самому, мучают Твика. Он уже целый час пытается уснуть, но от этой непонятной субстанции энергии, что разряжена во всём его теле, мозг никак не выключится, и ворота Морфея дразняще проскальзывает в мимолетной тьме, когда он жмурится. В трех шагах Кайл, зеленая шапка парня покоится на кресле, освещенная лунным светом. Казалось тот служил источником решения его проблем, но как и почему он не понимал. Навязчивые образы Крейга мелькали перед ним, странные, непохожие на реальность – парень счастливо улыбнулся ему, этот томный блеск в глазах. Ложь. — Какой же это стресс, – Твик кричит, зарывается в подушку, желает исчезнуть. Стыд. — Что случилось? – судя по голосу сосед по комнате даже не спал. Они вернулись с прощальной викторины вместе, приготовились ко сну, но ни разу не заговорили за сегодня, так неужели это должно было случиться именно сейчас?       Чужим людям всегда легче открываться. Синдром вагонного попутчика. Но можно ли считать Кайла попутчиком, ведь им учиться вместе столько лет? От тревожных мыслей голова наливалась свинцом, Твик был на грани истерики. Ни минуты больше. Он нервно рассказал каждую деталь общения с Крейгом, каждые пять минут вставлял «как же с ним тяжело», словно был достаточно близок с ним. — А сегодня вообще пригрозил побить, – пробормотал быстро, волнение пышило в каждом его слове. Сосед внимательно слушал, собираясь заключить что-то полезное и исключительное.       Так что же такого он услышал, что сейчас шел к Крейгу? Шлейфом тянулся этот опьяняющий сладкий аромат, казалось именно тот был всему причиной. Жар лишь сгущался, дыхание сбивалось. Нужно было поговорить, разрешить нерешаемый конфликт. Если Крейг ненавидит его, то он немедленно должен его простить.       Рука дрожит, дотрагиваясь до двери с табличкой «14». Протяни руку и врата распахнутся, впуская его в доселе неизвестный мир. Мир чувств и ощущений.       Мысли путались так сильно, голова заболевала. Он обрадовался увидев дорогие сердцу нахмуренные сонные глаза. Синяя ночная рубашка выглядела помятой. Не веря собственной мысли, Твик завороженный потянулся к нему. Дверь хлопнула за ним, отключая все звуки мира. Безжалостная синяя бездна, он тычется носом куда-то в чужую шею, пытаясь уловить источник странных частиц. Разбросанные всюду и одновременно нигде они путали его, стягивали и держали рядом. — Крейг, – нервный шепот, прикосновение губ. «Мокрое, склизкое – неприятное!» – сбиваются мысли уже у Крейга, тот едва отошел от сна. Открыл дверь, а тут амбра и дым захлестнули так сильно, что он задыхается от их обилия.       Он злится, пытается оттолкнуть и ударить. Твик навязчивый цепляется за него и никуда не отпускает. Сжимает в объятиях и двинуться не дает. — Пусти немедленно, – прогнусавил строго, голос сдает. — Ты и так постоянно сбегаешь. – щекочет ухо колючий голос.       Крейг не чувствует угрозы, находясь рядом с ним, ему просто немного жаль, что в этом мире всё так банально, как дважды два. Он всегда знал, что так когда-нибудь случится, вынашивал эту мысль и ядом оплевывал ненавидя и себя и всех. Ненавидел отца, ненавидел природу и даже Твика, которого ему не хочется отталкивать от себя.       Организаторы должны были следить за тем, чтоб ничего такого не произошло, так что они упустили из виду? Какого черта Твик стоит здесь? Придет сосед по комнате, и тебя выгонят. С тобой должен был быть Кенни, его нет.       Взгляды встречаются, зеркалами пытаясь отобразить друг другу что словами сказать невозможно. Крейг теряется, ощущая, что его признают чем-то большим, чем он есть на самом деле. Мысли сбиваются сильнее, когда Твик вдруг подхватывает его на руки и несет в глубь комнаты, выключив свет. Крейг бьется, покрывает нелестным набором слов, даже на минуту не задумавшись о том, что не пытается решить проблему по настоящему. Какое-то смирение вдруг озаряется в темноте ночи. Крейг зарывается в чужие волосы и сжимает, причиняя слабо боль. Ощущается мягкость постели под собой, неизбежность возможного и затмевающий все мысли аромат.       Эй, когда ты рядом с Кайлом, Кенни, тебе тоже хорошо?