Эбби в аду

В аду редко бывает тишина. Но сейчас она стояла — густая, как смог над выжженным городом. Эдвард шёл по мостовой, сделанной из стекла. Под ногами шевелились экраны — на них крутились старые клипы, чьи-то лица, стримы, отрывки новостей. Всё выглядело, как чья-то память, застрявшая в петле. Он шёл медленно, глядя под ноги. Без монокля мир бы плыл, линии бы гнулись, а воздух шептал. С ним — всё выглядело ровным, будто нормальным. Хотя нормальности тут не было вообще. Он поднял взгляд — на балконе горел прожектор. И под светом стояла знакомая фигура. Эдвард сразу остановился. — …Оливер? Тот обернулся. — Эд? Ни хрена себе… Я думал, тебя уже стерли. Они долго смотрели друг на друга — без радости, но и без злости. Просто два старых призрака, которых снова столкнул ад. — Ты не изменился, — сказал Эдвард, закидывая гитару за спину. — Всё тот же причесанный ублюдок. — А ты всё тот же взъерошенный псих, — усмехнулся Воливер. — Только теперь у тебя монокль, как у циркача. — Без него мир слишком уж плавает. — Понимаю. Иногда лучше не видеть правду. Пауза. Где-то глухо грохнуло, воздух дрогнул от электричества. — Помнишь первый концерт? — спросил Эдвард. — Тот, где сцена загорелась. — Помню, — кивнул Воливер. — Ты тогда упал со сцены. Я подумал, всё, конец тебе. — Почти. Они оба коротко рассмеялись. Тихо, без фальши. На секунду всё стало как раньше. Потом — снова тишина. — А теперь ты с ними, — сказал Воливер, глядя вниз, где под мостом мигал город рекламы. — С кем? — С отелем. С Эбби. Эдвард опустил глаза. — Я просто ищу место. Где можно играть. — Играть? — Воливер сделал шаг ближе. — Ты называешь “местом” тот бардак, где демоны изображают святых? — Ты стал скучным, брат, — сказал Эдвард спокойно. — Я стал тем, кто пытается хоть что-то держать под контролем. А ты до сих пор бежишь за хаосом. Воливер поднял руку — вокруг него вспыхнули провода. Свет холодный, почти белый. — Знаешь, что обидно? — тихо произнёс он. — Я правда радовался, когда услышал, что ты жив. Эдвард усмехнулся. — Ну… теперь можешь злиться. Он взял гитару. Струны дрогнули, загудели, будто сами проснулись. Монокль мигнул — и всё вокруг стало ярче, чуть безумнее. — Тогда давай, — сказал Воливер. — Сыграем, как раньше. — Только без публики, — ответил Эдвард. — Тут и так все горят. Они стояли напротив — два грешника. Без поз, без сцены, просто двое, которые слишком давно не видели друг друга. Музыка и стрим. Потом воздух завибрировал. Первая нота прозвучала глухо, как удар по металлу. И всё пошло к чёрту. Звук разошёлся по мосту, будто ударная волна. Экран под ногами Эдварда треснул, показав на секунду старое лицо — чьё-то интервью, вырванное из эфира. Воливер не шелохнулся. Он просто посмотрел на Эдварда — спокойно, как будто знал, чем всё закончится. Эдвард провёл пальцем по струнам, и по воздуху пошла волна — рваная, как старый плейбек. Провода рядом с Воливером дрогнули, но не исчезли. — Всё ещё через шум работаешь, — хмыкнул Воливер. — Ты не изменился. — А ты всё тот же дирижёр. Только теперь без оркестра. Воливер поднял руку, и цифры сорвались с воздуха. Они пошли по мосту, как жгуты света, режа стекло. Эдвард успел отпрыгнуть. Под ногами посыпались осколки — прозрачные, звенящие. Он приземлился, гитару держал, как оружие. Пальцы дрожали, но не от страха. — Красиво, — сказал он. — Но ты устарел. Он ударил по струнам сильнее. С мостовой сорвался гул — как будто сотни басов одновременно. Волна звука ударила по Воливеру, тот пошатнулся, но быстро выровнялся. Из его ладони вылетел разряд — прямой, быстрый, как шипящий ток. Эдвард закрывался корпусом гитары — разряд ударил в дерево, оставив прожжённое пятно. Они оба молчали. Только звуки. Металл, стекло, басы, провода. Ад под ними — как зал с плохой акустикой. Эдвард стиснул зубы, сделал шаг вперёд. — Я не пришёл сражаться, — сказал он. — Я просто хотел поговорить. — Ты пришёл — уже достаточно, — ответил Воливер. Он шагнул ближе. Глаза у него были холодные, как отражение монитора. — Я слишком долго строил этот порядок, Эд. Я не дам тебе притащить сюда хаос. — А ты думаешь, тут хоть что-то можно удержать? — Эдвард провёл рукой по струнам, звук снова вспыхнул, ударил по стене. — Тут всё летит в пыль. Воливер замолчал. На секунду он будто задумался, но потом усмехнулся. — Ты, как всегда, с философией. — Не философия, — тихо сказал Эдвард. — Просто устал терпеть тебя Оливер. Мост треснул под ногами. Экраны начали рушиться вниз, в пылающую глубину города. Они стояли на узком участке, между ними — метра три, не больше. - Не смей меня так называть! — Если прыгнем, оба упадём, — сказал Эдвард. — Тогда не прыгай, — ответил Воливер. — Просто уйди. Эдвард посмотрел на него, потом на гитару. — Не могу. — Почему? — Потому что без этого ничего не останется. Ни музыки, ни смысла, ни даже меня. Воливер посмотрел на него долго. Потом выдохнул. — Знаешь… — он опустил руку. — Может, я просто хотел убедиться, что ты всё ещё жив. Эдвард чуть улыбнулся. — Ну, теперь убедился. Секунда. Воливер сделал шаг назад, мост под ним дрогнул и начал осыпаться. - Рано или поздно. Ты пожалеешь о своем выборе химик! - Воливер исчез и появился в башне Ви оставив Эдварда одного на краю разрушенного моста.