Возьми мою руку

— Когда мне маленькому было страшно, я часто воображал себя космонавтом, потерянным в космическом пространстве. Мой корабль столкнулся с неизвестной доселе планетой и теперь я вынужден скитаться по ней, изучая ее жителей. Было страшно, я едва дышал, глядя на других с таким изумлением. Они так ужасно вели себя: эгоистичные, лицемерные, паяцы.       Губы перестают вдруг двигаться, сжавшись. Сомнение. Стоит ли говорить? — Отец оказался одним из них. Я был один. Крейг замолчал, окончив внезапное откровение. Они часто рассказывали друг другу свои истории, признавались в том, что не выдали бы даже под дулом пистолета. Самое интересное, что Кенни всегда так хорошо слушал, задавал или отвечал так верно, словно все было заранее расписано как в программе выступлений, что ему хотелось обязательно еще что-то рассказать, чтоб почувствовать, что в этом мире еще остался тот самый способный понять тебя всегда. Даже так Крейг никогда не признается что было тогда. Контакт с пришельцем или, может, это он пришелец в этом странном мире со своими жестокими правилами? Прикосновения зажигали новые звезды в бесконечно расширяющемся пространстве, от поцелуев он ощущал, как истративший энергию объект взрывался, оставляя за собой волну следов. Такие же тянули на нем – неосязаемое, рассыпаны по всему телу. Твика была слишком много. Он пытался оттолкнуть, справиться с искушением и оставался в проигрышах перед жестокой матерью-природой. Сжимал светлые пряди, наблюдая за ним. Слова потеряли значение в этой комнате. Пальцы были всюду, мягкое прикосновение пальцев к коже. Как часто те заползали под рубашку, желая осязать каждый миллиметр. Голова затуманенная, перед глазами тьма. Твик, Твик, Твик. Как пришельцем может быть представитель твоего же вида? Пытаясь увериться в собственной адекватности, Крейг в сотый раз тянется, ощупывая блондинистые пряди. Лишь жесткие на ощупь волосы, нет никаких жгутов или нимба. Рядом такой же человек. Практика из детства совсем не работает. — Ах, осторожнее, – слишком громко, кажется, звучит голос. Остатки здравого смысла, колеблясь, подхватывают его сознание временами, заставляя задуматься о собственном положении. Не верить ощущениям: единственное, что он сейчас чувствовал губы Твика. Тот словно пытался поглотить его, осыпая поцелуями. Он окончательно подался бы чарам и отдался не произойди этот странный эпизод в их жизни, оставивший странное послевкусие и особую симпатию к никак не связанному с ними Стэну.       За пределами комнаты раздался шум, крики и стуки. Крейг немедленно оттолкнул от себя парня, ощущая себя как в воду опущенного. Невесомая грязь облепила его, ненависть к самому себе жгла сердце. Жар сводил с ума, но обстоятельства холодным потом по спине диктовали свои правила. Твик был растерян, отверженный человеком, который по словам Кайла был предназначен ему судьбой. Крейг постоянно его отталкивал, избегал. Наверняка он ему ненавистен. О как ему хотелось взглянуть и потеряться в синеве чужих очей. Затонуть разрушенным кораблем в темном море и никогда не всплыть, не оказаться вне. Чувствовать чужую руку в своей. — Крейг, – раздается нервно, он ищет его понимания. Желает знать. Погром за дверью никак не меняет ситуацию, наверняка другие студенты напились и балагурили, устраивая беспорядок, но ведь это не касалось их.       Пытается взять руку парня в свою, поцеловать и снова усыпать большими отметинами чужую шею, желая укротить это странное влияние. — Нет, – Крейг выскальзывает из объятий и бежит к двери.        В голове такая каша, единственное чего желает – это Крейг, упорно сбегающий точек пересечения с ним. Кайл сказал, что истинные должны быть всю жизнь вместе, так чего же Такер так противился воле судьбы? Яркий свет озаряет комнату, дверь хлопает. Надежда тает подобно снегу под ярким весенним солнцем, его оставляют совсем одного. Твик ложится, ругаясь себе под нос. Обнимает чужую подушку, пытаясь вдохнуть весь остаток аромата Крейга в ней. Это немного успокаивает, он ощущает эту связь и она делает его таким живым. Всё это так волнует его, что он как-то слишком поздно реагирует на шум извне. Выходит, наконец, более менее придя в себя. Нега всё еще не отпускает. В коридоре творился самый настоящий хаос, Стэн душил Картмана пока тот что-то язвительное шептал чуть ли не в самые губы. Бил по чужим рукам, пытаясь оттолкнуть. Крейг был несколько ошарашен, когда вышел и обнаружил эту странную сцену. Собственное смятение едва прошло, но он пытался вникнуть, не терять связи с внешним миром, пока внутри полыхал пожар. Окинул себя взглядом, пытаясь понять нет ли на нем следов этой грязи. Несколько мятая рубашка, чистая кожа. Кажется всё нормально. — Закрой свой паршивый рот, – Стэн настигал полного парня, сильнее надавливая пальцами на шею. Эрик закашлялся, слабел. Как бы не было, Марш был сильнее в этой ситуации, потому что напал первым. Однако что могло настолько разозлить спокойствия полного парня? — Не нравится слышать правду? – тихо прокряхтел, оттолкнув от себя и подняв руку в применительном месте. В темных глазах полыхала ненависть. Никакого примирения не будет. Рыжеватые волосы были растрепаны, Картман не выглядел здоровым сейчас. Пожалуй ему и вправду было лучше замолчать и не говорить никакую правду. Наблюдавшие лишь ошарашено перекидывались взглядами. Когда старшекурсники прибыли всё уже было более менее тихо. Венди увела Стэна, так и не ясной осталась причина погрома. Как бы то не было Крейг был благодарен этому происшествию. Они едва пересеклись взглядами с Твиком, который всё таки удосужился выйти из его комнаты. Разговор не состоялся, Такер поскорее ушел на улицу. Просидел всю ночь на качелях, наблюдая за тем, как старшие курсы жарят шашлыки, веселятся и играют. Его тоже приглашали, но он отказался от предложения. В кусок горло не полезет от самопожирающих мыслей о произошедшем. Наверное не нужно было ехать сюда вообще, отозваться на болезнь и остаться дома. Он смотрел на звезды, пока небо не рассвело, и размышлял о разном. Как только в мыслях возникал образ Кенни, сознание словно блокировало, показывая раны размытым родные черты друга. Прикрывал глаза и ощущал эту грязь на теле. Почему просто нельзя отменить всё как функцию на телефоне? От чего в этом мире так сложно? Солнце замаячило, поднимаясь. Лишь тогда парень продрогший несколько от утренней прохлады поднялся и пошел в свою комнату, надеясь не встретить Твика больше никогда. К нему непременно тянуло, он ощущал это и то не было слепой страстной тяги, что-то намного глубже, завязанное на чувствах, но разбираться в этом не было ни сил, ни желания. Он просто желал добиться успеха и получить признания отца, доказать, что он независим.